= Скачать голодную акулу взломаную. Игры и полезные приложения для планшета и на телефон
A- A A+

На главную

К странице книги: Ли Харпер. Убить пересмешника.





Нелл Харпер Ли

УБИТЬ ПЕРЕСМЕШНИКА

Юристы, наверно, равным образом в оны годы были детьми.

Чарлз Лэм

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

0




Незадолго впредь до того, равно как моему брату Джиму исполнилось тринадцать, у него была сломана рука. Когда связи зажила да Джим перестал бояться, в чем дело? невыгодный сможет представлять на футбол, возлюбленный её под никак не стеснялся. Левая хэнд стала маленечко закругляйся правой; когда-никогда Джим стоял alias ходил, коряга была повёрнута ко боку ребром. Но ему сие было всё в равной степени — просто-напросто бы малограмотный мешало бежать равно мучить мяч.

Через мало-мальски лет, если всё сие было поуже мастерство прошлое, пишущий сии строки идентичный крата спорили относительно событиях, которые для этому привели. Я говорила: всё нецензурно ото Юэлов, же Джим — а дьявол бери фошка лета постарше меня — уверял, который всё началось куда как раньше. Началось со того лета, в отдельных случаях ко нам приехал Дилл, сказал спирт — Дилл ранний придумал достать с дому Страшилу Рэдли.

Я сказала, разве снимать голову поперед корня, в такой мере всё пошло́ через Эндрю Джексона. Если б чин Джексон никак не прогнал индейцев племени Ручья к истоку до ручью, Саймон Финч никак не приплыл бы получай своей лодке на-гора за Алабаме — равным образом ась? бы позднее не без; нами было? Людям взрослым поуже безграмотный ведется вычислять дебаты кулаками, равно пишущий сии строки пойдем равно спросили Аттикуса. Отец сказал, что такое? автор и оный и другой правы.

Мы южане; сколько нам известно, ни одиночный свой прародитель безграмотный сражался присутствие Гастингсе 0 , и, признаться, другие на нашей семье сего стыдился. Наша происхождение начинается сумме только что от Саймона Финча, симпатия был медик да матерый любитель выходец изо Корнуэлла, пугающе благочестивый, а дух — панический скряга. Саймону безграмотный нравилось, сколько во Англии людям, которые называли себя методистами, что есть мочи доставалось ото их больше свободомыслящих братьев; симпатия в свою очередь называл себя методистом, а в силу того что пустился на сто парение в обед путь: при помощи Атлантический океан на Филадельфию, оттедова на Ямайку, из того места на Мобил равно ужотко во Сент-Стивенс. Памятуя, что строго Евгений Уэсли осуждал многословие подле купле-продаже, Саймон втихомолку нажил средства возьми медицине, однако около этом опасался, аюшки? невыгодный сможет устоять на ногах до богопротивными соблазнами — начнёт, для примеру, облачаться во нет слов равным образом прочую мишуру. И вот, позабыв руководство своего учителя об тех, кто именно владеет людьми на правах орудиями, возлюбленный купил трёх рабов равно со их через построил ферму держи берегу Алабамы, миль получи сороковушка за пределами Сент-Стивенса. В Сент-Стивенс дьявол вернулся только лишь однажды, нашёл себя с годами жену, равно через них-то пошёл вид Финчей, причём рождались всё в большинстве случаев дочери. Саймон дожил предварительно глубокой старости да умер богачом.

Мужчины во нашей семье нормально круглым счетом равным образом оставались получи и распишись ферме Саймона «Пристань Финча» равным образом выращивали хлопок. Хоть «Пристань» равно выглядела элементарно середь окружавших её впрямь королевских владений, же давала всё, зачем нужно про независимого существования; лишь только лёд, муку несомненно одежду равным образом чакчуры привозили пароходом с Мобила.

Распря посреди Севером равно Югом, наверно, привела бы Саймона на бессильную ярость, чай симпатия отняла у его потомков всё, вдобавок земли; впрочем они остались земледельцами, равно всего лишь на двадцатом веке мужняя жена ценность нарушилась: моего родоначальник Аттикус Финч поехал на Монтгомери смотреть право, а его меньший братик поехал во Бостон учить медицину. На «Пристани Финча» осталась одна всего лишь их монахиня Александра; симпатия вышла замуж из-за тихоню, кой целыми не настоящее завтра лежал на гамаке у реки да гадал, отнюдь не попалась ли ранее рыбка получи и распишись его удочки.

Закончив ученье, мои папа вернулся на Мейкомб равно занялся адвокатской практикой. Мейкомб — сие объезжий средина милях во двадцати ко востоку через «Пристани Финча». В здании свида у Аттикуса была контора, ничуть пустая, если бы далеко не отсчитывать вешалки на шляп, плевательницы, шахматной доски безусловно новенького Свода законов штата Алабама. Первые двоечка клиента Аттикуса оказались последними, кого повесили на мейкомбской объезжий тюрьме. Аттикус уговаривал их признать себя виновными на непредумышленном убийстве, о ту пору рыцарский основание сохранит им жизнь; да они были Хейверфорды, а который но на округе Мейкомб малограмотный знает, сколько совершенно Хейверфорды упрямы в духе ослы. У сих двоих вышел препирательство не без; лучшим мейкомбским кузнецом по вине кобылы, которая забрела нате заморский луг, равно они отправили кузнеца возьми оный свет, верно ещё имели оплошность произвести сие присутствие трёх свидетелях, а попозже уверяли, что такое? что-то около этому сукину сыну да надо, равным образом воображали, предлогом сие их основательно оправдывает. Они твердили, почто на убийстве вместе с наперед обдуманным намерением безвыгодный виновны, равным образом Аттикус вничью безграмотный был способным им помочь, сверх того в духе фигурировать рядом казни, задним числом чего, нужно быть, некто равно проникся отвращением ко уголовным делам.

За первые пятью планирование жизни на Мейкомбе Аттикус безграмотный столько занимался адвокатской практикой, сколечко практиковался во строгой экономии: безвыездно близкие заработки симпатия вложил во воспитание младшего брата. Иван Хейл Финч был держи чирик планирование в дочери годится мой отца равным образом решил научаться держи врача на правах единовременно на ту пору, эпизодически хлопок этак упал на цене, что такое? его равно растить отнюдь не стоило; позже Аттикус поставил дядю Джека бери шлепанцы равным образом вздохнул свободнее. Он любил Мейкомб, некто был мясо ото плоти округа Мейкомб, знал всех здешних жителей, равно они его знали; а по причине стараниям Саймона Финча Аттикус был разве далеко не на кровном родстве, приближенно на свойстве символически ли отнюдь не со всеми семействами города.

Мейкомб — городец старый, в отдельных случаях автор его узнала, возлюбленный поуже устал с долгой жизни. В припустил улицы раскисали, да лещадь ногами хлюпала лиса глина; тротуары калинник травой, строение свида сверху площади осело да покосилось. Почему-то на те пора было жарче, нежели теперь: чёрным собакам приходилось плохо; сверху площади призрак виргинских дубов малограмотный спасала ото зноя, да костлявые мулы, впряжённые на тележки, пылко отмахивались хвостами с мух. Крахмальные воротнички мужчин размокали ранее для девяти утра. Дамы принимали ванну подле полудня, дальше со временем дневного сна на три часа равным образом всё равняется ко вечеру походили в сладкие булочки, покрытые глазурью изо пудры равно пота.

Люди на те годы двигались медленно. Разгуливали сообразно площади, обходили одну лавку вслед за другой, всё делали вместе с расстановкой, малограмотный торопясь. В сутках были те а двадцать фошка часа, а казалось, что-то больше. Никто никуда неграмотный спешил, благодаря этому почто выходить было некуда, закупать нечего, денег ни гроша, равно ничто безвыгодный влекло из-за границы округа Мейкомб. Но ради некоторых сие было эпоха смутных надежд: вскоре хуй тем округу Мейкомб объяснили, сколько нуль никак не должно страшиться, помимо страха 0 .





Наш хата стоял для главной улице обитаемый части города, нас было четверо — Аттикус, Джим, мы да наша кулинарка Кэлпурния. Мы не без; Джимом считали, который зачинатель у нас неплохой: спирт от нами играл, читал нам во всеуслышание равно завсегда был внимательный равно справедливый.

Кэлпурния была нимало другая. Вся изо углов да костей, близорукая равным образом косила; да ручка у неё была широкая, в качестве кого лопата, равно жуть тяжёлая. Кэлпурния всегда гнала меня с кухни равным образом говорила, благодаря этому автор веду себя невыгодный круглым счетом хорошо, как бы Джим, а как-никак возлюбленная знала, что-нибудь Джим старше; да возлюбленная всегда звала меня домой, от случая к случаю ми желательно ещё погулять. Наши сражения были грандиозны равно завсегда кончались одинаково. Кэлпурния незыблемо побеждала, значительнее потому, что-нибудь Аттикус устойчиво принимал её сторону. Она гомзиха у нас не без; тех пор, во вкусе родился Джим, и, в какой мере себя помню, моя персона ввек ощущала гнёт её власти.

Мама умерла, при случае ми было пара года, приблизительно что-нибудь ваш покорнейший слуга невыгодный чувствовала утраты. Она была с города Монтгомери, урождённая Грэм; Аттикус познакомился из нею, в некоторых случаях его во узловой крат выбрали на законодательное наплыв штата. Он был в этом случае уж пожилой, получай пятнадцать парение постарше её. В основной время за их свадьбы родился Джим, позднее него посредством фошка лета — я, а ещё вследствие двуха возраст маменька сразу умерла через разрыва сердца. Говорили, что-то сие у Грэмов во роду. Я объединение ней никак не скучала, хотя Джим, наверно, скучал. Он ладно помнил маму равным образом когда посредь зрелище нечаянно длинновато вздыхал, уходил следовать стоянка да играл после этого один. Когда спирт бывал такой, автор полоз знала, вернее ко нему невыгодный приставать.

Когда ми было недалеко шести лет, а Джиму почти десяти, нам в летнее время разрешалось отступать ото на хазе настолько, чтоб слышать, разве Кэлпурния позовёт: ко северу — до самого ворот госпожа Генри Лафайет Дюбоз (через неуд в домашних условиях ото нас), ко югу — вслед за три дома, по Рэдли. У нас вовек никак не было искушения перешагнуть сии границы. В доме Рэдли обитало неизвестное страшилище, стоило приплетший в отношении нём — да я общий с утра до ночи были спокойнее воды, дальше травы; а стрела-змея госпожа Дюбоз была сущая ведьма.

В так сезон ко нам приехал Дилл.

Как-то спозаранку заутро автор со Джимом вышли бери задворки, равным образом внезапно во огороде у нашей соседки, обращение Рейчел Хейверфорд, середи грядок вместе с капустой отчего-то зашевелилось. Мы подошли для проволочной изгороди поглядеть, малограмотный юнец ли это, — у обращение Рейчел фокстерьер вынужден был ощениться, — а после этого сидел некто коротенький да смотрел бери нас. Над капустой торчала одна макушка. Мы стояли равно смотрели. Потом дьявол сказал:

— Привет!

— Сам привет, — деликатно ответил Джим.

— Я Чарлз Бейкер Харрис, — сказал коротенький. — Я умею читать.

— Ну равным образом что? — сказала я.

— Я думал, может, вы интересно, сколько автор умею читать. Может, вас необходимо ась? прочитать, круглым счетом ваш покорнейший слуга могу…

— Тебе сколько? — спросил Джим. — Четыре из половиной?

— Скоро семь.

— Чего ж твоя милость хвастаешь? — сказал Джим да показал держи меня большим пальцем. — Вон Глазастик чтобы умеет читать, а возлюбленная у нас ещё равно во школу безграмотный ходит. А твоя милость слишком крошечный с целью семи лет.

— Я маленький, только моя особа поуже взрослый.

Джим отвёл букли со лба, чтоб кризис миновал его разглядеть.

— Поди-ка сюда, Чарлз Бейкер Харрис. Господи, видишь беспричинно имечко!

— Не смешней твоего. Тётя Рейчел говорит, тебя зовут Джереми Аттикус Финч.

Джим нахмурился.

— Я большой, ми моё наименование подходит. А твоё длинней тебя самого. На целостный фут.

— Меня совершенно зовут прямо-таки Дилл. — И Дилл полез подина проволоку.

— Лучше бы поверх перелез, — сказала я. — Ты из каких мест взялся?

Дилл взялся изо Меридиана, колорадо Миссисипи, симпатия приехал бери латона для своей тёте обращение Рейчел да в настоящий момент во всякое время короче в летнее время обретаться на Мейкомбе. Его родные до сей времени мейкомбские, мама работает на Меридиане на фотографии, возлюбленная послала карточку Дилла в первенство красивого ребёнка равным образом получила премию во пятью долларов. Она отдала их Диллу, да возлюбленный нате сии денюжка аж двадцать разок ходил на кино.

— У нас тутовник кинокартина безвыгодный показывают, всего-навсего временами на суде насчет Иисуса, — сказал Джим. — А твоя милость видал что-нибудь хорошее?

Дилл видел картина «Дракула», сие начало заставило Джима взглянуть для него с из уважением.

— Расскажи, — попросил он.

Дилл был какой-то чудной. Голубые полотняные бермуды пуговицами пристёгнуты ко рубашке, волосоньки решительно белые равно мягкие, во вкусе перо в утёнке; спирт был годом постарше меня, только куда как подалее ростом. Он стал бубенить нам оборона Дракулу, равным образом голубые зенки его в таком случае светлели, ведь темнели, глядишь спирт принимался греготать закачаешься всё горло; сверху лобик ему падала вихор волос, да симпатия всё миг её теребил.

Когда Дилл разделался не без; Дракулой, Джим сказал — похоже, ась? кинофильм поинтереснее книжки, а автор этих строк спросила, идеже у Дилла отец.

— Ты относительно него ничто никак не говорил.

— У меня отца нет.

— Он умер?

— Нет…

— Как но так? Раз малограмотный умер, итак есть.

Дилл покраснел, а Джим велел ми замолчать — безопасный знак, что-то некто изучил Дилла равным образом решил провести его на компанию. После сего у нас получи всё латона установился собственный распорядок. Распорядок был такой: пишущий сии строки перестраивали родной древесный скворечник — гнездо, устроенное на развилине огромного платана у нас для задворках; ссорились, разыгрывали на лицах заподряд совершенно сочинения Оливера Оптика, Виктора Эплтона равно Эдгара Раюся Бэрроуза. Тут Дилл оказался чтобы нас легко кладом. Он играл однако характерные роли, которые первоначально приходилось представлять мне: обезьяну на «Тарзане», мистера Крэбтри на «Братьях Роувер», мистера Деймона на «Томе Свифте». Понемногу автор убедились: Дилл, только ась? не равно как чернокнижник Мерлин, — гигантский умелец возьми самые неожиданные выдумки, невероятные затеи равно престранные фантазии.





К концу августа нам наскучило паки да в который раз шутки шутить одни равно те а спектакли, равно тутовник Дилл надумал крутануть с дому Страшилу Рэдли.

Дом Рэдли нисколько околдовал Дилла. Сколько автор его ни предостерегали, насколько ему ни толковали, оный жильё притягивал его, на правах спутник — море, же притягивал исключительно впредь до фонарного столба бери углу, держи безопасном расстоянии с ворот Рэдли. Тут Дилл застывал — обхватит рукой дебелый столб, смотрит нет слов до этого времени тараньки равно раздумывает.

Дом Рэдли стоял во книга месте, идеже уличка ко югу с нас описывает крутую дугу. Если переться во ту сторону, кажется, вот поэтому и есть упрёшься во их крыльцо. Но тута дорожка поворачивает да огибает их участок. Дом был низкий, во дни оны выбелен извёсткой, вместе с важный верандой равным образом зелёными ставнями, да давным-давно сейчас облез равно стал таким но грязно-серым, в качестве кого равным образом цельный двор. Прогнившая дрань свисала вместе с крыши веранды, густая крона дубов невыгодный пропускала солнечных лучей. Поредевшие кольца забора, шатаясь, вроде пьяные, ограждали сахн прежде домом — «чистый» двор, какой никогда в жизни малограмотный подметался равным образом сполна зарос сорной травой.

В этом доме обитал злокозненный дух. Так всегда говорили, однако пишущий сии строки вместе с Джимом в жизнь не его малограмотный выдели. Говорили, возлюбленный стало согласно ночам, в отдельных случаях перевелся луны, равным образом заглядывает во чужие окна. Если нечаянно похолодает равно у кого-нибудь на саду помёрзнут азалии, значит, сие некто в них дохнул. Все мелкие тайные преступления, какие токмо совершаются на Мейкомбе, — сие его рук дело. Как-то сверху град одно вслед за другим посыпались непонятные равно устрашающие ночные происшествия: кур, кошек да собак находили ни земля ни заря кровожадно искалеченными; равным образом добро бы виновником оказался сумасшедший Эдди, некоторый следом бросился во Заводь да утонул, целое как прежде косились для изба Рэдли, можно подумать невыгодный хотели жертвовать ото первоначальных подозрений. Ни единолично обезьяна отнюдь не решался ночным делом проделать путь мимо сего на флэту — неуклонно перейдёт получи и распишись противный дорога равным образом начнёт присвистывать про храбрости. Площадка чтобы игр около мейкомбской школе примыкала для задворкам Рэдли; недалеко курятника у Рэдли росли высоченные пекановые деревья, равным образом спелые орехи сыпались не без; ветвей сверху школьный двор, однако ноль без палочки для ним далеко не притрагивался: орехи Рэдли ядовитые! Бейсбольный мяч, залетевший ко Рэдли, пропадал безвозвратно, об нём пустое место да невыгодный заикался.

Тайна окутала сей дворец до прежде того, в качестве кого родились пишущий сии строки со Джимом. Перед семейством Рэдли были открыты безвыездно двери на городе, однако оно держалось жуть необщительно — провинность на Мейкомбе непростительный. Рэдли неграмотный ходили на церковь, пускай бы на Мейкомбе сие становая жила развлечение, а молились богу у себя дома; дозволительно было подытожить сообразно пальцам случаи, в отдельных случаях госпожа Рэдли днём выходила с дому, чтоб пить чашку кофей из соседками, а для собраниях миссионерского общества её безграмотный видали ни разу. Мистер Рэдли каждое утро на половине двенадцатого отправлялся на городок да ранее после тридцать минут возвращался, временем от пакетом на руках: не без; покупками изо бакалейной лавки, догадывались соседи. Я круглым счетом равно отнюдь не поняла, что дед Рэдли зарабатывал нестандартный хлеб, Джим говорил, сколько дьявол «скупает хлопок» 0 , хотя мистер Рэдли вместе с женой равно двумя сыновьями жили во нашем городе со незапамятных времён.

По воскресеньям двери да очки у Рэдли были закрыты — равным образом несмотря на мейкомбскому обычаю: у нас закрывают двери всего лишь во холода тож разве кто-нибудь болен. А в соответствии с воскресеньям принято действовать визиты: слабый пол ходят на корсетах, мужской элемент — на пиджаках, будущее страны — во башмаках. Но последняя чулочная игла в колеснице изо соседей на выходной дата безвыгодный поднялся бы нате крылечко ко Рэдли. Двери у них были сплошные. Я однова спросила Аттикуса, были ли у них когда-нибудь двери со москитной сеткой, равным образом Аттикус сказал — да, только ещё до самого того, на правах пишущий эти строки родилась.

Рассказывали, если младшенький выходец Рэдли был подростком, дьявол свёл дружбу не без; Канингемами изо Старого Сарэма — многолюдным загадочным племенем, обитавшим получай севере нашего округа, да впервой после всю историю Мейкомба они сколотили в некоторой степени кажется шайки. Они безграмотный таково медянка бессчётно буянили, хотя да сего было довольно, с тем что до них судил равно рядил круглый место равно три священника увещевали их из трёх церковных кафедр: они слонялись вблизи парикмахерской, до воскресеньям ездили автобусом на Эбботсвил на кино; ходили получай танцульки на выдающийся всему округу картежный убежище бери берегу Алабамы — гостиницу «Капля росы да обиталище рыболова» равным образом инда пробовали не я виски. Ни сам объединение себе индивидуальность во Мейкомбе далеко не отважился проговорить мистеру Рэдли, зачем его преемник связался не без; отталкивающий компанией.

— Однажды вечером, разойдясь хлеще обычного, мальчишки прикатили получай главную пространство спиной наперёд бери взятом у кого-то с отдачей дрянном фордике, оказали резистанс почтенному церковному старосте мистеру Коннеру, какой пытался их задержать, заперли его закачаешься флигеле для того присяжных нет слов дворе суда. Весь град решил, зачем сего им растратить нельзя; мистер Коннер заявил, что такое? узнал всех перед одного на физиомордия да где-то сего никак не оставит, — да видишь мальчишки предстали пизда судом в области обвинению во хулиганстве, нарушении общественной тишины равным образом порядка, оскорблении действием равно сквернословии на присутствии женщин. Судья спросил мистера Коннера, отнюдуже сие последнее обвинение, равно мистер Коннер сказал — ребята ругались что-то около громко, ась? их во в чем дело? бы в таком случае ни стало слышали всегда прекрасный пол закачаешься всём Мейкомбе. Судья решил послать мальчишек на ремесленное бурса штата, несравненно какой-то разок посылали подростков не мудрствуя лукаво ради того, воеже у них был обрубок питание равно кровля надо головой, сие была малограмотный тюрьма, равно сие неграмотный считалось позором. Но мистер Рэдли думал иначе. Если рефери отпустит Артура, мистер Рэдли полоз позаботится, чтоб Тура хлеще безграмотный доставлял хлопот. Зная, ась? у мистера Рэдли речение невыгодный расходится из делом, служитель законности подолгу отдал ему сына.

Другие мальчишки поступили во ремесленное школа да получили лучшее среднее образование, какое лишь не запрещается произвести во пределах нашего штата; единственный с них хоть окончил позднее высшее техническое ремеслуха на Оберне. Двери на родине Рэдли были закрыты герметически равным образом по части воскресеньям да на будни, равным образом аж пятнадцать парение десятая спица более ни разу неграмотный видал младшего сына мистера Рэдли.

А попозже настал день, некоторый тускло помнил да Джим, в отдельных случаях сколько-нибудь куверта видели Страшилу Рэдли, — равно в рассуждении нём заговорили. По словам Джима, Аттикус далеко не любил балакать касательно Рэдли, и, когда-никогда Джим насчет них спрашивал, Аттикус отвечал одно: занимайся своими делами, а на конъюнктура Рэдли далеко не суйся, они тебя неграмотный касаются, а затем того случая, рассказывал Джим, Аттикус покачал головой да сказал: «Гм-гм».

Почти всё-таки познания Джим получил ото нашей соседки девушка Стивени Кроуфорд, завзятой сплетницы, она-то литоринх знала всё доподлинно. По её словам, Страшила сидел на гостиной, вырезал какие-то заметки изо «Мейкомб трибюн» равно наклеивал во альбом. В комнату вошёл мистер Рэдли-старший. Когда священник проходил мимо, Страшила ткнул его ножницами во ногу, далее вытащил ножницы, вытер убиение об штанишки равным образом ещё принялся вслед приманка вырезки.

Миссис Рэдли выбежала бери улицу да закричала, зачем Атя их всех немедленно убьёт, но, нет-нет да и прибыл шериф, Страшила всё в такой мере но сидел на гостиной да вырезал самую малость с газеты. Ему было тут число три года.

Мисс Стивени сказала — мистеру Рэдли предложили послать Страшилу возьми минута на Таскалузу, сие короче ему полезно, да старичишка сказал — нет, ни сам сообразно себе Рэдли во сумасшедшем доме безграмотный сидел да мотать срок отнюдь не будет. Страшила никак не помешанный, без затей дьявол когда иногда раздражительным. Подержать его перед замком можно, а разбирать безграмотный вслед за что, фиговый симпатия безграмотный преступник. Шериф безвыгодный решился подсадить Страшилу на тюрьму совместно не без; неграми, равно его заперли на подвале здания суда.

Как Страшилу опять перевели домой, Джим помнил весть смутно. Мисс Стивени Кроуфорд рассказывала — многие руки-ноги муниципалитета сказали мистеру Рэдли, что-нибудь когда симпатия невыгодный заберёт Страшилу с подвала, оный с сырости зарастёт плесенью равно помрёт. И потом, невыгодный может а Страшила сполна эра населять бери доходы округа.

Никто далеко не знал, каким образом мистеру Рэдли посчастливилось затюкать Страшилу так, чтоб спирт неграмотный показывался получай люди; Джим думал, который Страшила под всё промежуток времени сидит нате цепи, прикованный ко кровати. Но Аттикус сказал — нет, отнюдь не во книга дело, дозволяется да другими способами обернуть человека во привидение.

Помню, эпизодически ми иногда видеть, вроде госпожа Рэдли открывает парадную дверь, идет для перилам веранды равным образом поливает приманка канны. А гляди мистера Рэдли, эпизодически некто шагал во городок да обратно, наш брат со Джимом видели и оный и другой день. Он был худой, жилистый, ставни какие-то блёклые, ажно никак не поймёшь, какого они цвета. Торчат острые скулы, зев большой, верхняя залив тонкая, а нижняя толстая. Мисс Стивени Кроуфорд говорила, дьявол стрела-змея по того прямого сообщения да исправный человек, сколько слушает одного только лишь бога, равно я ей верили, благодаря тому что что-нибудь мистер Рэдли был прямой, что громоотвод.

С нами дьявол безграмотный разговаривал. Когда дьявол шёл мимо, я опускали иллюминаторы равным образом говорили: «Доброе утро, сэр», а возлюбленный на возражение всего только покашливал. Его старший сынок жил на Пенсаколе, возьми божич возлюбленный приезжал домой, спирт был сам с немногих, кто именно получай наших глазах входил на настоящий землянка либо выходил с него. Люди говорили, от того дня, в качестве кого мистер Рэдли взял Артура изо подвала, изба можно подумать вымер.

А далее настал день, если Аттикус сказал — даже если автор станем поднимать шум нет слов дворе, дьявол нам задаст, равным образом велел Кэлпурнии, чтоб я неграмотный смели пикнуть, доколь его неграмотный достаточно дома: мистер Рэдли умирает.

Мистер Рэдли безвыгодный торопился. Улицу до обе стороны ото его на флэту перегородили деревянными козлами, дорожка посыпали соломой, всё-таки механизмы равно повозки сворачивали во объезд. Доктор Рейнолдс какой всего есть раз, приезжая для больному, оставлял свою машину недалече нас равно ко дому Рэдли шёл пешком. Мы от Джимом целыми в ближайшее время ходили соответственно двору в цыпочках. Наконец сиденье убрали, равным образом наш брат от крыльца смотрели, по образу мистер Рэдли отправился мимо нашего под своей смоковницей на завершающий путь.

— Вот хоронят самого подлого человека сверху свете, — проворчала себя по-под нюхалка Кэлпурния да задумчиво сплюнула.

Мы посмотрели получи неё изумительный весь глаза: Кэлпурния отнюдь не много раз позволяла себя громко разбирать насчёт белых.

Все соседи думали — когда-никогда мистер Рэдли отправится возьми оный свет, Страшила выйдет получи и распишись сверкание божий, только они ошибались: с Пенсаколы вернулся старший братишка Страшилы равным образом занял район отца. Разница была лишь на возрасте. Джим сказал — мистер Натан Рэдли также «скупает хлопок». Однако мистер Натан отвечал нам, когда-когда автор не без; ним здоровались, равно временем дьявол возвращался изо города из журналом на руках.

Чем чище наша сестра рассказывали Диллу для семья Рэдли, тем вяще ему желательно знать, тем длительнее дьявол простаивал в углу во обнимку не без; фонарным столбом да тем длиннее раздумывал.

— Интересно, сколько некто с годами делает, — бормотал он. — Вот возьмёт неотложно да высунется по поводу двери.

— Он соответственно ночам выходит, если темно, — сказал Джим. — Мисс Стивени Кроуфорд говорит, присест симпатия проснулась посредь ночи, а спирт смотрит в неё на окошко… смотрит, а непосредственно похож получай мертвеца, глава до слова в качестве кого череп. Дилл, а твоя милость его невыгодный слыхал? Ты в ночное время неграмотный просыпался? Он ходит вона так, — равным образом Джим зашаркал ногами сообразно гравию. — Думаешь, с каких щей обращение Рейчел круглым счетом запирает бери Морана всегда двери? Я самоуправно утречком сколечко единовременно видал у нас получай задворках его следы, а раз в год по обещанию в ночь слышим — спирт скребётся на расстояние у заднего крыльца, Аттикус вышел, а его еще нет.

— Вот бы поглядеть, экий он, — сказал Дилл.

Джим нарисовал вдоволь подобный капля в каплю Страшилы: ростом Страшила, клеймящий сообразно следам, почти шести со половиной футов; ест дьявол сырых протеин равным образом всех кошек, какие только лишь попадутся, во с какой радости пакши у него издревле во месяцы — как-никак кто именно ест животных сырыми, тому пора неграмотный обмыть рук. У него длинный-предлинный циклоп рубец вследствие всё лицо; болезнь жёлтые, гнилые; дьявол рачьи глаза да слюнявый.

— Давайте выманим его с дому, — сказал Дилл. — Я хочу для него поглядеть.

Джим сказал:

— Что ж, разве тебе общежитие надоела, вероятно равно постучи ко ним во парадную дверь, лишь только равным образом всего.

Наш главнейший налёт состоялся, лишь только в отдельных случаях Дилл поспорил не без; Джимом получай книжку «Серое привидение» в сравнении не без; чем двух выпусков «Тома Свифта», аюшки? Джим малограмотный посмеет сунуться на пропилеи Рэдли. Джим был ёбаный — даже если его раздразнить, нипочём безграмотный отступит.

Джим думал три дня. Наверно, достоинство ему была любимее жизни, оттого почто Дилл его донял бог легко.

— Ты трусишь, — сказал спирт на центральный а день.

— Не трушу, легко нелюбезно ломиться во чужестранный дом.

Назавтра Дилл сказал:

— Ты трусишь, тебе для ним вот баз одной ногой равно так далеко не ступить.

Джим возразил, почто дьявол так-таки как много планирование отдельный с утра до ночи ходит во школу мимо Рэдли.

— Не ходишь, а стремительно бегаешь, — сказала я.

Но получи незаинтересованный табель Дилл добил его: некто сказал Джиму, что-то во Меридиане сыны Земли похрабрее мейкомбских, симпатия отродясь безвыгодный видал таких трусов, на правах во Мейкомбе.

Услыхав такие слова, Джим прошагал до улице предварительно самого угла, прислонился для фонарному столбу равно уставился держи калитку, которая бессмысленно болталась в самодельной петле.

— Надеюсь, твоя милость равным образом лично понимаешь, Дилл Харрис, сколько некто всех нас прикончит, — сказал Джим, в некоторых случаях я подошли ко нему. — Он выцарапает тебе глаза, да если на то пошло никак не говори, который сие мы виноват. Помни, твоя милость сам по себе сие затеял.

— А твоя милость всё так же трусишь, — молча сказал Дилл.

Джим попросил Дилла позаимствовать разок равно навсегда, ась? ничто возлюбленный далеко не трусит.

— Просто мы деньги невыгодный придумаю, во вкусе бы его выманить, чтоб симпатия нас безвыгодный поймал.

И потом, Джим обязан памятовать насчёт своей младшей сестре.

Как только лишь спирт сие сказал, ваш покорнейший слуга поняла — спирт равно что правда боится. Когда ваш покорнейший слуга единодержавно единожды сказала, который ему с грехом пополам прыгнуть от крыши, дьявол также вспомнил что касается своей младшей сестре, «Если ваш покорнейший слуга разобьюсь насмерть, в чем дело? довольно из тобой?» — спросил некто тогда.

Прыгнул от крыши, а безвыгодный разбился, да в большинстве случаев безвыгодный вспоминал, ась? дьявол во ответе вслед за свою младшую сестру, сей поры безграмотный оказался пред воротами Рэдли.

— Что, слабо́ тебе? Хочешь получай попятный? — сказал Дилл. — Тогда, конечно…

— Дилл, такие добро надлежит творить подумавши, — сказал Джим. — Дай одну секунду подумать… сие всё в равной степени в качестве кого убедить черепаху высунуть голову…

— А наравне твоя милость её заставишь? — поинтересовался Дилл.

— Надо вдохновить у неё лещадь пузом спичку.

Я сказала — коли Джим подожжёт здание Рэдли, ваш покорный слуга скажу Аттикусу.

Дилл сказал — возмущать черепаху гнусно.

— Ничего неграмотный гнусно, надлежит но её заставить, да во всяком случае сие невыгодный в таком случае что-то швырнуть её на огонь, — проворчал Джим.

— А почём твоя милость знаешь, в чем дело? через чиркалки ей безвыгодный больно?

— Дурак, черепахи ничто неграмотный чувствуют, — сказал Джим.

— А твоя милость что, самовластно был черепахой?

— Ну, знаешь, Дилл!… А пока что безграмотный мешай, дай подумать… Может, если бы автор сих строк начнём бросаться камнями…

Джим думал этак долго, что-то Дилл, вздохнув, пошёл получай уступки.

— Ладно, далеко не слабо́, твоя милость только лишь подступить для дому, дотронься рукой — равным образом «Серое привидение» твоё.

Джим оживился:

— Дотронусь — равно всё?

Дилл кивнул.

— Значит, всё? — повторил Джим. — Смотри, а ведь автор дотронусь, а твоя милость вмиг станешь надсаживать горло — невыгодный по части правилам!

— Говорят тебе, сие всё, — сказал Дилл. — Он, наверно, в духе увидит тебя закачаешься дворе, зараз выскочит, тута да мы из тобой от Глазастиком накинемся получи и распишись него, схватим равным образом объясним, в чем дело? наш брат ему ни аза плохого невыгодный сделаем.

Мы перешли при помощи улицу равным образом остановились у ворот Рэдли.

— Ну, валяй, — сказал Дилл. — Мы вместе с Глазастиком тут.

— Сейчас, — сказал Джим. — Не торопи меня.

Он зашагал по-под забора по угла, затем вспять — видно, изучал несложную обстановку равно решал, в качестве кого вернее попасть умереть и безграмотный встать двор; около этом симпатия хмурился да чесал во затылке.

Я смотрела, смотрела нате него — равно фыркнула.

Джим резким движением распахнул калитку, кинулся ко дому, хлопнул ладонью в соответствии с стене равным образом помчался назад мимо нас, инда безграмотный обернулся поглядеть, аюшки? толку через его набега. Мы со Диллом мчались после ним в соответствии с пятам. Благополучно добежали поперед нашей веранды и, пыхтя да шель-шевель переводя дух, оглянулись.

Старый здание стоял по старинке серый равно унылый, да против всякого чаяния нам показалось, почто во одном окне шевельнулась штора. Хлоп. Лёгкое, только-только заметное перемещение — равно хата опять замер.

0




В начале сентября Дилл попрощался вместе с нами да уехал ко себя на Меридиан. Мы проводили его получай пятичасовой автобус, да ваш покорный слуга чрезвычайно скучала, так позднее сообразила — сквозь неделю ми на школу! Ещё нуль на жизни моя персона отнюдь не ждала не без; таким нетерпением. Зимой автор без конца просиживала во нашем домике нате платане, глядючи возьми школьный двор, подсматривала из-за школьниками на бинокль Джима, изучила совершенно их игры, невыгодный спускала бельма от красной куртки Джима, эпизодически ребята играли во жмурки не ведь — не то во салки, тайный делила безвыездно их радости равным образом неудачи. И чрезвычайно хотела бытийствовать вместе с ними вместе.

В основной сутки Джим снизошёл до самого того, что-то самовольно отвёл меня во школу, общепринято сие делают родители, хотя Аттикус сказал — Джим со удовольствием покажет ми муж класс. Наверно, шелковица совершилась выгодная сделка: при случае пишущий сии строки рысцой огибали пристанище в домашних условиях Рэдли, моя персона услыхала необычный благовест — во кармане у Джима позвякивали монетки. Перед школьным двором ты да я замедлили шаг, да Джим стал ми толковать, чтоб во школе моя особа ко нему никак не приставала, невыгодный просила инсценировать главу «Тарзан равно люди-муравьи», безграмотный докучала намёками получи и распишись его личную век равно малограмотный ходила после ним хвостом во переменки. Моё луг на первом классе, а помещение Джима — во пятом. Короче говоря, чтоб ваш покорнейший слуга никак не путалась у него около ногами.

— Что ж, нам вместе с тобой вяще возбраняется делать ход вместе? — спросила я.

— Дома наш брат будем жить, наравне жили, — сказал Джим. — Но, понимаешь, во школе малограмотный то, зачем дома.

Так оно равно оказалось. В на певом месте но утро наша наставительница девушка Кэролайн Фишер вызвала меня да на пороге во всем классом отлупила линейкой сообразно ладони, а позже поставила на пристанище по великий перемены.

Мисс Кэролайн была невеста — двадцать один, невыгодный больше. Волосы тёмно-рыжие, щёки розовые равным образом тёмно-красный лачок возьми ногтях. И лакированные туфельки сверху высоком каблуке, да портвейн мини во белую полоску. Она была аспидски похожа нате мятную конфетку, равно веяло ото неё конфеткой. Она снимала верхнюю комнату у девушка Моди Эткинсон, назло нас, и, нет-нет да и обращение Моди нас из ней познакомила, Джим попозже изрядно дней ходил, вроде во тумане.





Она написала своё термин бери доске печатными буквами да сказала:

— Тут написано, что-нибудь меня зовут девушка Кэролайн Фишер. Я с Северной Алабамы, с округа Уинстон.

Класс зашептался: у жителей тех мест строй известный, наверно, обращение Кэролайн такая же. 0 В Северной Алабаме воз и маленькая тележка водочных заводов, ткацких фабрик, сталелитейных компаний, республиканцев, профессоров да прочих людей не принимая во внимание роду, минуя племени.

Для азы обращение Кэролайн стала пробегать нам громко насчет кошек. Кошки вели дружок из другом длинные беседы, ходили во нарядных платьицах равным образом жили получай кухне на тёплом домике около печкой. К тому времени, на правах госпожа Кошка позвонила на аптеку да заказала пилюли изо сушёных мышей на шоколаде, полный жанр приближенно равно корчился с смеха. Мисс Кэролайн, видно, было невдомёк, ась? её ученики — мальчишки на рваных рубашках равным образом девчонки на платьях с мешковины — все, кто, насилу-насилу научившись ходить, еще собирают хлопок равным образом задают продовольствие свиньям, малограмотный ахти восприимчивы для изящной словесности. Дочитав прежде конца, симпатия сказала:

— Какая милая сказка, безграмотный что верно ли, дети?

Потом подошла ко доске, огромными печатными буквами выписала в ней полный кириллица и, обернувшись для классу, спросила:

— Кто знает, аюшки? сие такое?

Знали все: подавляющая сидело на первом классе второстепенный год.

Наверно, обращение Кэролайн выбрала меня потому, сколько знала, в качестве кого меня зовут; когда-когда ваш покорнейший слуга стала разбирать до сей времени буквы подряд, меж бровей у неё появилась с грехом пополам заметная морщинка; после возлюбленная заставила меня разгадать во всеуслышание полбукваря да биржевой больничный лист с «Мобил реджистер», убедилась, что такое? автор грамотная, равно посмотрела держи меня еще от лёгким отвращением. И велела ми говорить отцу, с целью дьявол меня хлеще безвыгодный учил, сие помешает ми разбирать во вкусе полагается.

— Но дьявол меня ничему невыгодный учил, обращение Кэролайн, — удивилась я.

Она улыбнулась да покачала головой.

— Аттикусу прежде меня учить, — прибавила я. — Знаете, возлюбленный повечеру издревле такого типа усталый, некто токмо сидит во гостиной равным образом читает.

— Если никак не он, эдак кто именно но тебя учил? — сказала девушка Кэролайн нимало отнюдь не сердито. — Кто-то опять-таки учил? Не вместе с пелёнок а твоя милость читаешь газеты.

— А Джим говорит — от пелёнок. Он читал одну книжку, равным образом затем пишущий эти строки была безграмотный Финч, а Пинч. Джим говорит, меня всамделишно зовут Джин Бог помог Пинч, но, нет-нет да и моя персона родилась, меня подменили, а по-серьезному я…

— Не будем выделять волю фантазии, деточка, — сказала она. — Итак, передай отцу, воеже спирт сильнее тебя неграмотный учил. Учиться скандовать отпустило согласно во всех отношениях правилам. Скажешь ему, аюшки? в эту пору ваш покорный слуга возьмусь следовать тебя самоё равным образом постараюсь прокорректировать зло…

— Как ваша сестра сказали, мэм?

— Твой батя невыгодный умеет учить. А сейчас садись.

Я пробормотала, что-нибудь прошу прощенья, села возьми своё поприще равно азбука думать, во чём но моё преступление. Я вовеки неграмотный училась декламировать нарочно, просто-напросто недавно что-то около выходило, в чем дело? пишущий эти строки первый попавшийся день-деньской минуя спросу рылась во газетах. А может, пишущий эти строки научилась скандовать из-за долгие хронометр на церкви? Не помню, было ли такое время, от случая к случаю ваш покорный слуга безвыгодный умела заглядывать псалмы. Если разобраться, прочитывание пришло само собой, всё так же по образу хозяйка внешне моя персона научилась, никак не глядя, застёгивать раком костюм равно неграмотный делать промахи во шнурках башмаков, а скреплять их бантом. Уж отнюдь не знаю, нет-нет да и в частности строчки надо движущимся пальцем Аттикуса стали разграничиваться получай слова, но, в какой мере себя помню, любой концерт ваш покорный слуга смотрела нате них равным образом слушала последние новости, проекты новых законов, дневники Лоренцо Дау — всё, что такое? читал Аттикус, при случае ваш покорнейший слуга преддверие сном забиралась для нему бери колени. Пока пишущий эти строки отнюдь не испугалась, что такое? ми сие запретят, моя особа вконец отнюдь не любила читать. Дышать однако безвыгодный любишь, а попытайся далеко не дышать…

Понимая, что-нибудь девушка Кэролайн мной недовольна, моя особа решила никак не вводить в грех судьбу равно предварительно конца урока смотрела на окно, а впоследствии настала перемена, равным образом поголовно стержневой род высыпал кайфовый двор.

Тут меня отыскал Джим, отвёл во сторону равно спросил, в духе дела. Я рассказала.

— Если б можно, ваш покорный слуга бы ушла домой. Джим, каста тётка говорит, Аттикус учил меня читать, таково пусть его чище безграмотный учит…

— Не горюй, — стал успокаивать меня Джим. — Наша воспитательница говорит, девушка Кэролайн преподаёт сообразно новому способу. Её этому выучили во колледже. Скоро закачаешься всех классах приближенно будет. При этом способе в соответствии с книжкам с безграмотный учатся, видать вроде со коровами: буде хочешь прознать ради корову, должно её подоить, ясно?

— Ага, а ваш покорный слуга невыгодный хочу проходить коров, я…

— Как где-то безвыгодный хочешь? Про коров должно знать, на нашем округе для них супруг хозяйства держится.

Я всего только равным образом спросила, далеко не спятил ли он.

— Вот дурёха, мы без труда объясняю тебе, почто первоклашек пока что учат сообразно новому способу. Называется — «десятичная налаженность Дьюи».

Я никогда в жизни безграмотный подвергала сомнению истины, которые изрекал Джим, безвыгодный усомнилась равным образом теперь. «Десятичная налаженность Дьюи» в некоторой мере состояла на том, что-нибудь обращение Кэролайн махала у нас прежде носом карточками, нате которых было выведено печатными буквами: КИТ, КОТ, ВОТ, ДОМ, ДЫМ. От нас, видимо, малограмотный требовалось никаких комментариев, равным образом группа во молчании принимал сии импрессионистские откровения. Мне из чего можно заключить скучно, равно пишущий эти строки принялась записывать цедулка Диллу. На этом занятии меня поймала обращение Кэролайн равно снова велела произносить отцу, чтоб симпатия перестал меня учить.

— И, исключая того, — сказала она, — на первом классе автор сих строк пишем всего лишь печатными буквами. А по-письменному будешь выучивать на третьем классе.

Тут прости великодушно была Кэлпурния. Наверно, а то на ненастную погоду ей бы ото меня житья никак не было. Она задавала ми урок: нацарапает для грифельной доске над головой весь буквы по-письменному, положит вблизи раскрытую библию да велит записывать главу. Если автор выводила буквы похоже, симпатия давала ми во награду часть содержание со маслом, всплошь обсыпанный сахаром. Учительница симпатия была строгая, неграмотный нередко бывала мной довольна, равно автор невыгодный не раз получала награду.

— Все, который ходит фриштыхать домой, поднимите руки, — сказала девушка Кэролайн, равно автор этих строк отнюдь не успела додумать, вроде ещё меня обидела Кэлпурния.

Все городские ребята подняли руки, равно обращение Кэролайн стараясь далеко не сказать ни слова оглядела нас.

— Все, у кого фриштых вместе с собой, достаньте его.

Неведомо отколь появились ведёрки из-под патоки, равным образом в потолке заплясали серебряные зайчики. Мисс Кэролайн ходила в лоне рядами парт, заглядывала во ведёрки равно на бумажные пакеты равно в таком случае похвально кивала, в таком случае чуточку хмурилась. Возле парты Уолтера Канингема возлюбленная остановилась.

— А идеже твой завтрак? — спросила она.

По лицу Уолтера Канингема весь круг первоклассник разом видел — у него глисты. А соответственно его босым ногам зараз видимое дело было, отколе сие у него. Глисты бывают оттого, что такое? ходишь босичком по мнению хлеву равным образом согласно грязи, идеже валяются свиньи. Будь у Уолтера башмаки, на главнейший сутки занятий спирт бы, конечно, их надел, а после всё эквивалентно ходил бы во школу голый поперед самых холодов. Зато получи нём была чистая комбинашка равно усердно заштопанный комбинезон.

— Ты теперь забыл одолжить из на вывеску завтрак? — спросила обращение Кэролайн.

Уолтер смотрел напрямик пред собой. На его тощей щеке дёргался мускул.

— Ты забыл днесь завтрак? — заново спросила обращение Кэролайн.

У него вновь дёрнулась щека.

— Угу, — пробормотал некто наконец.

Мисс Кэролайн подошла для своему столу да достала кошелёк.

— Вот тебе двадцать высшая отметка центов, — сказала она. — Поди равно купи себя поесть. Деньги отдашь ми завтра.

Уолтер помотал головой.

— Нет, мэм, спасибо, — бесшумно сказал он.

В голосе обращение Кэролайн послышалось нетерпение.

— Поди сюда, Уолтер, равным образом возьми деньги.

Уолтер снова помотал головой.

Когда возлюбленный замотал головой во незаинтересованный раз, неизвестно кто прошептал:

— Скажи ей, Глазастик!

Я оглянулась да увидела, аюшки? приблизительно всегда городские ребята да весь загородные смотрят в меня. Мы из девушка Кэролайн поуже вдвое беседовали, равным образом они всё-таки уставились для меня во простодушной уверенности, что такое? изо так близкого рука рождается взаимопонимание.

Так да быть, следует постоять следовать Уолтера. Я встала.

— Э-э… девушка Кэролайн…

— Что тебе, Джин Луиза?

— Мисс Кэролайн, некто Канингем.

И моя персона села сверху место.

— Что такое, Джин Луиза?

Мне казалось, аз многогрешный сказала жуть ясно. Всем нам было ясно: Уолтер Канингем врёт почём зря. Никакого завтрака возлюбленный безвыгодный забывал, никакого завтрака у него равным образом невыгодный было. Сегодня нет, да будущие времена безвыгодный будет, да послезавтра. Он, наверно, на жизни своей отнюдь не видал трёх четвертаков сразу.

Я сделала ещё одну попытку.

— Мисс Кэролайн, фактически Уолтер с Канингемов.

— Не понимаю, Джин Луиза. О чём твоя милость говоришь?

— Это ничего, мэм, ваша милость бойко всех на округе узнаете. Канингемы отродясь нисколько безграмотный возьмут нашармака — ни у прихода, ни у муниципалитета. Они ни у кого околесица безграмотный берут, обходятся тем, ась? есть. У них чуть-чуть почто есть, а они обходятся.

В нравах племени Канингемов — вернее, одной его ветви — автор этих строк начатки знать толк минувшей зимой. Отец Уолтера приходил ко Аттикусу ради советом. Однажды к вечеру они продолжительно равным образом горько толковали на гостиной ради дискриминация прав, а в прощанье мистер Канингем сказал:

— Уж отнюдь не знаю, мистер Финч, если аз многогрешный смогу вместе с вами расплатиться.

— Пусть вы сие малограмотный заботит, Уолтер, — сказал Аттикус.

Я спросила Джима, который такое ущемление, возлюбленный объяснил — эпизодически тебе прищемят хвост, равным образом позднее автор этих строк спросила Аттикуса, сможет ли мистер Канингем когда-нибудь нам заплатить.

— Деньгами неграмотный сможет, — сказал Аттикус, — так впредь до конца лета дьявол со мной рассчитается. Вот увидишь.





И автор увидели. Как-то поутру я от Джимом нашли в задворках гору хвороста с целью растопки. Потом получай заднем крыльце откуда-то взялся целехонький калита орехов. На божич появилась корзинка остролиста. Весной да мы не без; тобой нашли ещё торба зеленый репы, равно тута Аттикус сказал, что-нибудь мистер Канингем заплатил ему со лихвой.

— Почему сие спирт платит репой? — спросила я.

— Потому, что-нибудь не то ему поквитаться нечем. У него вышел денег.

— А я бедные, Аттикус?

Аттикус кивнул.

— Да, конечно.

Джим наморщил нос.

— Такие но бедные, во вкусе Канингемы?

— Ну, безграмотный совсем. Канингемы безвыгодный горожане, а фермеры, в соответствии с ним упадок ударил больнее всего.

Аттикус сказал — на городе многие людишки бедны потому, почто бедны фермеры. Округ Мейкомб — фермерский; докторам, адвокатам, зубным врачам любой монета нелегко достаётся. Ущемление прав далеко не единственная невзгода мистера Канингема. Та порция его земли, которой симпатия имеет льгота распоряжаться, неграмотный спросись совладельца, заложена да перезаложена, равно жалкие гроши, которые возлюбленный получает наличными, доводится передавать на уплату процентов. Если бы мистер Канингем безвыгодный говорил лишнего, его взяли бы получи общественные работы, но, разве спирт бросит свою землю, возлюбленная пропадёт, а спирт предпочитает голодать, же не потерять её равно к довершению чего голосовать, из-за кого хочет. Мистер Канингем — изо породы непреклонных, сказал Аттикус. У Канингемов несть денег дать взятку юристу, смотри они равным образом платят, нежели могут.

— А знаете, педиатр Рейнолдс как и приближенно работает, — сказал Аттикус. — Когда родится ребёнок, симпатия берёт со родителей меру картофеля. Мисс Глазастик, даже если ваша сестра подарите меня своим вниманием, автор этих строк вас объясню, в чем дело? знать странгуляция прав. Джим временами архи в точности определяет, сколько ко чему.

Если бы моя особа могла передавать беспричинно а без затей равно понятно, как бы Аттикус, ваш покорнейший слуга бы избежала кое-каких неприятностей да уберегла учительницу через горького разочарования, так пишущий эти строки никак не умела равно вследствие чего сказала:

— Мисс Кэролайн, ваша милость Уолтера всего безуспешно срамите. У него на родине пропал четвертака, чтоб вас вернуть, а печенье вы ни для чему.

Мисс Кэролайн стала на правах вкопанная, позже схватила меня вслед за воротник равно потащила ко своему столу.

— Джин Луиза, твоя милость ми надоела, — сказала она. — Ты закачаешься всех отношениях плохо начинаешь, моя милая. Протяни руку.

Я думала, возлюбленная не откладывая плюнет ми возьми хваталка — во Мейкомбе всего пользу кого сего да протягивают руку, сие освящённый веками обычай, эдак скрепляют у нас любой уговор. Не отнюдь понимая, насчёт чём но сие наш брат вместе с ней уговорились, аз многогрешный оглянулась получи и распишись ребят, так цельный комната на таком но недоумении смотрел держи меня. Мисс Кэролайн взяла со стола линейку, присест пятерка alias цифра легохонько хлопнула меня в соответствии с руке, а позднее велела заделаться на угол. Тут всего лишь поперед ребят дошло, аюшки? обращение Кэролайн меня отлупила, равно всё-таки покатились со смеху.

Мисс Кэролайн пригрозила, аюшки? им в свою очередь достанется, равно главнейший род вторично захохотал, отрезвило его всего лишь пришествие обращение Блаунт. Коренная обитательница Мейкомба, все еще ещё малограмотный посвящённая на тайны «десятичной системы Дьюи», девушка Блаунт стала получай пороге — щипанцы во боки — равным образом заявила:

— Если тута во классе ещё кто-нибудь пикнет, всех взгрею, этак равным образом знайте! Мисс Кэролайн, с подачи сего крика равно шума шестой род невыгодный может собраться бери пирамидах.

В углу моя персона стояла недолго. К счастью с целью обращение Кэролайн, зазвенел звонок, да постоянно пошлепали завтракать. Я выходила последней равным образом видела — обращение Кэролайн тяжко опустилась получи стульчик равно уронила голову в руки. Если б симпатия обошлась со мной получше, аз многогрешный бы её пожалела. Она была такая хорошенькая.

0

Я каплю отвела душу — налетела закачаешься дворе получай Уолтера Канингема равно нуте торкать его на землю носом, только здесь подошёл Джим равным образом велел его отпустить.

— Связалась не без; маленьким.

— Никакой возлюбленный невыгодный маленький, — сказала я. — Из-за него автор плохо начала.

— Брось, Глазастик. За который твоя милость его?

— У него безграмотный было завтрака, — сказала пишущий эти строки равным образом объяснила, как бы ми нагорело по вине Уолтерова питания.

Уолтер поднялся для циркули равным образом не говоря ни слова слушал. Он хоть сколько-нибудь сжал кулаки, предлогом ждал — в скором времени я что один нате него накинемся. Я затопала было получай него, чтоб некто убирался, так Джим придержал меня ради плечо. Внимательно оглядел Уолтера, попозже спросил:

— Твой папашка — мистер Уолтер Канингем с Старого Сарэма?

Уолтер кивнул.





Он был такого типа жидкий да тощий, личиной отродясь никак не ел досыта, зеницы голубые, равно как у Дилла Харриса, да слезятся, вежды красные, а во лице ни кровинки, лишь только носок носа багровый равным образом мокрый. Он нервозно теребил лямки комбинезона, дёргал крючки.

Джим неожиданно озорно улыбнулся ему.

— Пойдём для нам завтракать, Уолтер, — сказал он. — Мы будем весть рады.

Уолтер просиял, только за единый вздох заново насупился.

Джим сказал:

— Наш батька не без; твоим отцом друзья. А Глазастик — возлюбленная попросту шалая. Больше симпатия тебя далеко не тронет.

— Это ещё вроде сказать, — возмутилась я. Чего для Джим даёт обещания, далеко не спросясь меня? Но все же драгоценное эпоха уходит. — Ладно, Уолтер, автор этих строк тебя облупливать малограмотный буду. А твоя милость фасоль любишь? Наша Кэл хорошо стряпает.

Уолтер стоял столбом равно кусал губы. Мы не без; Джимом еще махнули получи и распишись него рукой равным образом едва дошли вплоть до Рэдли, равным образом тутовник симпатия заорал вдогонку:

— Эй, пишущий эти строки от вами!

Когда Уолтер нас догнал, Джим завёл от ним бонтонный разговор.

— Тут живёт злорадный дух, — сказал он, показывая для здание Рэдли. — Слыхал насчет него?

— Как неграмотный слыхать, — ответил Уолтер. — В основной годок во школе мы чуточку никак не помер — наелся орехов. Говорят, возлюбленный их предумышленно отравит безусловно равным образом кидает после забор.

Сейчас, нет-нет да и я шли втроём, Джим слыхать нимало безграмотный боялся Страшилы Рэдли. Даже расхвастался.

— Один единожды ваш покорный слуга подошёл для самому дому, — сказал некто Уолтеру.

— Некоторые подойдут сам до себе раз в год по обещанию ко самому дому, а после мимо равно так во всю мочь бегают, — сказала моя особа облакам на небе.

— Кто сие бегает, обращение Придира?

— Ты бегаешь, рано или поздно один.

Пока наш брат дошли вплоть до нашего крыльца, Уолтер равно вдумываться забыл, что-нибудь дьявол Канингем. Джим побежал возьми кухню равным образом сказал Кэлпурнии, чтоб поставила лишнюю тарелку: у нас гость. Аттикус поздоровался вместе с Уолтером равным образом завёл собеседование ради урожай, а да мы со тобой не без; Джимом нуль на этом неграмотный понимали.

— Я все же благодаря тому сижу во первом классе, мистер Финч, ми каждую весну полагается сотрудничать отцу скликать хлопок, так об эту пору у нас ещё одинокий подрос, в свой черед может мучиться получи плантации.

— Вы из-за него заплатили меру картофеля? — спросила я.

Аттикус поглядел получи и распишись меня да покачал головой.

Уолтер стал наваливать себя еду, да всё время, для нашему вместе с Джимом удивлению, они со Аттикусом разговаривали, как бы равные. Аттикус толковал несколько относительно фермерское хозяйство, да нечаянно Уолтер прервал его равным образом спросил, в отлучке ли у нас на доме патоки. Аттикус позвал Кэлпурнию, равно симпатия принесла скудельница из патокой. Она стояла равно ждала, на срок Уолтер нальёт себе. Уолтер стал крапать патоку в овощное рагу равным образом для мясо. Он бы, наверно, да во микрофон из молоком налил, однако здесь ваш покорнейший слуга спросила, аюшки? сие дьявол делает.

Он борзо отставил кувшин, аж серебряная торшер звякнула, равным образом зажал цыпки на коленях. И понурился.

Аттикус посмотрел для меня да опять двадцать пять покачал головой.

— Так так-таки некто целый кровный фриштык утопил во патоке, — сказала я. — Он всё залил…

Тут-то Кэлпурния потребовала меня возьми кухню.

Кэлпурния была во бешенстве, а во бешенстве возлюбленная завсегда начинала басить неправильно. В спокойном состоянии симпатия разговаривала ни вот столько безграмотный горше самых грамотных людей на Мейкомбе. Аттикус говорил — Кэлпурния образованнее только сколько не всех цветных.

Она поглядела сверху меня, скосив глаза, равно морщинки в обществе бровей стали заметнее.

— Может, кто именно ест равно безграмотный так, на правах мы, а всё одно вслед за столом по-над ними неграмотный насмешничай, — не помня себя зашептала она. — Этот крошечный — твой гость, захочет — нехай даже дорожка жуёт, а твоя милость к вашему сведению помалкивай. Поняла?

— Да спирт далеко не гость, Кэл, симпатия без затей Канингем…

— Не мели языком! Какое твоё дело, кто именно спирт есть! Пришёл во здание — чисто гость, равно нет смысла шнобель задирать, подождите ты, какая важная выискалась! Родные твои, может, равным образом полегче Канингемов, верно токмо твоя милость их срамишь! Не умеешь проводить себя после столом — ешь во кухне!

Увесистым шлепком Кэлпурния подтолкнула меня ко дверям столовой. Я забрала свою тарелку да доела фриштык во кухне — хорошо, даже безвыгодный пришлось потом такого унижения корпеть совокупно со всеми. Кэлпурнии аз многогрешный сказала — договорились же, пущай только лишь отвернётся, гляди пойду равным образом брошусь на Заводь, если на то пошло пожалеет. И потом, возлюбленная сделано меня теперича втравила во беду, сие всё симпатия виновата, на хрен учила меня писать.

— А ну-кася помолчи! — сказала Кэлпурния.

Джим равно Уолтер ушли во школу, никак не дождавшись меня, — стоило промедлить да после стремиться одной кайфовый поголовно душа мимо у себя Рэдли, лишь только бы отворить Аттикусу лупилки нате злодейства Кэлпурнии.

— И заключая симпатия любит Джима свыше меня, — сказала ваш покорнейший слуга подина следствие равным образом предложила Аттикусу в тот же миг а её прогнать.

— А твоя милость невыгодный замечаешь, зачем Джим доставляет ей сам-друг слабее хлопот? — непримиримо сказал Аттикус. — Я никак не намерен говорить прощай не без; Кэлпурнией ни сейчас, ни потом. Мы минус Кэл дня перебиться никак не можем, твоя милость об этом когда-нибудь думала? Так вот, подумай, в духе симпатия насчёт тебе заботится, равным образом быть согласно сему её слушаться. Поняла?

Я вернулась во школу равным образом сидела да ненавидела Кэлпурнию, в качестве кого неожиданно мои мрачные мысли прервал безысходный крик. Я подняла голову. Посреди класса стояла девушка Кэролайн, её всю перекосило ото ужаса. За перемену она, видно, маленечко пришла на себя да взялась втемяшивать нас дальше.

— Живая! Живая! — визжала она.

Все мальчишки с налету кинулись ей возьми выручку. Господи, подумала я, мыши испугалась! Чарли Литл, по части прозвищу Коротышка, особа получай диво дивное нетребовательный ко всякой бойкий твари, спросил:

— Куда симпатия побежала, обращение Кэролайн? Говорите скорей! Закрой-ка дверь, — велел некто мальчишке, сидевшему из-за ним, — в тот же миг ты да я её изловим. Скорей, мэм, скажите, слабо симпатия побежала?

Мисс Кэролайн показала трясущимся пальцем неграмотный бери настил равно отнюдь не бери родной стол, а для какого-то незнакомого ми верзилу. Коротышка нахмурился, же спросил мягко:

— Это вам ради него, мэм? Ясно, возлюбленный живой. Он вам напугал, что-то ли?

— Я прохожу, а у него объединение волосам ползёт… напрямик да волосам ползёт… — кой-как выговорила обращение Кэролайн.

Коротышка расплылся поперед ушей.

— Ничего страшного, мэм. Эка чудо — вошка! Садитесь флегматически из-за особенный табльдот равно поучите нас ещё малость.

Коротышка тоже, во вкусе многие мейкомбские жители, отнюдь не знал, когда-никогда ему во нижеуказанный раз в год по обещанию случится поесть, зато симпатия был прирождённый джентльмен. Он взял девушка Кэролайн по-под локоток равно отвёл ко учительскому столу.

— Вы безвыгодный беспокойтесь, мэм, — сказал он. — Вошек дрейфить нечего. Сейчас моя особа вас принесу воды попить.

Хозяина вошки круглый таковой испуг положительно далеко не встревожил. Он почесал голову, нащупал непрошеную гостьи; равным образом двумя пальцами извлёк её возьми мир божий.

Мисс Кэролайн безвыгодный сводила не без; него расширенных с ужаса глаз. Коротышка принёс ей воды на бумажном стаканчике, симпатия не без; благодарностью выпила, равно ко ней, наконец, вернулся гостинец речи.

— Как тебя зовут, дружок? — мягко спросила она.

Верзила захлопал глазами.

— Кого, меня?

Мисс Кэролайн кивнула.

— Баррис Юэл.

Мисс Кэролайн заглянула во список.

— У меня здесь числится Юэл, а имени нет. Как пишется твоё имя?

— Не знаю. Дома меня зовут Баррис — да всё.

— Ну хорошо, Баррис, — сказала девушка Кэролайн. — Я думаю, наша сестра тебя получи и распишись нынче освободим с занятий. Поди до дому да вымой голову.

Она достала изо ящика стола толстую книгу, перелистала да из подождите читала для себя.

— Хорошее домашнее возможность от… Баррис, пожалуй на хазу да вымой голову дегтярным мылом. А впоследствии протри кожу керосином.

— Для зачем это?

— Чтобы отделаться от… ото вшей. Понимаешь ли, Баррис, ото тебя могут подхватить иные дети, твоя милость чай сего невыгодный хочешь, правда?

Баррис встал. Первый однова на жизни ваш покорный слуга видела, чтоб лицо был таковский грязный. Шея тёмно-серая, грабли шелушатся, перед ногтями траур. Умыта у него была только лишь самая серединка лица, величиной во ладонь. Раньше его ноль без палочки невыгодный замечал — наверно, потому, аюшки? всё утро сословие развлекали автор не без; девушка Кэролайн.

— И, пожалуйста, Баррис, — прибавила обращение Кэролайн, — в навечерие нежели подойти будущее во школу, во что-то бы ведь ни стало прими ванну.

Верзила захохотал.

— Думаете, ваша милость меня прогнали, хозяйка? Я самоуправно уйду. На сегодняшний годок ваш покорный слуга сделано отучился.

Мисс Кэролайн посмотрела нате него не без; недоумением.

— Что твоя милость хочешь сказать?

Он безвыгодный ответил, всего лишь свысока фыркнул.

— Он с Юэлов, мэм, — объяснил некоторый с самых старших ребят, равно аз многогрешный подумала — возлюбленная всё так же далеко не поймёт, невыгодный поняла же, в отдельных случаях моя особа сказала насчет Канингемов. Но обращение Кэролайн слушала внимательно. — У нас полна училище Юэлов. Они любой время приходят на коренной день, а впоследствии бросают. В главный дата сие их милиционерша заставляет, ибо ась? грозится шерифом, а в будущем возлюбленная околесица неграмотный может. Она думает, на каталог их записала, во узловой день-деньской на школу загнала — неужели равным образом за закону всё на порядке. А вас попозже выпуклый годок отмечайте — мол, получи уроках далеко не был, равно всё…

— Но что такое? но смотрят их родители? — удивилась девушка Кэролайн.

— Мать у них померла, — был ответ, — а отцу наплевать.

Баррису Юэлу таковой беседа в открытую польстил.

— Я на первоначальный характеристический показатель беспристрастный время хожу, — величественно сказал он. — Коли изловчусь, где-то получи оный годок вот другой переведут.

— Пожалуйста, садись, Баррис, — сказала девушка Кэролайн.

Вот тута возлюбленная дала маху. До этих пор Юэл всё терпел, а в эту пору разозлился.

— Как бы безвыгодный так!

Коротышка встал.

— Отпустите его, мэм, — посоветовал он. — Он низкий парень, без труда подлый. Ещё заварит кашу, а у нас здесь питаться маленькие.

Коротышку самого-то было с владенья малограмотный видать, но, при случае Баррис Юэл обернулся для нему, возлюбленный памяти сунул руку во карман.

— Ну, ну, полегче, — предостерёг он, — а ведь твоя милость у меня сдохнешь — никак не охнешь. Топай отсюда.

Баррис, кажется, испугался мальчонки напополам больше себя, равно обращение Кэролайн воспользовалась его минутной растерянностью.

— Иди домой, Баррис, — сказала она. — Не в таком случае тебе придётся располагать обязанности не без; директором. Так alias иначе, моя персона должна буду ему о всём доложить.

Юэл фыркнул равно неторопливо, ходуля вслед за ногу, двинулся для выходу.

— И докладывай, чёрт от тобой! Нашлась училка сопливая, видали автор таких. Думает, возлюбленная меня выгнала. Это мы сам по себе ушёл, что-то около равным образом запомни! Захотел — равным образом ушёл.

Он выждал ещё минуту, уверился, зачем возлюбленная плачет, равным образом только лишь тогда, как черепаха шаркая ногами, вышел.

Мы весь сгрудились вкруг учительского стола и, кто именно в духе мог, утешали обращение Кэролайн — низменный оный Юэл… безграмотный по-честному… таких да бить нечего… сие невыгодный по-мейкомбски, обращение Кэролайн, наши круглым счетом далеко не поступают… несомненно вас безвыгодный горюйте, мэм… обращение Кэролайн, может, вам нам ещё почитаете? Вот относительно кошек было ужас пусть даже интересно…

Мисс Кэролайн улыбнулась, крикливо высморкалась, сказала: «Спасибо, мои милые, сейчас в ногах правды нет за местам», раскрыла книгу равным образом повергла полный стержневой группировка на растерянность длиннейшим рассказом для жабу, которая отчего-то скважина на доме.

Когда ми на четвёртый раз в год по обещанию следовать данный число пришлось исчезнуть лачуга Рэдли (и ранее другой единовременно — галопом), настрой у меня было самое мрачное, почти останавливаться этому дому. Если всё школьный бадняк короче этак а насыщен бурными переживаниями, во вкусе первоначальный день, это, пожалуй, инда занятно, однако разве близ этом аж девять месяцев возбраняется короче ни читать, ни писать, приблизительно ужак полегче моя особа удеру.

Под вечерок муж вариант был готов, когда-никогда ты да я побежали налететь Аттикуса, ваш покорный слуга хоть неграмотный старалась обскакать Джима. Мы ввек встречали Аттикуса со временем работы равным образом бежали для нему, наравне исключительно дьявол показывался через угла почты. Аттикус, видно, забыл, зачем днём автор впала на немилость, да забросал меня вопросами относительно школу. Я отвечала нехотя, равным образом симпатия безграмотный стал настаивать.

Кэлпурния, видно, поняла, почто у меня был тяжёлый день, равно позволила ми смотреть, на правах симпатия собирает для ужину.

— Закрой зенки равным образом открой рот, — сказала она.

Она невыгодный зачастую баловала нас хрустящими хлебцами, веки вечные говорила — некогда, только ноне автор сих строк тот и другой ушли на школу, равным образом у неё-то воскресенье был лёгкий. Она знала, на правах мы люблю хрустящие хлебцы.

— Соскучилась я, — сказала она. — В доме из чего явствует таково пусто, пришлось часа во двушничек зачислить радио.

— А почему? Мы со Джимом всё в одинаковой мере на дому безграмотный сидим, смотри всего лишь если бы дождь…

— Ну да, — сказала Кэлпурния, — только если бы кликнуть, кто-нибудь верно прибежит. Я полдня исключительно равно делаю, почто вы кличу. Что ж, — прибавила она, поднимаясь от табурета, — пожалуй, моя персона во вкусе присест успею присушить хлебцы. А об эту пору беги, никак не мешай ми покрывать получи стол.

Она наклонилась равно поцеловала меня. Что сие получи и распишись неё нашло, — подумала пишущий эти строки получай бегу. Видно, самочки знает, который виновата, равно хочет мириться. Всегда ко ми придиралась, а в эту пору поняла наконец, что-нибудь сие несправедливо, пожалела, а напрямик заметить невыгодный хочет, в силу того что что-нибудь упрямая. За таковой с утра до ночи ваш покорнейший слуга устала с незаслуженных обид.

После ужина Аттикус сел во кресло, взял газету равным образом позвал:

— Будем читать, Глазастик?

Этого ваш покорный слуга сейчас отнюдь не могла пережить равным образом ушла получай веранду. Аттикус вышел следом.

— Что случилось, Глазастик?

Я сказала — ми неможется и, разве спирт безграмотный против, мы на школу в большинстве случаев никак не пойду.





Аттикус сел бери качели, закинул ногу держи ногу да сунул руку на кармашек ради часов; возлюбленный ввек уверял, который приближенно ему выгодно отличается думается. Он молча, хорошо ждал, равно автор решила расшатать приманка позиции.

— Ты так-таки далеко не учился на школе — да ничего, неужли да пишущий эти строки безграмотный буду. Ты меня самоуправно учи, видишь в духе дедок учил вам вместе с дядей Джеком.

— Не могу, — сказал Аттикус. — Мне желательно набивать карман получи хлеб. И потом, даже если твоя милость отнюдь не станешь ступать во школу, меня посадят на тюрьму. Так почто прими теперича магнезию, а будущие времена пойдёшь учиться.

— Да нет, моя особа здорова.

— Так аз многогрешный равным образом думал. А ась? а случилось?

Слово ради вокабула автор этих строк рассказала ему относительно совершенно мои злоключения.

— …и возлюбленная говорит, твоя милость меня учил неправильно, равно нам никогда-никогда лишше не позволяется читать. Пожалуйста, хлеще безвыгодный посылай меня на школу, ну-кася пожалуйста!

Аттикус поднялся равным образом пошёл на видоизмененный закрытие веранды. Он долготно да кропотливо изучал с годами ветку глицинии, позже вернулся ко мне.

— Прежде поди наловчиться одному нехитрому фокусу, Глазастик, — сказал он. — Тогда тебе слабо полегче довольно исправлять со самыми разными людьми. Нельзя солидно раскусить человека, доколе отнюдь не станешь получи и распишись его точку зрения…

— Это как?

— Надо уместиться во его шкуру да смотреть кем/чем во ней.

Ещё Аттикус сказал — мы теперь многому научилась, равным образом девушка Кэролайн в свою очередь кое-чему научилась. Например, безграмотный сулить Канингемам подаяния; да кабы бы Уолтер да пишущий эти строки влезли на её шкуру, наша сестра бы поняли, что такое? сие симпатия малограмотный во обиду, а до ошибке. Не может но симпатия на единодержавно число сродниться ко во всех отношениях мейкомбским обычаям, да далеко не нужно её винить, разве симпатия что-то неграмотный знает.

— Провалиться мне! — сказала я. — Вот автор никак не знала, который ей никак не нравится, когда-когда читают, а симпатия меня винила… Слушай, Аттикус, ми нисколько ни для чему подвигаться на школу! — снег для голову догадалась я. — Я но тебе сказала ради Барриса Юэла! Он приходит лишь на главный день. Инспекторша записывает его во инвентарь — равным образом по мнению закону всё во порядке…

— Это никак не годится, Глазастик, — сказал Аттикус. — Иногда, во особых случаях, распоряжение дозволительно обойти. В твоём случае принцип неумолим. Так что такое? придётся тебе двигаться во школу.

— А вследствие чего Юэлу можно, а ми нельзя?

— Ну, слушай.

И Аттикус сказал — Юэлы завсегда были позором интересах Мейкомба, сейчас аж три поколения. Сколько спирт помнит, ни сам Юэл дня неграмотный жил честным трудом. Вот получай рождество, при случае будем делать уборку затем праздника, дьявол возьмёт меня из лицом равно покажет, идеже равным образом на правах они живут. Они живут неграмотный в духе люди, а на правах животные.

— Будь у них даже получи и распишись пятак желания учиться, они спокон века могли бы прогуливаться на школу, — сказал Аттикус. — Можно, конечно, равно насильственно их заставить, да сие дико — насильственным путем тянуть таких людей, во вкусе Юэлы, туда, несравненно им безвыгодный хочется…

— Так во всяком случае разве ваш покорнейший слуга будущие времена безвыгодный пойду на школу, твоя милость меня равным образом насильно потащишь.

— Довольно об этом, — сдержанно сказал Аттикус. — Ты экой но человек, как бы все, обращение Глазастик Финч. И веди себя, что пристало объединение закону.

Он сказал — Юэлы далеко не такие, в духе все, у них приманка нравы. При некоторых обстоятельствах обыкновенные человечество рассудительно предоставляют им кое-какие преимущества, запросто говоря — смотрят насквозь грабки возьми есть такие их поступки. К примеру, позволяют Юэлам никак не ступать на школу. Или ещё — Бобу Юэлу, отцу Барриса, разрешают палить пустяки да расставлять силки аж малограмотный на полевой сезон.

— Но сие бог плохо, Аттикус! — сказала я.

В округе Мейкомб страстишка во неположенное времена преследуется до закону, равным образом безвыездно народонаселение равно как далеко не прощают виновникам.

— Да, конечно, сие незаконно, — сказал мои отец, — да что-то сие плохо — как и верно. Но в отдельных случаях смертный всё фантом пропивает, его мальцы архи целуйся плачут ото голода. Я безграмотный знаю у нас во округе такого землевладельца, тот или иной пожалел бы с целью сих детей зайца, ажно если бы их батька да поймает его незаконно.

— А всё-таки мистер Юэл скверно делает…

— Конечно, нехорошо, да возлюбленный никогда в жизни отнюдь не исправится. Разве через сего твоя милость станешь всех собак вешать равно его детей?

— Нет, сэр, — пробормотала я. Потом сделала последнюю попытку: — Но ежели мы буду двигаться на школу, наш брат ввек более неграмотный сможем читать…

— Это тебя изо всех сил огорчает?

— Да, сэр.

Аттикус а именно согласно особенному поглядел сверху меня, равно моя персона насторожилась.

— Ты знаешь, что-нибудь такое компромисс? — спросил он.

— Это рано или поздно обходят закон?

— Нет, в некоторых случаях уступают союзник другу да таким образом приходят для соглашению. К примеру, кабы твоя милость согласишься разучивать на школе, автор сих строк от тобой будем всякий вечерок читать, на правах прежде. Договорились?

— Да, сэр!

— Можно быть да безо обычных формальностей, — сказал Аттикус, увидав, что-то аз многогрешный собираюсь положить прибор ему держи ладонь.

Когда автор этих строк еще отворила дверь, дьявол сказал вдогонку:

— Кстати, Глазастик, во школе кризис миновал малограмотный упоминай по отношению нашем из тобой уговоре.

— А почему?

— Боюсь, что-то наша усилия далеко не встретит одобрения высших авторитетов.

— Это как?

Мы из Джимом искони привыкли, который папаша говорит языком завещаний да кодексов, и, когда безвыгодный понимали какого-нибудь выражения, во всякое время имели прерогатива оборвать его равно спросить, ась? сие получается по-человечески.

— Я ввек далеко не ходил во школу, — сказал Аттикус, — а боюсь, буде девушка Кэролайн услышит, который автор из тобой и оный и другой бал читаем, возлюбленная напустится поуже получи и распишись меня, а сего ми вовсе безвыгодный хочется.

Весь таковой вечерок да мы из тобой не без; Джимом хохотали перед упаду, вследствие этого ась? Аттикус вместе с невозмутимым видом читал нам продолжительный история относительно человека, какой-никакой неизведанно отчего взобрался нате флагшток равно безвыгодный хотел слезать, равно в дальнейшем сего Джим решил всю субботу продавить во нашем домике получай платане. Он забрался тама позже завтрака да малограмотный слезал предварительно захода солнца, невыгодный слез бы равным образом бери ночь, однако Аттикус перерезал коммуникации да прервал снабжение. Весь будень мы лазила получи чинар равно бегала назад во здание в области поручениям Джима, таскала ему книжки, еду, питьё, а рано или поздно несла сверху Никс одеяло, Аттикус сказал — коли никак не концентрировать бери Джима внимания, спирт слезет. И Аттикус был прав.

0

В школе ситуация мои равным образом тогда шли далеко не лучше, нежели на главный день. В благих, а напрасных стараниях обучить меня «групповому действию» колорадо Алабама извёл целые мили бумаги да вагоны карандашей, а гигантский конспект никоим образом невыгодный претворялся во жизнь. К концу мой первого учебного лета то, почто Джим называл «десятичной системой Дьюи», распространилось уж получи и распишись всю школу, круглым счетом который ми безграмотный пришлось провести параллель её не без; другими методами преподавания. Но было равно ещё вместе с нежели сравнивать: Аттикус да мужчина Джек в своё время учились дома, а знали всё сверху свете — закачаешься всяком случае, почему неграмотный знал один, ведь знал другой. И во всяком случае отца столько планирование без перерыва выбирали на законодательное собор штата равным образом всякий единожды единогласно, а симпатия принципы малограмотный имел относительно хитроумных приёмах, сверх которых, во вкусе полагали мои учителя, не позволяется выпестовать хорошего гражданина. Джима учили в некоторой мере по части «десятичной системе», а частью по мнению самой обыкновенной — несложно заставляли разламывать голову надо трудными задачками, да спирт равно как так сказать удовлетворительно действовал что такое? на группе, зачем на одиночку; однако объединение Джиму обсуждать нельзя: ещё отнюдь не родился в свете человек, кто придумал бы, наравне смирить его ото чтения. Ну, а автор этих строк знала исключительно то, что такое? вычитала с журнала «Тайм» да изо всякой печатной страницы, какая на хазе попадалась ми перед руку, а на классе черепашьим ходом тянула лямку, во которую нас впрягла новая педагогическая система, принятая округом Мейкомб, равно всё пора ми казалось, аюшки? меня обкрадывают. Как равно почему, аз многогрешный безвыгодный понимала, хотя всё-таки для чего сие нужно, с намерением ваш покорнейший слуга дюжина полет заподряд помирала со скуки?

Весь нынешний годик уроки у меня кончались получи и распишись получас раньше, нежели у Джима, — спирт учился давно трёх часов, — равно аз многогрешный одна мчалась кайфовый поголовно стиль мимо на хазе Рэдли равно останавливалась лишь только нате нашей веранде, идеже ми сейчас ничто никак не грозило. Но единою пишущий эти строки для бегу заметила что-нибудь такое, в чем дело? задохнулась с неожиданности, огляделась в соответствии с сторонам да повернула назад.





На самом краю участка Рэдли росли пара виргинских дуба; истоки их выползали сверху дорогу, симпатия была весь неровная, горбатая. И глядишь во стволе одного дуба вещь блеснуло.

Из ямки, каким ветром занесло взрыв сучок, ми подмигивал, сверкая нате солнце, комочек серебряной фольги. Я поднялась сверху цыпочки, ещё крата на живую руку оглянулась равно вытащила двушничек пакетика жевательной резинки без участия верхней бумажной обёртки.

Я с грехом пополам было безграмотный сунула их моментально на рот, правда вспомнила, идеже я. Побежала восвояси равно еще получи и распишись веранде осмотрела мою добычу. По виду пережевывание была совершенно свежая. Понюхала — пахнет вкусно. Я лизнула жвачку да подождала немножко. Осталась жива — да сунула всю её во рот; сие была «двойная мятная».

Пришёл изо школы Джим да зараз спросил, ась? сие автор этих строк жую да идеже столько взяла. Я сказала — нашла.

— Что найдёшь, поглощать нельзя.

— Так тем безвыгодный менее аз многогрешный безграмотный получай земле нашла, а получи дереве.

Джим исподлобья хмыкнул.

— Нет, правда, — сказала я. — Вон бери томик дубе, какой-никакой рядышком ко школе.

— Выплюнь в ту же минуту же!

Я выплюнула. Всё равняется на жвачке с поуже далеко не осталось никакого вкуса.

— Я полдня её жую равным образом ещё отнюдь не умерла, меня ажно неграмотный тошнит.

Джим топнул ногой.

— Ты что, далеко не знаешь, что такое? те деревья хоть щупать нельзя? Помрёшь!

— Ты фактически тут тронул стену!

— Это другое дело! Иди полощи гайло теперь же! Слышишь?

— Не хочу, тем временем вполне смачность нет слов рту пройдёт.

— Не станешь полоскать — скажу Кэлпурнии.

Пришлось послушаться Джима — из Кэлпурнией дружить малограмотный хотелось. Почему-то не без; тех пор, наравне ваш покорнейший слуга пошла во школу, наши связи положительно изменились: Кэлпурния сейчас безграмотный тиранила меня, никак не придиралась да безграмотный мешалась на мои дела, а всего лишь поэтапно получай меня ворчала. А моя особа идентичный однова шла сверху старшие жертвы, чуть бы её отнюдь не сердить.

Близилось лето; автор сих строк не без; Джимом ни за аюшки? на свете неграмотный могли его дождаться. Это была наша любезная пора: в летнее время ночуешь получай раскладушке держи задней веранде, затянутой сеткой ото москитов, либо — либо хоть пробуешь отдыхать на домике нате платане; в летнее время столько вкусного на саду, да всё округ почти жарким солнцем футляр тысячами ярких красок; а главное, титанида — сие Дилл.





В свежий число ученья нас отпустили с школы пораньше, да пишущий сии строки от Джимом шли на дом вместе.

— Может, грядущее приедет Дилл, — сказала я.

— Наверно, послезавтра, — сказал Джим. — У них во штате Миссисипи распускают для с утра до ночи позже.

Когда я подошли ко виргинским дубам в участке Рэдли, автор показала пальцем, бери так дуплецо через сучка, сто крат автор говорила Джиму, может, он, наконец, поверит, зачем тут-то пишущий эти строки равно нашла жевательную резинку, — равно предисловий снова увидела блестящую серебрушку.

— Вижу! Глазастик! Вижу!…

Джим огляделся до сторонам, схватил исправный лучистый пакетик равным образом сунул на карман. Мы побежали восвояси равным образом получи и распишись веранде стали рассматривать находку. В малость слоёв фольги ото жевательной резинки была заботливо завёрнута малец коробочка. В таких бывают венчальные кольца — бархатная, красная, со крохотной защёлкой. Джим открыл её. Внутри, одна бери другой, лежали двум начищенные впредь до блеска монетки, во монета каждая. Джим оглядел их со всех сторон.

— Индейская голова, — сказал он. — Смотри, Глазастик, одна — тысяча девятьсот шестого года, а одна — тысяча девятисотого. Старинные!

— Тысяча девятисотого, — эхом повторила я. — Слушай, Джим…

— Погоди, дай подумать.

— Джим, по-твоему, сие чей-нибудь тайник?

— Нет. Тут, исключая нас, ни один человек да безвыгодный ходит, всего-навсего неравно кто-нибудь с больших…

— У больших тайников безграмотный бывает. Джим, твоя милость думаешь, нам позволено отбросить их себе?

— Сам неграмотный знаю, Глазастик. Ведь неизвестно, кому их отдавать. Тут шишка на ровном месте безграмотный ходит, аз многогрешный в точности знаю… Сесил делает путь вследствие цельный город.

Сесил Джейкобс жил во дальнем конце нашей улицы, на доме ради почтой, да отдельный день-деньской топал лишнюю милю, всего лишь бы невыгодный маршировать мимо Рэдли да госпожа Генри Лафайет Дюбоз. Миссис Дюбоз скопидом при помощи двушник под своей смоковницей с нас; до этого времени соседи во нашем квартале сходились для том, в чем дело? вселенная безграмотный знал непохожий ёбаный мерзкой старухи. Джим ни из-за что-то невыгодный пошёл бы мимо её на хазе один, помимо Аттикуса.

— Как но нам быть, Джим?

Находку ведется оберегать — снег бери голову не иголка хозяин, равно только лишь даже если далеко не сорная зелье не пропадет совсем, тут возлюбленная твоя. Сорвать какой-то единовременно камелию на саду обращение Моди Эткинсон, тож на жгучий день-деньской натерпеться парного семя через её коровы, или — или откушать чужим виноградом у нас ни капельки никак не считалось нечестным, однако монета — мастерство другое.

— Знаешь что, — сказал Джим, — да мы из тобой их сохраним предварительно осени равным образом между тем спросим всех ребят. Наверно, сие кто-нибудь с загородных спрятал, а настоящее спешил в дальнейшем школы бери автобусик — да позабыл оборона них. Хозяин у них есть, контия сие точно. Видишь, вроде спирт их начистил? Он их бережёт.

— Ну ладно, а жвачку некто к чему прятал? Она чай долготно валяться неграмотный может.

— Не знаю, Глазастик. А лишь только сии монетки, наверно, один человек безвыгодный необдуманно прятал, они со значением…

— Это как?

— Понимаешь, в них индейская голова… во общем они с индейцев. Они заколдованные, понимаешь, равным образом приносят счастье. И никак не ведь что-то держи санитарный час беспричинно бросьте жареная курица, а сегодняшнее — чтоб бесконечно жить, или, там, являться спокон века здоровым, не в таком случае — не то малограмотный успевать в контрольной — во общем небось этого… равно кому-то они беда нужны. Я их доколе спрячу для себя на сундучок.

Но перед нежели направляться для себе, Джим ещё целую вечность глядел в здание Рэдли. Видно, вторично думал.

Через двушник дня приехал Дилл, презрительный да торжествующий: спирт самолично ехал поездом с Меридиана по станции Мейкомб (эта пункт токмо приблизительно называется, а в самом деле возлюбленная находится на округе Эббот), равным образом после этого его встретила обращение Рейчел во единственном точило нашего города; равным образом дьявол обедал во вагоне-ресторане да видел двух сиамских близнецов, они сошли из поезда на Бэй Сент-Луис; в качестве кого я в него ни кричали, спирт клялся, что такое? всё сие чистая правда. Вместо ужасных голубых штанов, пристёгнутых пуговицами для рубашке, некто нынче носил настоящие шортики да кожаный пояс; некто нимало никак не вырос, же стал некогда плотнее; да спирт сказал, ась? видел своего отца. Его батюшка больше нашего, равно у него остроконечная чёрная борода, равным образом симпатия глава исполнительной власти железнодорожной компании Луисвил — Нэшвил.

— Я немножечко помогал машинисту, — сказал Дилл равным образом зевнул.

— Так тебе равным образом поверили, — сказал Джим. — Молчи олигодон лучше. Во зачем будем играть?

— В Тома, Сэма равным образом Дика, — сказал Дилл. — Идём на палисадник.

Дилл хотел представлять во братьев Роувер, вследствие чего почто в дальнейшем по сию пору три роли благородные. Ему приметно поперек середыша ходить во наших представлениях характерные роли.

— Они ми надоели, — сказала я.

Мне надоела место Тома Роувера, дьявол среди искусство кино внезапно теряет память, равным образом свыше для него ни плошки малограмотный сказано, лишь во самом конце его находят около держи Аляске.

— Придумай что-нибудь новое, Джим, — сказала я.

— Надоело ми придумывать.

Каникулы лишь начались, а нам ранее всё надоело. Что но сие у нас хорош ради лето?

Мы поплелись во палисадник, Дилл выглянул в улицу равным образом уставился возьми неулыбчивый здание Рэдли.

— Я… чую… смерть, — сказал он.

Я прикрикнула в него, же дьявол стоял держи своём:

— Правда, чую.

— Это как? Кто-то умирает, а твоя милость его можешь издалека унюхать?

— Нет, невыгодный так: аз многогрешный понюхаю — равным образом знаю, умрёт оный индивидуальность сиречь нет. Меня одна старушка научила. — Дилл вытянул шею да понюхал меня. — Джин… Луиза… Финч, — сказал некто со расстановкой, — твоя милость умрёшь сквозь три дня.

— Замолчи, а так аз многогрешный тебя что-то около отлуплю, времена будешь помнить. Вот вроде дам…

— Хватит тебе, — заворчал Джим. — Можно подумать, что-то твоя милость веришь на жар-пар.

— А то, может, твоя милость неграмотный веришь, — сказала я.

— Что сие вслед за жар-пар? — спросил Дилл.

— Знаешь, вроде бывает: идёшь повечеру сообразно дороге, повсюду ни души нет, равно нечаянно попадаешь на кебаб место, — стал разжевывать Джим. — Жар-пар — сие когда засранец умер, а сверху бог ему далеко не попасть, симпатия да шатается по части пустым дорогам, идеже пустынно нет, и, коли получи него налетишь, в дальнейшем смерти своевольно будешь такой, будешь ходить соответственно ночам равно высасывать запах изо живых людей…

— А во вкусе но его обойти?

— Никак далеко не обойдёшь, — сказал Джим. — Иногда возлюбленный возьмёт верно равно загородит всю дорогу. Но ежели обязательно требуется пройти, твоя милость токмо скажи: «Жив, никак не помер, аристократия души, пропусти, безграмотный задуши». Тогда симпатия безвыгодный обвернётся около тебя и…

— Не верь ему, Дилл, — сказала я. — Кэлпурния говорит, сие всё без труда негритянские сказки.

Джим ужасающе посмотрел бери меня, однако сказал только:

— Так что-нибудь ж, будем ты да я ноне ходить не в таком случае — не то нет?

— Давайте кататься во колесе, — предложила я.

Джим вздохнул.

— Ты а знаешь, ми на него ранее невыгодный влезть.

— Будешь толкать.

Я сбегала после дом, вытащила из-под заднего крыльца старую автопокрышку равно прикатила во палисадник.

— Чур, ваш покорный слуга первая, — сказала я.

Дилл сказал — не чета дьявол склифосовский первый, как-никак симпатия исключительно приехал.

Джим рассудил нас: автор буду первая, а Дилл покатается подольше, равно моя особа свернулась в клубок в недрах покрышки.

До последней минуты мы далеко не догадывалась, в чем дело? Джим разозлился, в духе сие мы заспорила из ним для жар-пар, равным образом всего только равным образом ждал случая ми отплатить. Он толкнул зубчатка из всей силы, равным образом оно понеслось по мнению тротуару. Земля, небо, под своей смоковницей во бешеном круговороте слились у меня пизда глазами, на ушах шумело, ваш покорный слуга задыхалась. Высвободить щипанцы равно перехватить пишущий эти строки неграмотный могла, они у меня были прижаты коленками ко груди. Оставалась одна виды на что — может, Джим обгонит меня не ведь — не то кульбит запнётся относительно тот или иной выпуклость держи тротуаре. Я слышала — Джим из криком мчится вдогонку.

Колесо наскочило получи кучу щебня, свернуло вбок, перекатилось помощью дорогу, из размаху стукнулось о что-то, да моя персона вылетела для мостовую, как бы тампон изо бутылки. Меня тошнило, воротила кружилась; лёжа бери асфальте, моя персона затрясла головой, хлопнула ладонями до ушам, чтоб всё стихло равным образом итак держи место, равно услыхала вой Джима:

— Беги, Глазастик! Скорей!

Я подняла голову — передо мной было паперть Рэдли. Я таково да застыла.

— Вставай скорей! — вопил Джим. — Чего твоя милость с годами застряла?

Уж невыгодный знаю, равно как автор этих строк встала, лапти подкашивались.

— Захвати колесо! — орал Джим. — Тащи его сюда. Ошалела ты, почто ли?

Наконец пишущий эти строки вышла с оцепенения да побежала ко ним, так например у меня да дрожали коленки.

— А колесо?! — закричал Джим.

— Сам бери! — крикнула мы на ответ.

Джим враз замолчал.

— Поди ну да возьми, оно стоймя из-за воротами. В оный присест твоя милость инда стену тронул, помнишь?

Джим от яростью посмотрел держи меня, же вывернуться безвыгодный мог, побежал до тротуару, замешкался во воротах, после ринулся закачаешься баз равно вернулся со колесом.

— Видала? — Он смотрел чванливо равно торжествующе. — Раз-два — равным образом готово. Ей-богу, Глазастик, твоя милость временем ведёшь себя, в духе самая настоящая девчонка, ажно противно.

Он кое-чего далеко не знал, так ваш покорный слуга решила — безграмотный скажу.

В дверях появилась Кэлпурния равным образом закричала:

— Лимонад пить! Идите скорей на тень, на срок никак не изжарились живьём!

Летом эдак было заведено: нет-нет да и свет поднимется за облаками — без просыпа лимонад. Кэлпурния вынесла получай веранду кувшинчик равным образом три стакана равно пошла учиться своими делами. Я безвыгодный особенно огорчалась, зачем Джим получи меня злится. Выпьет лимонаду — да подобреет.

Джим проглотил разом другой шаркало равным образом хлопнул себя до животу.

— Придумал! — объявил он. — Играем во новую игру, экой ещё безвыгодный бывало!

— Во что? — спросил Дилл.

— В Страшилу Рэдли.

Иногда автор этих строк видела Джима насквозь: дьявол придумал это, чтоб мотивировать мне, ась? дьявол никаких Рэдли невыгодный боится, дьявол отчаянный герой, а мы трусиха.

— В Страшилу Рэдли? Это как? — спросил Дилл.

Джим сказал:

— Глазастик хорош госпожа Рэдли…

— Это ты да я ещё посмотрим, — основы я. — Во-первых…

— Ты чего? — сказал Дилл. — До этих пор боишься?

— А может, спирт выйдет ночью, если автор сих строк безвыездно спим… — сказала я.

Джим присвистнул.

— Откуда ему знать, закачаешься что такое? ты да я играем? И суммарно его там, наверно, уж нет. Он умер сто парение назад, равно они его запихали на каминную трубу.

— Давай не без; тобой играть, а Глазастик, кабы боится, пусть себе смотрит, — сказал Джиму Дилл.

Я изумительно знала, ась? Страшила Рэдли сидит у себя дома, однако нафискалить безграмотный могла, приходилось иметь звякало следовать зубами, а так заново скажут, моя персона верю во жар-пар, а мы середи бела дня ради него да далеко не думаю.

Джим распределил роли: ваш покорный слуга — обращение Рэдли, моё ремесло выбегать да месть крыльцо. Дилл — хрен Рэдли, дьявол ходит взад-вперёд до тротуару, а когда-когда Джим со ним заговорит, возлюбленный во протест всего лишь кашляет. Джим, конечно, самолично Страшила: дьявол прячется перед парадным крыльцом равным образом эпоха ото времени визжит равно воет.

Лето шло своим чередом, равным образом наша развлечение тоже. Мы её отделывали да шлифовали, придумывали всё новые диалоги равным образом сюжетные повороты и, наконец, сочинили настоящую пьеску, которую разыгрывали отдельный табель получи и распишись последний лад.

Дилл получался злодеем изо злодеев: возлюбленный денно и нощно вживался на любую характерную место да на решающие минуты, разве надо, инда становился ранее ростом. Он безвыгодный уступал самым худшим своим героям, а сие были отпетые разбойники да варвары. Я без участия особой охоты исполняла всё-таки женские роли. На мои взгляд, сие понятие было несравненно скучнее Тарзана, равно всё сезон меня никак не оставляла тревога, примерно Джим равно уверял, что-то Страшила Рэдли издавна умер равно нисколько со мной никак не случится, чай весь день-деньской равным образом некто равно Кэлпурния подо боком, а ночным делом да Аттикус дома.

Джим родился героем.

Обрывки сплетен равно слухов, исстари повторявшихся на нашем квартале, автор связали во настоящую драму: обращение Рэдли в оны годы была красавицей, однако после вышла замуж после мистера Рэдли равно потеряла до сей времени приманка деньги. Она потеряла в свою очередь почти что всегда зубы, грива да ссылочный большой правой цыпки (это присочинил Дилл: раз ночью, в некоторых случаях Страшиле далеко не посчастливилось накрыть сверху еда ни одной белки равным образом кошки, возлюбленный отгрыз у матери палец); целыми невдолге возлюбленная сидит на гостиной да плачет, а Страшила строгает ножом столы да стулья, да когда-нибудь на доме решительно безграмотный останется мебели, одни всего лишь стружки.

Потом наш брат всё-таки трое изображали мальчишек, попавшихся на хулиганстве; моя персона пользу кого разнообразия играла функция судьи; Дилл уводил Джима, заталкивал его перед крылечко равным образом тыкал во него шваброй. По поворачивайся ситуация Джим вновь появлялся уж во роли шерифа, толпы горожан иначе обращение Стивени Кроуфорд, которая могла порассказать оборона дом Рэдли пуще всех во Мейкомбе.

Когда наступал черёд коронного постоялый двор Страшилы, Джим прокрадывался на дом, улучив минуту, тайком с Кэлпурнии хватал с ящика швейной механизмы ножницы, возвращался сверху веранду, садился получи качели да начинал забивать газету. Дилл шёл мимо равно кашлял во сторону Джима, равным образом Джим делал вид, который вонзает нескладуха ему во бедро. С того места, идеже стояла я, всё сие радикально не запрещается было утвердить следовать чистую монету.

Каждый день, если мистер Натан Рэдли проходил мимо, направляясь сообразно обыкновению на фокус города, я замолкали бери полуслове равно отнюдь не двигались, нонче возлюбленный неграмотный скрывался с виду. Что бы дьявол не без; нами сделал, кабы б заподозрил?… Стоило родиться любому с соседей, да я прерывали игру, так одиночный однова моя персона увидела — достаточно наизворот девушка Моди Эткинсон со садовыми ножницами на руках и, позабыв ради недостриженную живую изгородь, смотрит для нас умереть и отнюдь не встать постоянно глаза.

Однажды пишущий сии строки стрела-змея жуть увлеклись, разыгрывая главу двадцать пятую тамара второго нашего романа «Одно семейство», да безвыгодный заметили, в качестве кого вернулся для завтраку Аттикус — некто стоял получи и распишись тротуаре, похлопывал себя за колену свёрнутым во трубку журналом да смотрел сверху нас. Солнце поднялось высоко, был еще полдень.

— Что сие у вы вслед за игра? — спросил Аттикус.

— Ничего, — сказал Джим.

По его уклончивому ответу автор догадалась, ась? наша проказа — секрет, да безграмотный стала вмешиваться.

— А на аюшки? тебе ножницы? И отчего твоя милость рвёшь газету? Если сие сегодняшняя, моя персона тебя выдеру.

— Ничего.

— Что «ничего»?

— Ничего, сэр.

— Дай семо ножницы, — сказал Аттикус. — Это никак не игрушка. Всё это, случаем, малограмотный имеет связи для Рэдли?

— Нет, сэр, — сказал Джим равно покраснел.

— Надеюсь, зачем так, — немногословно сказал Аттикус равным образом ушёл во дом.

— Джи-им…

— Молчи! Он пошёл во гостиную, затем всё слышно.

Когда пишущий сии строки очутились на безопасности получай задворках, Дилл спросил Джима — или нам сильнее воспрещается представлять на Страшилу?

— Не знаю, Аттикус малограмотный сказал, ась? нельзя…

— Джим, — сказала я, — по-моему, Аттикус всё в одинаковой мере всё знает.

— Нет, никак не знает. А так бы симпатия этак да сказал.

Я положительно малограмотный была на этом уверена, только Джим сказал — все невзгода на том, аюшки? автор этих строк девчонка, девчонки бессменно воображают бог ведает что, потому их всё-таки выносить неграмотный могут, и, неравно хочешь составлять настоящей девчонкой, можешь убираться восвояси равно выступать со кем-нибудь другим.

— Ладно, — сказала я. — Можешь шалить на Страшилу. Увидишь, почто будет.

Что нас застал Аттикус — сие была сделано вторая причина, с какой радости ми расхотелось играть. Первая появилась на оный день, рано или поздно автор этих строк вкатилась на колесе умереть и невыгодный встать придворный для Рэдли. Я трясла головой, меня мутило, ото воплей Джима звенело во ушах, да всё-таки ваш покорный слуга расслышала в этом случае ещё единственный звук, вовсе тихий, вместе с тротуара его слышно невыгодный было. В доме черт знает кто смеялся.

0

Я приближенно да знала, что-нибудь дойму Джима, во конце концов ему сие надоело, и, для моему великому облегчению, автор сих строк забросили игру во Страшилу. Правда, Джим уверял, почто Аттикус решительно её безвыгодный запрещал, из чего можно заключить быть, позволяется продолжать; а если бы бы Аттикус да запретил, глотать выход: возьмём да назовём всех по-другому, да о ту пору нам последняя вязальная игла в колеснице синь порох безвыгодный сможет сказать.

Дилл жуть обрадовался такому плану действий. Вообще Дилл очень жирно воображал, вроде мнимый бедно было одного Джима. Ещё во начале годы дьявол сказал — выходи из-за меня замуж, хотя куда поспешно ради сие забыл. Как мнимый место застолбил, равно мы его добро — сказал, что такое? всю век хорошенького понемножку не надышаться на кого одну меня, а впоследствии равно внимания далеко не обращает. Я его двушничек раза поколотила, так сие безвыгодный помогло, дьявол всего значительнее подружился вместе с Джимом. Они вместе с утра прежде вечера торчали во домике получи и распишись платане, самую малость затевали равным образом выдумывали равным образом звали меня, только лишь в отдельных случаях им нужен был третий. Но ото самых сумасбродных затей моя персона равно вне того бери времена отошла, взять хоть меня равно могли после сие обматюгать девчонкой, равно приблизительно совершенно оставшиеся летние вечера просиживала получи крыльце девушка Моди Эткинсон. Нам не без; Джимом ввек позволяли мчаться за двору обращение Моди возле одном условии — следовать подальше через её азалий, только взаимоотношения у нас со ней были какие-то неопределённые. Пока Джим со Диллом никак не начали меня сторониться, возлюбленная для того меня была без труда шаберка да соседка, только, пожалуй, добрее других.

По молчаливому уговору от девушка Моди автор имели прерогатива исполнять у неё для лужайке, снедать сильванер (только неграмотный прерывать ветки от подпор) равно начинать на экспедиции соответственно всему участку из-за домом — ситуация самые великодушные, равным образом ты да я пусть даже эпизодически из нею заговаривали, боялись мимовольно сорвать хрупкое устойчивость сих отношений; же Джим равно Дилл повели себя так, что-нибудь ваш покорный слуга хоть не рад сблизилась от обращение Моди.





Мисс Моди претерпевать безвыгодный могла особый дом: время, проведённое во четырёх стенах, симпатия считала загубленным. Она была вдовинушка равным образом возле этом женщина-хамелеон: нет-нет да и копалась на саду, надевала старую соломенную шляпу равно мужеский комбинезон, а во отлично часов вечера, со временем ванны, усаживалась сверху веранде, как следует ферзь нашей улицы, — нарядная, красивая да величественная. Она любила всё, сколько растёт в земле, инда сорную траву. Но было одно исключение. Стоило ей вскрыть у себя в дворе как например безраздельно подорожник, да начиналась новая брань для Марне: девушка Моди устремлялась для врага со жестянкой да поливала его истоки какой-то ядовитой жидкостью — да мы из тобой безусловно отравимся насмерть, кабы безграмотный будем обращаться подальше, — говорила она.

— А неужели не позволяется его легко выдернуть? — спросила моя особа сам по мнению себе раз, при случае у меня сверху глазах разыгралось все побоище со жалким росточком дюйма на три.

— Выдернуть, детка? Ты говоришь, выдернуть? — Мисс Моди подняла заторможенный столон да провела в соответствии с нему большим пальцем исподнизу вверх. Из него посыпались крохотные зёрнышки. — Да единовластно таковой бегство может погубить единый огород. Смотри. Осенью мовра подсохнут, да вьюга разнесёт их объединение всей округе!

Лицо у обращение Моди стало быть такое, кажется предложение шла за меньшей мере в рассуждении чуме египетской.

Не на модель прочим жителям Мейкомба, обращение Моди ввек говорила ясно да решительно. Каждого изо нас симпатия называла полным именем; если возлюбленная улыбалась, закачаешься рту у неё неподалёку глазных зубов сверкали двум крохотных золотых выступа. Водан в один из дней ваш покорнейший слуга стала быть без памяти ими равно сказала — может, в некоторых случаях вырасту, у меня равным образом будут такие.

— Смотри! — сказала девушка Моди и, щёлкнув языком, показала мне, по образу вынимается её вставная челюсть, нежели радикально скрепила нашу дружбу.

Доброта девушка Моди распространялась равно получи и распишись Джима равно Дилла на редкие минуты, когда-когда они далеко не были заняты своими таинственными делами; да мы от тобой пожинали фрукты талантов девушка Моди, заранее нам неизвестных. Никто изумительный всём нашем квартале безвыгодный умел печка такие вкусные пироги. С тех пор в качестве кого посередь нами установились взаимоотношения полного доверия, возлюбленная какой только лишь есть раз, помимо большого пирога, пекла ещё три маленьких да после кричала помощью улицу:

— Джим Финч, Глазастик Финч, Чарлз Бейкер Харрис, подите сюда!

Мы словно по волшебству являлись бери голос равным образом издревле бывали вознаграждены.

Летом полусвет долгие да тихие. Чаще просто-напросто автор со девушка Моди молчаливо сидели вдвоём у неё нате крыльце равно смотрели, наравне заходит солнопек да небосклон становится жёлтое, позже розовое, да ласточки летают нисколько низменно равным образом скрываются следовать крышей школы.

— Мисс Моди, — сказала ваш покорный слуга единожды во эдакий вечер, — вроде ваша сестра думаете, Страшила Рэдли ещё жив?

— Его зовут Артур, равным образом возлюбленный жив, — сказала девушка Моди, не торопясь с перевальцем на большом дубовом кресле-качалке. — Чувствуешь, как бы настоящее пахнет моя мимоза? Прямо вроде во раю.

— Угу. А отколь ваша сестра знаете?

— Что именно, детка?

— Что Стр… мистер медведь ещё жив?

— Какой неясный вопрос! Впрочем, это, наверно, потому, что-то объект мрачный. Я знаю, что такое? некто жив, Джин Луиза, благодаря тому что ась? аз многогрешный ноне никак не видела, с целью его вынесли изо его дома.

— А может, спирт умер равно его запихнули на каминную трубу.

— С ась? твоя милость взяла?

— Джим говорил.

— Гм-гм… Он не без; каждым днём становится всё пуще похож получай Джека Финча.

Нашего дядю Джека Финча, брата Аттикуса, девушка Моди знала от детства. Почти ровесники, они совокупно росли нате «Пристани Финча». Отец обращение Моди, пульмонолог Фрэнк Бьюфорд, был незапамятный припольщик Финчей. По профессии врач, по мнению призванию садовод равно огородник, возлюбленный вне памяти любил канителиться на земле да благодаря этому остался бедняком. А дядька Джек этой своей страшный воли никак не давал, дары флоры растил токмо получай подоконнике у себя во Нэшвиле равно поелику остался богатым. Каждый годочек получай рождество христово дядько Джек приезжал для нам на крови равным образом произвольный годик нет слов всё гирло орал вследствие улицу обращение Моди, с тем возлюбленная выходила вслед него замуж. А обращение Моди орун во ответ:

— Кричи громче, Джек Финч, чтоб нате почте слышали, а ведь ми тебя малограмотный слыхать!

Нам вместе с Джимом казалось, который сие чудной образ уделывать предложение, так дядища Джек общо был со странностями. Он говорил — сие некто старается разозлить обращение Моди, мешок планирование старается да всё не заманить кого куда и калачом никак не разозлит, равно обращение Моди нипочём бы вслед за него безвыгодный вышла, симпатия исключительно завсегда его дразнит, да ото её насмешек одна оплот — нападать, да всё сие нам казалось отчетливо да понятно.

— Артур Рэдли не мудрствуя лукаво сидит у себя дома, всего лишь да всего, — объяснила ми девушка Моди. — Если бы тебе малограмотный желательно выступать сверху улицу, твоя милость равным образом сидела бы дома, верно?

— Ага, так ми всё так же захотелось бы получи и распишись улицу. А ему с какой радости неграмотный хочется?

Мисс Моди прищурилась.

— Ты всю эту историю знаешь безвыгодный не идет в сравнение меня.

— Но ваш покорнейший слуга всё непропорционально далеко не знаю, зачем так. Мне сам черт невыгодный говорил.

Мисс Моди языком поправила вставную челюсть.

— Ты тогда знаешь, старичина Рэдли был изо баптистов, которые омывают ноги…

— Так чай ваш брат как и изо них?

— Я неграмотный такая твердокаменная, Глазастик. Я прямо баптистка.

— А прямо-таки баптисты безграмотный моют ноги?

— Моют. У себя в родных местах на ванне.

— А молитесь ваш брат малограмотный так, в качестве кого мы…

Наверно, девушка Моди решила, что такое? попроще вдолбить приметы баптизма, нежели мандорла веры.

— Баптисты, которые омывают ноги, всякое восторг считают ради грех, — объяснила она. — Знаешь, сам в соответствии с себе единожды на субботу приехали они изо лесу во крепость равным образом давайте в голос ми путем забор, зачем пишущий эти строки со своими цветами пойду стоймя на ад.

— И дары флоры пойдут на ад?

— Да, мэм. Цветы будут пылать совокупно со мной. Эти ногомойщики полагают, что-нибудь мы чрезвычайно беда сколько времени провожу почти божьим небом да чрезмерно немножко сижу во четырёх стенах по-над словом сказать божьим.

Я снег бери голову увидела, наравне девушка Моди жарится во аду (а симпатия у каждого протестанта свой), равным образом одновременно засомневалась, правду ли прошел слух во проповедях. Конечно, метла у девушка Моди злой, равным образом симпатия отнюдь не где-то рачительно занимается добрыми делами, во вкусе девушка Стивени Кроуфорд. Но исключительно шаровидный блаженный может возлагать обращение Стивени, а девушка Моди персона надёжный, сие наш брат со Джимом знаем наверняка. Она сроду для нас безграмотный ябедничает, малограмотный лицемерит не без; нами, никак не суёт то и в магазине во наши дела. Она нам друг. Понять невозможно, с каких щей эдакий целесообразный лицо может состоять осуждён сверху вечные муки!

— Это несправедливо, девушка Моди. Вы самая хорошая дамочка держи свете.

Мисс Моди повсюду улыбнулась.

— Благодарю вас, мэм, — сказала она. — Дело во том, сколько ногомойщики всякую женщину считают сосудом греха. Они, вот ли, понимают библию усердствовать буквально.

— И мистер Артюша на того сидит дома, чтоб далеко не понимать женщин?

— Понятия отнюдь не имею.

— По-моему, сие адски глупо. Если быстро мистеру Артуру круглым счетом неймется на рай, дьявол бы на худой конец для паперть выходил. Аттикус говорит, Небо велит не надышаться на кого людей, как бы себя…

Мисс Моди перестала не мычит и не телится на качалке.

— Ты ещё чрезмерно мала равным образом далеко не поймёшь, — сказала симпатия сурово, — так бывают люди, на руках у которых книга книг опаснее, чем… нежели дрексель спотыкач во руках твоего отца.

— Аттикус безвыгодный пьёт виски! — возмутилась я. — Он чтобы лекарство во жевало безвыгодный брал… Ой, черта от два! Он сказал, который единственный однажды попробовал вискарь да ему никак не понравилось.

Мисс Моди рассмеялась.

— Я невыгодный в таком случае хотела сказать. Я говорю: буде бы Аттикус Финч хоть напился пьяным, некто всё так же безвыгодный короче таким злым равно грубым, во вкусе другие семя на самом лучшем своём виде. Просто лакомиться такие люди, они… они очень жирно счета думают насчёт томишко свете равно поелику коврижки безграмотный научатся пробывать сверху этом. Погляди держи нашу улицу равно увидишь, зачем изо сего получается.

— По-вашему, сие сермяга — всё, аюшки? прошел слух для Стра… оборона мистера Артура?

— Что именно?

Я рассказала.

— Это сверху три четверти негритянские сказки, а в четвертка выдумки девушка Кроуфорд, — облачно сказала обращение Моди. — Стивени Кроуфорд как-то раз даже если рассказала мне, примерно проснулась симпатия середи ночи, а возлюбленный смотрит возьми неё во окно. А моя особа спросила: что такое? а твоя милость сделала, Стивени, подвинулась да дала ему место? Тогда симпатия получай срок прикусила язык.

Ещё бы малограмотный прикусить! Мисс Моди кого желательно заставит замолчать.

— Нет, деточка, сие жильё печали, — продолжала она. — Артура Рэдли пишущий эти строки помню мальчиком. Что бы относительно него ни говорили, а со мной возлюбленный издревле был вежлив. Так вежлив, равно как исключительно умел.

— Вы думаете, спирт сумасшедший?

Мисс Моди покачала головой.

— Может, да нет, а приходится бы после сие срок сойти от ума. Мы опять-таки отнюдь не знаем толком, ась? делается от людьми. Что делается во чужом доме вслед закрытыми дверями, какие тайны…

— Аттикус со мной равным образом со Джимом век одинаково обращается зачем дома, аюшки? умереть и малограмотный встать дворе!

Я чувствовала, выше- заём — полезть после отца.

— О господи, девочка, ага будто мы что касается твоём отце! Я просто-напросто старалась объяснить, что-то ко чему. Но ужак разок что до нём зашла речь, мы тебе смотри ась? скажу: Аттикус Финч век безраздельно равно оный же, аюшки? у себя дома, сколько получи и распишись улице… Я пекла торт, хочешь позаимствовать кус из собой?

Я жуть пусть даже хотела.





Назавтра ваш покорный слуга проснулась равно увидела Джима со Диллом получай задворках, они что до чём-то оживлённо разговаривали. Я вышла для ним, а они вторично своё — ступай отсюда.

— Не пойду. Двор безвыгодный твой, Джим Финч, хашан равным образом моего тоже. Я как и имею прерогатива после этого играть.

Дилл не без; Джимом на скорую руку посовещались.

— Если останешься, будешь уделывать всё, что наша сестра велим, — предупредил меня Дилл.

— Ты ась? задаёшься? Какой командующий нашёлся!

— Поклянись, зачем будешь делать, что велим, а так да мы со тобой тебе околесица отнюдь не скажем, — продолжал Дилл.

— Больно твоя милость стал важный! Ладно уж, рассказывайте.

— Мы хотим послать Страшиле записку, — глазом неграмотный моргнув, заявил Джим.

— Это на правах же?

Я старалась унять бессознательный ужас. Мисс Моди здорово говорить, симпатия старая, равным образом ей уютно пребывать у себя держи крылечке. А наша сестра — занятие другое.

Джим собирался укоренить записку возьми удочку да затолкать через очки на интервал Рэдли. Если кто-нибудь пойдёт объединение улице, Дилл зазвонит на колокольчик.

Дилл поднял руку — во ладони у него был зажат заливистый обеденный тубафон моей матери.

— Я подойду со пирушка стороны, — говорил Джим. — Мы в канун от улицы видели, тама сам створка болтается. Я возьми хоть в подоконник записку положу.

— Джим…

— Нет уж, обращение Придира, хозяйка ввязалась, где-то не к чему в настоящее время держи попятный!

— Да ладно, всего аз многогрешный никак не хочу сторожить… Джим, знаешь, на оный крата кто-то…

— Нет, будешь сторожить. Ты обойдёшь землянка со тылу, а Дилл короче вкруг себя взирать очами вслед улицей, неравно который пойдёт, симпатия зазвонит. Поняла?

— Ладно уж. А в чем дело? вам ему написали?

Дилл сказал:

— Мы его добро пожаловать адски вежливо, хрен от ним спирт часом следственно изо дому да рассказывает нам, аюшки? спирт после делает, да нехай возлюбленный нас далеко не боится, автор сих строк ему купим мороженого.

— Вы без труда спятили, дьявол всех нас убьёт!

Дилл сказал:

— Это аз многогрешный придумал. По-моему, ежели симпатия выйдет равно посидит не без; нами немножко, ему способен веселее.

— А почём твоя милость знаешь, что-нибудь ему на флэту скучно?

— Попробовала бы твоя милость трудиться сто парение под замком да есть одними кошками! Спорим, у него старче выросла чисто поперед сих пор.

— Как у твоего папы?

— У мой папы блистает своим отсутствием бороды, он… — Дилл запнулся, чисто припоминая.

— Ага, попался! — сказала я. — Раньше твоя милость говорил — у твоего папы чёрная борода…

— А дьявол её в летнее время сбрил, разве хочешь знать! Могу продемонстрировать тебе письмо. И ещё возлюбленный ми прислал банан доллара…

— Ну да, рассказывай! Может, возлюбленный тебе ещё прислал кавалергардский колет да саблю? Врунишка твоя милость да хлеще никто!

Отродясь пишущий эти строки безграмотный слыхала, чтоб кто-нибудь беспричинно врал, как бы Дилл Харрис. Среди только прочего симпатия семнадцать присест летал держи почтовом самолёте, равно побывал на Новой Шотландии, да видел живого слона, равно его дедуля был своевольно бригадный звание Джо Уилер, равно симпатия оставил Диллу на конец свою шпагу.

— Молчите вы, — сказал Джим. Он слазил подина крылечко равным образом вытащил жёлтое бамбуковое удилище. — Пожалуй, сим пишущий эти строки достану от тротуара впредь до окна.

— Если кто такой экий храбрый, аюшки? может податься равным образом затронуть прежде стены, в такой мере равно снасть ни ко чему, — сказала я. — Пошёл бы верно постучал во парадное, исключительно равно всего.

— Это… другое… дело… — обособленно сказал Джим. — Сколько разок тебе повторять?

Дилл достал с кармана табель бумаги равным образом подал Джиму. И ты да я осторожненько двинулись ко дому Рэдли. Дилл остановился у фонаря, а автор со Джимом завернули вслед за угол. Я прошла вперёд равно заглянула следовать ниженазванный угол.

— Всё спокойно, — сказала я. — Никого отнюдь не видать.

Джим обернулся ко Диллу, оный кивнул.

Джим привязал записку для удилищу да протянул его посредством частокол ко окну. Он тянулся из всех сил, же удилище оказалось коротковато, неграмотный хватало нескольких дюймов. Он всё тыкал удилищем во сторону окна, в конце концов ми поперек середыша вглядываться издали, равно автор подошла для нему.

— Никак отнюдь не закину записку, — пробормотал Джим. — В окно-то попадаю, а возлюбленная затем неграмотный отцепляется. Иди получи и распишись улицу, Глазастик.

Я вернулась получи и распишись частный пикет да стала таращить ради вершина держи пустынную дорогу. Время ото времени пишущий эти строки оглядывалась держи Джима, некто настойчиво старался бросить записку для подоконник. Она слетала наземь, да Джим опять тыкал удилищем во окно, равным образом перед следствие моя персона подумала, разве Страшила Рэдли её равным образом получит, круглым счетом разгадать безвыгодный сможет. Я вновь поглядела по-под улицы, равно снег бери голову зазвонил колокольчик.

Я качественно обернулась — вишь без дальних слов нате меня кинется Страшила Рэдли не без; оскаленными клыками… а сие был невыгодный Страшила, а Дилл, некто тряс колокольчиком хуй самым носом Аттикуса. У Джима сделалось такое лицо, лично впялиться жалко, равно пишущий эти строки быстро ему безграмотный сказала «Говорила моя особа тебе…» Нога из-за ногу спирт поплёлся в соответствии с тротуару, таща ради на вывеску удилище.

— Перестань звонить, — сказал Аттикус.

Дилл зажал язычок колокольчика, получается тихо-тихо, мы хоть подумала, отличается как небо через земли бы некто сызнова зазвонил. Аттикус сдвинул шляпу бери потылица да подбоченился.

— Джим, — сказал он, — твоя милость что-нибудь тогда делаешь?

— Ничего, сэр.

— Не виляй. Говори.

— Я… автор сих строк всего хотели что подать мистеру Рэдли.

— Что передать?

— Письмо.

— Покажи.

Джим протянул ему запачканный отрывок бумаги. Аттикус со трудом стал одолевать написанное.

— Зачем вам, чтоб мистер Рэдли вышел с дому?

— Мы думали, ему со нами короче весело… — начал Дилл, да Аттикус всего лишь взглянул бери него, да возлюбленный прикусил язык.

— Сын, — сказал Аттикус Джиму, — слушай, почто моя особа тебе скажу, передразнивать ваш покорнейший слуга далеко не намерен: будет обижать сего человека. И вас что другой тоже.

Как живёт мистер Рэдли — его дело, сказал Аттикус. Захочет дьявол кончиться бери улицу — выйдет. Хочет трудиться в родных местах — имеет возьми сие право, да не к чему всяким надоедам (а сие ещё бог мягкое заглавие с целью таких, во вкусе мы) всовывать носище во его дела. Кому с нас понравится, буде вечор предварительно сном Аттикус безо стука вломится ко нам на комнату? А ведь, на сущности, беспричинно я поступаем не без; мистером Рэдли. Нам кажется, что-то мистер Рэдли ведёт себя странно, а ему самому сие совсем отнюдь не будто странным. Далее, неграмотный приходило ли нам во голову, что, когда-никогда хочешь что-нибудь заметить человеку, вежливее постукать на парадную дверь, а никак не вылезать на окно? И последнее: все еще нас невыгодный пригласят на изба Рэдли, пишущий сии строки будем следовать ото него подальше равным образом далеко не будем делать ход во дурацкую игру, ради которой Аттикус в одно красота время нас застал, равно взвихривать держи умора кого бы в таком случае ни было получи нашей улице равным образом вместе на нашем городе…

— Вовсе да мы из тобой его неграмотный поднимали для смех, — сказал Джим. — Мы просто…

— Ах, значит, сим вам равным образом занимались?

— Чем? Поднимали держи смех?

— Нет, — сказал Аттикус. — Просто разыгрывали историю его жизни для глазах у всех соседей.

Джим, кажется, хоть возмутился.

— Не говорил я, сколько наша сестра разыгрываем его жизнь! Не говорил!

Аттикус лаконично усмехнулся:

— Вот в ту же минуту равным образом сказал. И чтоб свыше вам до сей времени трое этими глупостями безвыгодный занимались.

Джим посмотрел получай отца, разинув рот.

— Ты ведь, кажется, хочешь бытийствовать юристом? — Аттикус в одно красота время скептически поджал губы, словно бы они у него расплывались.

Джим решил, который выпадать бесполезно, да промолчал. Аттикус ушёл во лачуга после какими-то бумагами, которые симпатия со утра забыл поймать от собой, да о ту пору только лишь Джим сообразил, который попался держи старую-престарую юридическую уловку. Он стоял нате почтительном расстоянии с крыльца да дожидался, чтоб Аттикус вышел с дому да ещё раз направился во город. И если Аттикус отошёл таково далеко, что-то сделано безвыгодный был в состоянии услышать, Джим заорал ему вслед:

— Хотел состоять юристом, а в настоящий момент ещё подумаю!

0

— Хорошо, — сказал Аттикус, от случая к случаю Джим спросил, дозволяется ли нам насидеться от Диллом у пруда обращение Рейчел, фактически завтрашний день Дилл уезжает. — Попрощайся не без; ним вслед за меня, нате дальнейший година в летнее время наша сестра его ждём.

Мы перепрыгнули вследствие низенькую ограду в лоне нашей подъездной дорожкой равно двором девушка Рейчел. Джим крикнул перепелом, с темноты отозвался Дилл.

— До что тихо, ни ветерка, — сказал Джим. — Глядите.

Он показал получи восток. За садом девушка Моди вставала большущая луна.

— Даже по-видимому с неё жарко, — сказал Джим.

— Что держи ней сегодня, крест? — спросил Дилл, отнюдь не поднимая головы. Он мастерил с бечёвки равно обрывка газеты папиросу.

— Нет, без затей женщина. Не зажигай эту штуку, Дилл, хорош воньца для поголовно город.

Когда на Мейкомбе смотришь нате луну, видно, зачем с годами женщина. Она сидит под зеркалом равным образом расчёсывает волосы.

— Без тебя нам склифосовский скучно, — сказала ваш покорный слуга Диллу. — Может, пойдём сторожить мистера Эйвери?

Мистер Эйвери снимал комнату вразрез госпожа Генри Лафайет Дюбоз. По воскресеньям дьявол от блюдом во руках собирал во церкви пожертвования; за исключением этого, дьявол первый попавшийся бал накануне девяти часов сидел нате крыльце да чихал. Однажды повечеру нам подфартило увидать одно понятие — наверно, оно было единственное, в какой мере я впоследствии ни караулили, оно далеко не повторилось. Мы спускались от крыльца обращение Рейчел, на правах одновременно Дилл остановил нас:

— Ух, поглядите!

И показал сквозь улицу. Сперва автор сих строк только лишь равным образом увидали заросшую глицинией веранду, а дальше оказалось — изо листвы бьёт струя, описывает дугу и, наверно, вслед за добрых цифра футов оттудова падает получи землю, на кольцо жёлтого света с уличного фонаря. Джим сказал — мистер Эйвери неграмотный попадает на яблочко, Дилл сказал — он, наверно, выпивает до бочке на день, они заспорили, который попадёт засим равно ловчее, а ваш покорный слуга на этом состязании безвыгодный участвовала, ибо почто отнюдь не отличалась талантами во этой области, равно ещё раз почувствовала себя отверженной.

Дилл потянулся, зевнул равно сказал кое-что до чертиков небрежно:

— Придумал. Пошли гулять.

Так ваш покорный слуга ему да поверила! В Мейкомбе десятая спица безвыгодный ходит нарушать верность прямо так, минус цели.

— А куда, Дилл?

Дилл мотнул головой на южном направлении.

— Ладно, — сказал Джим.

Я запротестовала было, же возлюбленный сказал самым сладким голоском:

— А твоя милость не без; нами невыгодный ходи, ангелочек, тебя миздрюшка никак не просит.

— И тебя неграмотный просят. Забыл, как…

Но Джим безграмотный любил хватиться чего прежние неудачи: с всего, что-нибудь сказал в этом случае Аттикус, он, видно, токмо равным образом усвоил, равно как метко юристы умеют прощупывать почву впредь до сути.

— А автор сих строк ничто такого да малограмотный делаем, Глазастик, да мы со тобой исключительно дойдём по фонаря равно обратно.

Мы не проронив ни слова брели в соответствии с тротуару равно прислушивались для скрипу качелей сверху соседских верандах, для тихим по-вечернему голосам взрослых получи и распишись улице. Время с времени предварительно нас доносился гордая усмешка обращение Стивени Кроуфорд.

— Ну? — сказал Дилл.

— Ладно, — сказал Джим. — Шла бы твоя милость домой, Глазастик.

— А ваша милость аюшки? будете делать?

Они всего собирались посмотреть во расстояние вместе с оторванным ставнем — беспричинно увидят Страшилу Рэдли? — а я, неравно безграмотный хочу следовать не без; ними, могу без дальних слов а уходить до дому да иметь принадлежащий продолговатый шлепалка вслед за зубами, вона да всё.

— А вследствие чего сие вы взбрело ждаться нынешнего вечера?

Потому в чем дело? к вечеру их ни один человек далеко не увидит, поелику что-то Аттикус во сие времена объединение ухо уйдёт на книжку, равно разве настанет следствие света, некто равным образом так далеко не заметит, равно кабы Страшила Рэдли их убьёт, этак у них пропадут отнюдь не каникулы, а ученье, равно благодаря тому что аюшки? на тёмном доме полегче что-нибудь подметить тёмным вечером, а безвыгодный посреди бела дня, популярно ми это?

— Джим, ну, пожалуйста…

— В новый присест тебе говорю, Глазастик, далеко не трепи языком или — или катись домой. Ей-богу, твоя милость становишься самой настоящей девчонкой!

После сего у меня ранее отнюдь не оставалось выбора, да автор этих строк пошла от ними. Мы решили залезть около проволочную прясло сверху задворках Рэдли, после этого неграмотный что-то около опасно, зачем нас увидят. За изгородью не без; праздник стороны был крупный роща равным образом обуженный рваный сарайчик.

Джим приподнял нижнюю проволоку равно махнул Диллу: пролезай. Я полезла засим равно подержала проволоку, все еще пролезал Джим. Он шель-шевель протиснулся.

— Только не принимая во внимание шума, — прошептал он. — Да подождите безвыгодный наткнитесь получи капусту, а ведь хорэ такого склада треск — мертвецы проснутся.

После таких наставлений пишущий эти строки ползла, во вкусе черепаха. Потом увидела присутствие свете луны, в чем дело? Джим сейчас далече равно машет нам, да двинулась быстрей. Мы доползли поперед калитки, ведущей с сада во огород. Джим тронул её. Калитка заскрипела.

— Плюньте держи неё, — зашептал Дилл.

— Завёл твоя милость нас, Джим, — пробормотала я. — Как наш брат позже выберемся?

— Тс-с… Плюй нате петли, Глазастик.

Мы плевали, сей поры безграмотный пересохло умереть и неграмотный встать рту, позднее Джим рассудительно отворил калитку. Мы были получай задворках.

С тыла хата Рэдли выглядел ещё неприветливей, нежели не без; фасада: кайфовый всю стену тянулась ветхая, полуразвалившаяся веранда, получи неё выходили двум двери, в кругу ними неуд тёмных окна. С одного края крышу веранды подпирал неграмотный столб, а неотёсанное бревно. В углу стояла приземистая печурка; надо нею висела отвеска интересах шляп, обманчиво поблёскивало зеркало, равным образом на нём отражался месячный свет.

Джим на полутонах охнул да промер получай одной ноге, никак не решаясь шагнуть второй.

— Чего ты?

— Куры… — шепнул симпатия насилу слышно.

Да, со всех сторон нас ждали невидимые препятствия. Дилл впереди в свою очередь для черт знает что наткнулся равным образом выдохнул: «О, господи!» Мы проползли вслед за пристанище дома, для окну из болтающимся ставнем. Заглянуть на остановка Джим далеко не был способным — никак не хватало нескольких дюймов росту.

— Сейчас моя особа тебя подсажу, — прошептал симпатия Диллу. — Нет, погоди.

Он взял меня после руку, наш брат сделали с рук седловина равным образом подняли Дилла. Он ухватился вслед подоконник.

— Скорей, — прошептал Джим, — век да мы из тобой тебя безвыгодный удержим.

Дилл стукнул меня по мнению плечу, да автор опустили его в землю.

— Что видел?

— Ничего. Шторы. Но приблизительно с годами светится огонёк.

— Пошли отсюда, — зашептал Джим. — Поворачиваем назад. Ш-ш, — зашипел он, когда-когда моя персона хотела возразить.

— Попробуем от праздник стороны, — сказал Дилл.

— Не надо, — взмолилась я.

Дилл приостановился равно пропустил Джима вперёд. Джим хотел взвиться сверху заднюю веранду, у него около ногой скрипнула ступенька. Он замер, позднее осторожный передвинулся. Ступенька молчала. Через двум следующие некто занёс ногу для веранду равным образом незначительно безвыгодный потерял равновесие. Но всё-таки никак не упал равным образом с величайшими предосторожностями опустился получи колени. Подполз для окну, поднял голову да заглянул внутрь.

И тутовник аз многогрешный увидела тень. Тень человека на шляпе. Сперва моя персона подумала — сие дерево, а ветра малограмотный было, а стволы ступать отнюдь не умеют. Веранда была залита лунным светом, равным образом тень, чёткая, лже- вырезанная ножницами, направлялась ко Джиму.

После меня её увидел Дилл. Он закрыл рожа руками.

Потом призрак упала в Джима, равно некто увидел её. Он прикрыл голову руками равно замер.

Тень остановилась на двух шагах с Джима. Подняла руку, затем опустила. Потом повернулась, вдругорядь прошла согласно Джиму, по мнению веранде равно скрылась ради домом беспричинно но неслышно, во вкусе появилась.

Джим спрыгнул вместе с веранды да кинулся ко нам. Распахнул калитку, протолкнул на неё нас из Диллом да погнал в ряду грядками скрипящей листьями капусты. На полдороге автор этих строк споткнулась, равным образом туточки грянул выстрел.

Дилл равно Джим растянулись сверху земле неподалёку со мной. Джим дышал, по образу загнанная лошадь.

— Через школьный двор… скорей, Глазастик!

Он придержал нижнюю проволоку, автор со Диллом перекатились возьми ту сторону да поуже почти не добежали прежде плотный тени одинокого дуба получай школьном дворе, хватились, а Джима вместе с нами извините! Побежали назад, а Джим застрял на проволоке да старается вылезть с штанов. Наконец высвободился равным образом на одних трусах побежал ко дубу.

Но видишь наша сестра равным образом после дубом. И здесь ты да я нисколько оцепенели, единовластно исключительно Джим далеко не потерял паренка соображать:

— Надо скоренько домой, а в таком случае нас хватятся.

Мы шухер соответственно школьному двору, проползаем по-под изгородью нате Олений луг, в чем дело? следовать нашим домом, впоследствии чрез вторую околица — ко нам возьми задворки, нате крыльцо, да туточки Джим наконец-то дал нам передохнуть. Отдышавшись, автор сих строк из самым невинным видом проходим во палисадник. Выглядываем для улицу да видим — у ворот Рэдли собрались соседи.

— Пойдём туда, — сказал Джим. — А так они удивятся, идеже мы.





У своей калитки стоял мистер Натан Рэдли не без; дробовиком во руках. Перед ним сверху тротуаре — Аттикус, девушка Моди равно девушка Стивени Кроуфорд, во двух шагах через них обращение Рейчел равно мистер Эйвери. Нас ноль без палочки никак не заметил.

Мы тихонько подошли для девушка Моди, симпатия оглянулась.

— А вам целое идеже были? Разве вам ни ложки невыгодный слыхали?

— Что случилось? — спросил Джим.

— В огородишко для мистеру Рэдли забрался негр, да мистер Рэдли во него стрелял.

— О-о! И попал?

— Нет, — сказала девушка Стивени, — дьявол стрелял на воздух. Напугал негра так, что-то дьявол вполне побелел. Говорит, если бы который увидит белого негра, круглым счетом сие оный самый равным образом есть. Говорит, у него следующий лайнер заряжён, равно даже если во огороде ещё что-нибудь шелохнётся, симпатия полноте аплодировать стойком на цель, прости-прощай ведь собака, арап или… Джим Фи-инч!

— Что, мэм?

Тут заговорил Аттикус:

— Где твои штаны?

— Штаны, сэр?

— Да, штаны.

Что здесь было говорить. Джим стоял до всеми на одних трусах. Я серьёзно вздохнула.

— Э-э… мистер Финч!

В ярком свете уличного фонаря пишущий эти строки видела — Дилл готовится соврать: ставни у него расширились, пухлая ангельская лицо стала ещё круглее.

— Что скажешь, Дилл? — спросил Аттикус.

— Я… аз многогрешный их у него выиграл, — малопонятно объяснил Дилл.

— Как этак выиграл?

Дилл почесал во затылке, провёл рукой в соответствии с лбу.

— Мы немного погодя у пруда играли во раздевальный покер.

Мы вместе с Джимом облегчённо вздохнули. Соседям, видно, в свою очередь всё из чего явствует понятно, они круглым счетом да застыли. Только зачем сие ради покер такой?

Мы приближенно равным образом безграмотный успели сие узнать, обращение Рейчел снег в голову завопила, как бы пожарная сирена:

— О господи, Дилл Харрис! Играть у мои пруда во азартные игры? Вот ваш покорнейший слуга тебе покажу раздевальный покер!

Аттикус христос Дилла через немедленного увечья.

— Одну минуту, девушка Рейчел, — сказал он. — Я отроду поначалу безвыгодный слыхал, так чтобы они занимались чем-либо подобным. Вы аюшки? же, играли на карты?

Джим очертя голову кинулся предохранять положение:

— Нет, сэр, не мудрствуя лукаво на спички.

Не произвольный сумеет эдак найтись, в качестве кого выше- брат! Спички — ход опасная, же карточная игра — верная погибель.

— Джим да Глазастик, — сказал Аттикус, — чтоб мы сильнее никак не слышал ни об каком покере. Джим, отойди со Диллом равно возьми домашние варенки обратно. Разберитесь в среде с лица сами.

— Не бойся, Дилл, — сказал Джим, эпизодически наша сестра побежали прочь, — нуль симпатия со тобой неграмотный сделает, Аттикус её заговорит. А твоя милость ахнуть невыгодный успеешь сообразил, молодец. Слушай… слышишь?

Мы приостановились равным образом услышали бас Аттикуса:

— …ничего серьёзного… по сию пору они проходят посредством это, обращение Рейчел…

Дилл успокоился, же нам от Джимом покоя невыгодный было. Откуда Джиму ни свет ни заря позаимствовать штаны?

— Я тебе дам какие-нибудь свои, — предложил Дилл, при случае я дошли по в родных местах девушка Рейчел.

Джим сказал — спасибо, во твои ми никак не влезть. Мы попрощались, равным образом Дилл ушёл на дом. Потом, видно, вспомнил, что-нибудь ты да я из ним помолвлены, выбежал заново равно тогда а присутствие Джиме наскоком меня поцеловал.

— Пиши мне, ладно? — заорал дьявол нам вдогонку.

Не останься Джим без участия штанов, автор бы всё непропорционально плохо спали во эту ночь. Я свернулась получи и распишись своей раскладушке получай задней веранде, равным образом любой ночной шуршание казался ми оглушительным: зашуршит гравий у кого-то лещадь ногами — сие рыщет Страшила Рэдли, подгоняемый жаждой мести; засмеётся круглым счетом на темноте прохожий-негр — сие гонится ради нами Страшила; ночные мотыльки бьются по отношению сетку — сие Страшила во бешенстве рвёт проволочную изгородь; платаны надвигались для нас, живые, злобные. Долго ваш покорнейший слуга томилась средь сном равно явью, впоследствии услышала шёпот Джима:

— Трёхглазка, твоя милость спишь?

— Ты что, спятил?

— Тс-с… У Аттикуса уж темно.

В слабом свете заходящей луны аз многогрешный увидела — Джим спустил шлепанцы из кровати.

— Я пошёл после штанами, — сказал он.

Я эдак да села.

— Не смей! Не пущу!

Джим скоро натягивал рубашку.

— Надо.

— Только поди — равно моя особа разбужу Аттикуса.

— Только поди — да автор этих строк тебя убью.

Я вцепилась во него равным образом заставила усесться вблизи со мной. Надо способом его отговорить.

— Мистер Натан на ране их найдёт. Он знает, который сие твоя милость потерял. Конечно, полноте плохо, при случае некто их принесёт Аттикусу… неужели да всё, равным образом сносно тута никак не сделаешь. Ложись.

— Это аз многогрешный всё да сам по себе знаю, — сказал Джим. — Потому равным образом иду.

Меня аж затошнило. Вернуться тама одному… Как сие сказала обращение Стивени: у мистера Натана другой стволина заряжён, равно коли на огороде шелохнётся негр, щенок или… Джим сие понимал безграмотный не идет в сравнение меня. Я малость не без; ума невыгодный сошла через страха.

— Не надо, Джим, отнюдь не ходи! Ну, выдерет Аттикус — сие больно, только пройдёт. А после этого тебя застрелят. Джим, ужели пожалуйста!…

Джим настойчиво вздохнул.

— Понимаешь, Глазастик, — бесшумно сказал он, — в какой мере мы себя помню, Аттикус меня ни разу неграмотный ударил. И ми калачом не заманишь пробовать.

А как-никак равно правда. Аттикус всего-навсего грозил нам символически отнюдь не отдельный день.

— Значит, возлюбленный ни разу тебя ни держи чём таком безвыгодный поймал.

— Может быть, по… ми лениться пробовать, Глазастик. Зря ты да я тама пока полезли.

Вот вместе с сего часа, наверно, автор сих строк вместе с Джимом равным образом начали отклоняться доброжелатель ото друга. Случалось, симпатия равным образом заранее ставил меня во тупик, только ненадолго. А сего ваш покорнейший слуга раскусить невыгодный могла.

— Ну, пожалуйста, малограмотный ходи! — упрашивала я. — Знаешь, что в дальнейшем хорошенького понемножку чертовски одному…

— Да ша ты!

— Ну, выдерет… Ведь сие невыгодный то, зачем возлюбленный вовек чище далеко не короче вместе с тобой толковать или… Я его разбужу, Джим, честное слово, я…

Джим сгрёб меня следовать ворот пижамы да только-только малограмотный задушил.

— Тогда ваш покорный слуга пойду из тобой… — медленно выговорила я.

— Нет, малограмотный пойдёшь, твоя милость исключительно наделаешь шуму.

Ну почто вместе с ним делать! Я отодвинула щеколду равным образом держала дверь, доколь некто тихонько спускался от заднего крыльца. Было, наверно, часа два. Луна уж заходила, да перепутанные возьми земле тени становились неясными, расплывчатыми. Белый хвостик рубашки Джима так подскакивал, в таком случае нырял во темноте, аккуратно миниатюрный призрак, трусящий через наступающего утра. Я все обливалась потом, так подул ветерок, равно следственно прохладно.

Наверно, спирт пошёл во обход, сообразно Оленьему лугу равно вследствие школьный двор, до крайней мере симпатия двинулся на ту сторону. Это дальше, да беспокоиться ещё рано. Я ждала — гляди без дальних слов настанет пора волноваться, во грохнет дробовичок мистера Рэдли. Потом вроде так сказать скрипнула изгородь. Но сие всего лишь почудилось.

Потом послышался покашливание Аттикуса. Я затаила дыхание. Иной раз, вставая середи ночи, автор видели — симпатия ещё читает. Он говорил, что-то не раз просыпается до ночам, заходит поглазеть бери нас, а позднее читает, все еще сызнова безграмотный заснёт. Я ждала — видишь не долго думая некто зажжёт лампу, да вглядывалась, безвыгодный просочится ли во проход струйка света. Но было так же темно, равным образом аз многогрешный перевела дух.

Ночные мошки равно мотыльки угомонились, только с грехом пополам подует ветерок — да в области крыше барабанят платановые шишки, а в круглых цифрах вдалеке лают собаки, да с сего на темноте вовсе олигодон уныло равным образом одиноко.

Вот равным образом Джим возвращается. Белая хэбушка перескочила вследствие ограду да становится всё больше. Вот спирт поднялся соответственно ступеням, задвинул щеколду, сел держи кровать. Не говоря ни слова, показал найденные штаны. Потом лёг, равным образом некоторое период ваш покорнейший слуга слышала, наравне трясётся его раскладушка. Скоро дьявол затих. Больше автор его неграмотный слышала.

0

Целую неделю Джим был удрученный равным образом молчаливый. Я попробовала впутаться на его шкуру да приходиться на ней, как бы посоветовал ми в этом случае Аттикус: когда бы ми пришлось на банан часа ночи удаться одной вот патио для Рэдли, на ниженазванный день бы меня хоронили. Поэтому мы оставила Джима во покое равно старалась ему невыгодный надоедать.

Начались учение во школе. Второй жанр оказался отнюдь не отличается как небо ото земли первого, даже если хуже: у нас на пороге носом ещё махали карточками равно невыгодный позволяли ни читать, ни писать. По взрывам хохота из-за стеной дозволено было судить, что подвигается мастерство во классе у девушка Кэролайн; впрочем, со временем осталась целая первенство вечных второгодников, равно они помогали поднимать порядок. Одно хорошо, днесь у меня было столько а уроков, почем у Джима, равно как правило на три часа я шли ко дворам вместе.

Водан единовременно возвращаемся ты да я вследствие школьный придворный домой, да снег сверху голову Джим заявляет:

— Я тебе малость ещё неграмотный рассказал.

За последние небольшую толику дней спирт ми да двух слов сряду безвыгодный сказал, желательно было его подбодрять.

— Про сколько это? — спросила я.

— Про ту ночь.

— Ты ми насчет ту Никта не вдаваясь в подробности околесица малограмотный говорил.

Джим отмахнулся, что ото комара. Помолчал немного, далее сказал:

— Я о ту пору вернулся ради штанами… нет-нет да и аз многогрешный изо них вылез, они ничуть запутались на проволоке, автор этих строк ни за который на свете отнюдь не был в состоянии их отцепить. А при случае вернулся… — Джим шумно перевёл дух. — Когда вернулся, они висели получай изгороди, сложенные… вроде мнимый ждали меня.

— Висели равно ждали…

— И ещё… — Джим говорил бог ровным голосом, минус всякого выражения. — Вот придём домой, ваш покорнейший слуга тебе покажу. Они были зашиты. Не по образу бабье сословие зашивают, а что автор этих строк бы самостоятельно зашил. Вкривь равно вкось. Как будто…

— …как как который знал, зачем твоя милость следовать ними придёшь.

Джим вздрогнул.

— Как так сказать кто такой прочитал мои мысли… да знал, почто автор этих строк буду делать. Ведь ни один человек далеко не может накануне сказать, сколько мы буду делать, с целью сего потребно уметь меня самого, правда, Глазастик?

Он говорил ужас жалобно. Я решила его успокоить:

— Этого ноль без палочки далеко не может сообщить заранее, лишь свои, домашние. Даже аз многогрешный да так подчас малограмотный знаю, что такое? твоя милость будешь делать.

Мы шли мимо нашего дерева. В дупле через выпавшего слаба на передок лежал комок бечёвки.

— Не трогай, Джим, — сказала я. — Это чей-то тайник.

— Не похоже, Глазастик.

— Нет, похоже. Кто-нибудь чаятельно Уолтера Канингема приходит семо во большую перемену да прячет небо и земля вещи, а наша сестра их у него отнимаем. Знаешь, ну безвыгодный будем ни ложки прикасаться да подождём двушник дня. Если последняя чулочная игла в колеснице далеко не возьмёт, в таком разе возьмём мы, ладно?

— Ладно, может, твоя милость равным образом права, — сказал Джим. — Может, только малышка прячет здесь домашние принадлежности через больших. Ты заметила, во отпуск тогда ни ложки отнюдь не бывает.

— Ага, — сказала я, — только в летнее время автор тогда да малограмотный ходим.

Мы почесали домой. На другое утро бечёвка была получи и распишись книжка а месте. На беспристрастный сутки Джим взял её да сунул во карман. С тех пор всё, зачем появлялось во дупле, ты да я считали своим.

Во втором классе не возбраняется было угаснуть со скуки, да Джим уверял, который от каждым годом полноте не чета — у него первое дело было в такой мере же, лишь во шестом классе узнаёшь несколько стоящее. Шестой группировка ему, видно, из самого альфа и омега понравился: возлюбленный пережил недолговременный демотический времена — старался превращаться плоским, на правах доска, одну руку выставлял встоячую прежде собой, другую заводил из-за спину равно возьми поторапливайся ставил одну ступню хуй другой, а ваш покорный слуга смотрела получай всё сие разинув рот. Он уверял, предлогом безвыездно древние египтяне приближенно ходили; моя особа сказала — в таком разе непонятно, в качестве кого они ухитрялись ещё несколько делать, хотя Джим сказал — они сделали куда-нибудь чище американцев, они изобрели туалетную бумагу да вечное бальзамирование, равным образом зачем бы не без; нами было, разве б отнюдь не они? Аттикус сказал ми — отбрось прилагательные, равным образом в этом случае всё выйдет правильно.

В Южной Алабаме век лета неграмотный бог определённые: латона помаленьку переходит на осень, а вслед за по осени подчас ни получи лепту никак не случается зимы — приёмом наступают весенние дни, да следовать ними снова лето. Та бабье лето была долгая да тёплая, инда почти не безграмотный приходилось насаживать куртку. Как-то на солнечный октябрьский будень пишущий сии строки не без; Джимом амором шагали знакомой дорогой, да паки пришлось стать до нашим дуплом. На оный присест во нём виднелось кое-что белое.

Джим предоставил ми хозяйничать, равным образом мы вытащила находку. Это были двум куколки, вырезанные с куска мыла. Одна изображала мальчика, получай непохожий было несколько небось платья.

Я пусть даже отнюдь не успела вспомнить, аюшки? предсказание случается всего-навсего на сказках, взвизгнула равным образом отшвырнула фигурки.

Джим в одну минуту их поднял.

— Ты что, на уме? — прикрикнул спирт равно стал ликвидировать со куколок рыжую пыль. — Смотри, какие хорошие. Я таких ввек никак не видал.

И дьявол протянул ми фигурки. Это были тютелька в тютельку тандем детей. Мальчик — на коротких штанах, салоп грива падает по самых бровей. Я поглядела держи Джима. Прядь каштановых хохол свисала через пробора вниз. Прежде пишущий эти строки её далеко не замечала.

Джим перевёл соображение из куклы-девочки для меня. У куклы была чёлка. У меня тоже.

— Это мы, — сказал Джим.

— По-твоему, который их сделал?

— Кто изо наших знакомых вырезывает?

— Мистер Эйвери.

— Он ничуть далеко не ведь делает. Я говорю… который умеет вырезывать фигурки?

Мистер Эйвери изводил согласно полену во неделю: возлюбленный выстругивал с полена зубочистку да дальше жевал её.

— И ещё вздыхатель обращение Стивени Кроуфорд, — подсказала я.

— Верно, спирт умеет, же чай возлюбленный живёт ради городом. Ему получи нас да смотреть-то некогда.

— А может, некто сидит нате веранде да смотрит малограмотный получай девушка Стивени, а получай нас не без; тобой. Я бы сверху его месте получай неё малограмотный смотрела.

Джим уставился получай меня малограмотный мигая, и, наконец, автор спросила, аюшки? сие он, хотя дьявол ответил лишь — ничего, Глазастик. Дома дьявол спрятал кукол ко себя во сундучок.

Не все прошло да двух недель, равно как да мы не без; тобой нашли общностный пакетик жевательной резинки да наслаждались ею вовсю: Джим однажды ничуть забыл, что такое? кругом Рэдли всё ядовитое.





Ещё путем неделю на дупле оказалась потускневшая медаль. Джим отнёс её Аттикусу, равным образом Аттикус сказал — сие награда после грамотность; ещё прежде нашего рожденья во школах округа Мейкомб бывали состязания — кто именно кризис миновал всех пишет, да победителю давали медаль. Аттикус сказал — наверно, черт знает кто её потерял, да мы не без; тобой невыгодный спрашивали соседей? Я хотела объяснить, идеже я её нашли, хотя Джим меня лягнул. Потом спросил — а отнюдь не помнит ли Аттикус, кто именно получал такие медали? Аттикус малограмотный помнил.

Но кризис миновал всех была обнаружение посредством хорошо дня: карманные час нате цепочке равным образом из алюминиевым ножичком; они малограмотный шли.

— Джим, по-твоему, сие такое белое золото?

— Не знаю. Покажем Аттикусу.

Аттикус сказал — ежели бы отрезок времени были новые, они вообще вместе с ножиком равным образом цепочкой стоили бы, наверно, долларов десять.

— Ты поменялся не без; кем-нибудь на школе? — спросил он.

— Нет, нет, сэр! — Джим вытащил изо кармана дедушкины часы. Аттикус давал их ему цукать единожды на неделю, только лишь осторожно, равно во сии существование Джим ходил вроде стеклянный. — Аттикус, когда твоя милость отнюдь не против, пишущий эти строки отличается как небо через земли возьму эти. Может, аз многогрешный их починю.

Когда Джим привык для дедушкиным часам, ему наскучило огулом табель надо ними колебаться равно сделано на фига было каждую одну секунду смотреть, который-нибудь час.

Он бог проворно разобрал равно вторично собрал часы, всего только одна пружинка равно неуд крохотных колёсика никак не влезли обратно, однако брегет всё одинаково далеко не шли.

— Уф! — вздохнул он. — Ничего безвыгодный выходит. Слушай, Глазастик…

— А?

— Может, желательно обоссать цидулка тому, кто такой нам всё сие оставляет?

— Вот сие хорошо, Джим, наша сестра предположим спасибо… зачем ты?

Джим заткнул ухо равно замотал головой.

— Не понимаю, сносно малограмотный понимаю… Сам невыгодный знаю, Глазастик… — Джим покосился во сторону гостиной. — Может, выговорить Аттикусу… Нет, малограмотный стоит.

— Давай ваш покорнейший слуга скажу.

— Нет, далеко не надо. Послушай, Глазастик…

— Ну чего?

Весь вечерок у него шлепало чесался хоть сколько-нибудь ми сказать: в таком случае снег получи голову повернётся ко ми из блестящими глазами, в таком случае вдругорядь передумает. Передумал да нате оный раз:

— Да нет, ничего.

— Давай черкать письмо. — Я сунула ему подо то и в магазине бумагу да карандаш.

— Ладно. «Дорогой мистер…»

— А почём твоя милость знаешь, который сие мужчина? Спорим, сие обращение Моди… Я издревле знаю, в чем дело? сие она.

— Э-э, девушка Моди безвыгодный жуёт жвачку! — Джим ухмыльнулся. — Ох, симпатия временами шелом разговаривает. Вотан однова автор этих строк хотел поставить угощение её жвачкой, а симпатия говорит: нет, спасибо, жевательная резинка приклеивается для нёбу, равно тем временем становишься бессло-вес-ной! Красиво звучит, правда?

— Ага, возлюбленная от времени до времени жуть тонко говорит. Хотя верно, откудова ей было жениться клепсидра да цепочку.

«Дорогой сэр, — стал писать Джим. — Мы вы жуть признательны вслед ча… после всё, почто ваша милость нам положили во дупло. Искренне преданный вы Джереми Аттикус Финч».

— Если твоя милость эдак подпишешься, дьявол невыгодный поймёт, что-нибудь сие ты.

Джим стёр своё прозвище да подписал просто: Джим Финч. Ниже подписалась я: Джин Бог помог Финч (Глазастик). Джим вложил уведомление на конверт.

На другое утро, когда-никогда пишущий сии строки шли на школу, спирт побежал вперёд равно остановился у нашего дерева. Он стоял ко ми лицом, глядел бери дупло, равным образом автор этих строк увидела — симпатия вполне побелел.

— Глазастик!!

Я подбежала.

Кто-то замазал наше дырка цементом.

— Не плачь, Глазастик, ну, отнюдь не надо… ну, малограмотный плачь, невыгодный надо, слышишь… — повторял спирт ми всю с дороги по школы.

Когда я пришли на хазу завтракать, Джим на двоечка счёта всё проглотил, выбежал в веранду равным образом остановился бери верхней ступеньке. Я вышла вслед за ним.

— Ещё малограмотный проходил… — сказал он.

На другой породы праздник Джим заново стал нести охрану — да никак не напрасно.

— Здравствуйте, мистер Натан, — сказал он.

— Здравствуйте, Джим равным образом Джин Луиза, — держи поворачивайся ответил мистер Рэдли.

— Мистер Рэдли… — сказал Джим.

Мистер Рэдли обернулся.

— Мистер Рэдли… э-э… сие ваша сестра замазали цементом дырку во томишко дереве?

— Да. Я её запломбировал.

— А зачем, сэр?

— Дерево умирает. Когда деревья больны, их лечат цементом. Пора тебе сие знать, Джим.

Весь будень Джим хлеще ради сие безграмотный говорил. Когда пишущий сии строки проходили мимо нашего дерева, симпатия задумчиво похлопал ладонью до цементу равно следом в свой черед всё по части чём-то думал. Видно, направление у него становилось миг с часу хуже, равно автор этих строк держалась подальше.

Вечером мы, по образу всегда, шагом марш натыкаться Аттикуса со работы. Уже у нашего крыльца Джим оказал:

— Аттикус, посмотри, пожалуйста, иди для все хорошо стороны получай в таком случае дерево.

— Которое?

— На участке Рэдли, чтоб бежим твоей здесь никак не было то, рядышком ко школе.

— Вижу, а что?

— Оно умирает?

— Нет, отчего же? Смотри, листья совершенно зелёные, густые, нигде безграмотный желтеют…

— И сие деревце безвыгодный больное?

— Оно такое а здоровое, что ты, Джим. А на чём дело?

— Мистер Рэдли сказал, оно умирает.

— Ну, может быть. Уж наверно мистер Рэдли знает домашние деревья лучше, нежели ты да я не без; тобой.

Аттикус ушёл во дом, а автор сих строк остались нате веранде. Джим прислонился для столбу равным образом стал обретаться по отношению него плечом.

— Джим, у тебя спинка чешется? — спросила автор на правах позволительно вежливее. Он никак не ответил. Я сказала: — Пойдём домой?

— После приду.

Он стоял в веранде, все еще нисколько никак не стемнело, равно аз многогрешный его ждала. Когда наш брат вошли на дом, ваш покорный слуга увидела — возлюбленный намедни плакал, нате лице, идеже положено, были грязные разводы, да по неизвестной причине мы нуль невыгодный слыхала.

0

По причинам, непостижимым с целью самых дальновидных пророков округа Мейкомб, во оный бадняк позже осени настала зима. Две недели стояли такие холода, каких, сказал Аттикус, отнюдь не одно время из 0885 года. Мистер Эйвери сказал — нате Розеттском камне записано: когда-никогда наше будущее невыгодный слушаются родителей, курят равно дерутся, в таком разе тихая портится; бери нас со Джимом лежала тяжкая преступление — я сбили природу из толку равным образом сим доставили заботы во всем соседям да напортили самочки себе.

В ту зиму умерла старушка госпожа Рэдли, только её танатология прошла один раз незаметно, чай соседи видели обращение Рэдли, кажется, лишь только в некоторых случаях симпатия поливала домашние канны. Мы от Джимом решили, что-то сие Страшила напоследках поперед неё добрался, однако Аттикус ходил во лачуга Рэдли равно потом, ко нашему разочарованию, сказал: нет, симпатия умерла естественной смертью.

— Спроси его, — зашептал ми Джим.

— Ты спроси, твоя милость старше.

— Вот потому твоя милость равно спрашивай.

— Аттикус, — сказала я, — твоя милость видел мистера Артура?

Аттикус чопорно посмотрел получи меня сверх газеты.

— Нет, отнюдь не видел.

Джим далеко не дал ми опрашивать дальше. Он сказал — Аттикус всё ещё невыгодный забыл нашего похода в Страшилу, что-то около зачем скорее начинать оборона сие помолчим. И ещё Джиму казалось, Аттикус подозревает, что-нибудь на оный приём в летнее время обязанности было безвыгодный токмо на раздевальном покере. Джим сказал, у него блистает своим отсутствием никаких оснований эдак думать, просто-напросто некто бессознательно чует.

Наутро моя персона проснулась, поглядела на окошечко равным образом чуток никак не умерла через страха. Я этак завизжала, что-то изо ванной прибежал Аттикус вместе с намыленной щекой.

— Конец света! Аттикус, зачем делать?!

Я потащила его для окну.

— Это невыгодный ликвидация света, — сказал Аттикус. — Это идёт снег.

Джим спросил, до второго пришествия ли где-то будет. Он в свой черед ввек безвыгодный видал снега, так знал, какой-либо спирт бывает. Аттикус сказал — возлюбленный знает оборона белые мухи отнюдь не чище Джима.

— Но думаю, кабы возлюбленный короче эдакий мокрый, в духе сейчас, спирт превратится на дождь.

Когда наш брат завтракали, зазвонил телефон, равным образом Аттикус вышел по поводу стола. Потом вернулся равно сказал:

— Звонила Юла Мэй. Цитирую: «Поскольку во округе Мейкомб снега малограмотный было от тысяча восемьсот восемьдесят пятого года, во школе теперь занятий далеко не будет».

Юла Мэй была главная телефонисточка нашего города. Она век передавала различные важные новости, приглашения нате свадьбы, возвещала в отношении пожаре да во неприбытие доктора Рейнолдса советовала, во вкусе передать первую помощь.

Когда Аттикус, наконец, велел нам умиротвориться да впериться неграмотный во окна, а на приманка тарелки, Джим спросил:

— А что рассказывать снеговика?

— Понятия далеко не имею, — сказал Аттикус. — Мне к несчастью вы огорчать, но, боюсь, снега далеко не довольно инда в значительный белокипенный ком.

Вошла Кэлпурния равно сказала — почитай далеко не тает. Мы выбежали изумительный двор, симпатия был покрыт тонким слоем мокрого снега.

— Не потребно соответственно нему ходить, — сказал Джим, — ото сего дьявол пропадает.

Я оглянулась. Там, идеже пишущий сии строки прошли, оставались талые следы. Джим сказал — следует подождать, пущай снегу нападает побольше, я его сполна соберём да слепим снеговика. Я подставила язычок лещадь пушистые хлопья. Они обжигали.

— Джим, зазимок горячий!

— Нет, попросту некто экой холодный, что такое? ажно жжётся. Не ешь его, Глазастик, далеко не трать зря. Пускай падает.

— А автор хочу по части нему походить.

— Ага, придумал! Пойдём походим у обращение Моди.

И Джим запрыгал в области двору. Я старалась на глаза отблеск на след. На тротуаре наизворот в родных местах девушка Моди ко нам подошёл мистер Эйвери. Лицо у него было розовое, из-под ремня выпирал пухлый живот.

— Вот видите, что такое? вас наделали? — сказал он. — В Мейкомбе снега безвыгодный было из незапамятных времён. Погода меняется, а всё ради непослушных детей.

Я подумала — может, мистер Эйвери знает, по образу пишущий сии строки в летнее время ждали, чтоб симпатия повторил своё представление? Что ж, даже если белые мухи послан нам на наказание, пожалуй, имеет смысл грешить. Откуда мистер Эйвери берёт близкие метеорологические сведения, аз многогрешный безвыгодный задумывалась: вестимо же, напрямик от Розеттского камня.

— Джим Финч, а Джим Финч!

— Джим, тебя девушка Моди зовёт.

— Держитесь тот и другой посредине двора! У веранды снегом засыпало левкои, как хотите никак не наступите держи них!

— Не наступим! — отозвался Джим. — А красиво, правда, обращение Моди?

— Да пропади пропадом она, буква красота! Если в ночь склифосовский мороз, хана мои азалии!

На старой, не без; широченными полями соломенной шляпе девушка Моди поблёскивали снежинки. Она наклонилась надо какими-то кустиками да окутывала их пустыми мешками. Джим спросил, ради в чем дело? это.

— Чтоб они неграмотный озябли, — сказала обращение Моди.

— Как дары флоры могут озябнуть? У них но несть кровообращения?

— Этого ваш покорный слуга неграмотный могу тебе объяснить, Джим Финч. Я знаю одно: если бы в ночное время бросьте мороз, дары флоры замёрзнут, во моя персона их равным образом укрываю. Понятно?

— Да, мэм. Мисс Моди…

— Да, сэр?

— Можно пишущий сии строки из Глазастиком одолжим у вы снега?

— О господи, ей-ей получайте весь! Там по-под крыльцом снедать старушка корзинка из-под персиков, наберите на неё равным образом тащите. — Тут девушка Моди прищурилась. — Джим Финч, а ась? твоя милость собираешься совершать не без; моим снегом?

— Вот увидите, — сказал Джим, да автор сих строк перетащили со двора девушка Моди столько снегу, в какой мере могли. Это была аспидски мокрая да слякотная работа.

— А подалее что, Джим? — спросила я.

— Вот увидишь, — сказал он. — Бери корзинку равным образом тащи не без; заднего двора во палисад цельный снег, какое количество соберёшь. Да погоди бессмысленно малограмотный топчи, ступай только лишь согласно своим следам.

— У нас короче чуточный снеговичонок?

— Нет, натуральный немаленький снеговик. Ну, нуте принимайся, положение много.

Джим побежал держи задворки, достал мотыгу равным образом начал быстро-быстро рыть землю после поленницей, а всех червей откидывал во сторону. Потом сбегал во дом, принёс бельевую корзину, насыпал во неё под завязку владенья да поволок во палисадник.

Когда я натащили тама высшая отметка корзин владенья да двум корзины снегу, Джим сказал — не запрещается начинать.

— Что-то пятно получается, — сказала я.

— Это без дальних слов грязь, а задним числом хорэ хорошо, — ответил Джим.

Он стал трепаться с владенья ком, а в нём второй, всё чище да больше, да получилось туловище.

— Джим, или бывают снеговики-негры? — спросила я.

— Потом спирт безграмотный короче чёрный, — буркнул Джим.

Он принёс по вине в домашних условиях персиковых прутьев, сплёл их сообразно нескольку мрамор равным образом согнул, получились кости, их желательно было облепить глиной.

— Это обращение Стивени Кроуфорд, — сказала я. — Сама толстая, а ручки тоненькие.

— Сейчас сделаю потолще. — Джим облил грязевика водным путем да прибавил ещё земли. Поглядел, подумал да слепил полный живот, выпирающий вниз пояса. Потом поглядел нате меня, глазищи у него блестели. — Мистер Эйвери чай похож сверху снеговика, верно?

Потом некто набрал на пригоршня снега равно налепил сверху. Мне некто позволил отлеплять пороша всего только нате спину, а всё, аюшки? бросьте получи виду, делал сам. Понемногу мистер Эйвери побелел.

Джим воткнул ему сучки получай поле глаз, носа, рта равным образом пуговиц, равно мистер Эйвери стал сердитый. Для полноты картины на шуршалки ему дали полено. Джим отступил нате нарезка да оглядел своё творение.

— Прямо вроде живой! — сказала я. — До в чем дело? здорово, Джим!

— Правда, неплохо? — смущённо сказал Джим.

Мы никак не могли дождаться Аттикуса ко обеду, а позвонили во суд, ась? у нас на него сюрприз. Он пришёл и, видно, удивился, сколько наш брат всю землю за на хазе перетащили на палисадник, а сказал — да мы из тобой заништяк поработали!

— Я безграмотный абсолютно понимал, изо аюшки? твоя милость его вылепишь, — сказал он, — да в дальнейшем автор могу ради тебя неграмотный волноваться, сын, твоя милость издревле что-нибудь правда придумаешь.

У Джима даже если радары покраснели ото этакий похвалы, только Аттикус отступил сверху шаг, равным образом возлюбленный насторожился. Аттикус разглядывал снеговика. Весело улыбнулся, затем засмеялся.

— Не знаю, зачем с тебя выйдет, сын, — инженер, законовед alias художник-портретист. Но в ту же минуту тебя, пожалуй, дозволено разбирать вслед за публичное оскорбление. Придётся сего малого замаскировать.

И Аттикус предложил Джиму поубавить брюшко снеговика, предоставить ему на шуршалки за полена метлу да свинтить фартук.

Джим объяснил, сколько тут заново хорошенького понемножку никак не снеговик, а грязевик.

— Ну, сделай по-другому, только хоть сколько-нибудь изготовить надо, — сказал Аттикус. — Ты далеко не имеешь карт-бланш ваять карикатуры в соседей.

— Это далеко не карикатура, — сказал Джим. — Он для самом деле такой.

— Мистер Эйвери может вместе с тобой никак не согласиться.

— Придумал! — сказал Джим.

Он побежал помощью улицу, скрылся следовать домом обращение Моди равным образом вернулся надменный равным образом довольный. Нахлобучил для снеговика её широкополую соломенную шляпу, а на согнутую руку сунул садовые ножницы. Аттикус сказал — смотри равно прекрасно.

Из дому вышла девушка Моди равно остановилась держи крыльце. Поглядела при помощи улицу. И против всякого чаяния усмехнулась.

— Джим Финч, ахти ты, чертёнок! — крикнула она. — Подайте семо мою шляпу, сэр!

Джим поглядел получай Аттикуса, Аттикус покачал головой.

— Она сие никак не серьёзно, — сказал он. — Просто симпатия поражена твоими… талантами.

Аттикус перешёл улицу, да они из обращение Моди оживлённо заговорили что касается чём-то, размахивая руками; прежде меня донеслось только:

— …выставить кайфовый дворе самого настоящего мофродита! Хорошо а твоя милость их воспитываешь, Аттикус!





Днём белые мухи перестал, похолодало, равно для ночи сбылись худшие предсказания мистера Эйвери. Кэлпурния, далеко не переставая, топила по сию пору печи, а пишущий сии строки всё так же мёрзли. Вечером Аттикус сказал — плохо наше дело, — равным образом спросил Кэлпурнию, может, ей выгодно отличается остаться у нас ночевать. Кэлпурния обвела взглядом взрослые окна равным образом высокие потолки равным образом сказала — у неё дома, наверно, теплее. И Аттикус отвёз её на автомобиле.

Перед сном Аттикус подбросил угля на печку у меня во комнате. Он сказал — неотложно шестнадцать градусов, возлюбленный из-за всю живот никак не запомнит такого холода, а отечественный баба вовсе заледенел.

Мне показалось, все прошло отнюдь бедно времени, да нечаянно черт знает кто трясёт меня вслед плечо. Я проснулась да увидела через одеяла шинель Аттикуса.

— Разве сейчас утро?

— Вставай, малышка.

Аттикус протянул ми муж купальный кимоно равным образом пальто.

— Сперва надень халат, — сказал он.

Рядом со Аттикусом стоял Джим, круглый встрёпанный, его качало. Одной рукой спирт придерживал ворот, другую сунул во карман. Он был вполне какой-то толстый.

— Быстрее, дружок, — сказал Аттикус. — Вот твои носки да башмаки.

Я нисколько неграмотный поняла, так обулась.

— Уже утро?

— Нет ещё, второстепенный час. Ну-ка, побыстрее.

Наконец впредь до меня дошло: в некоторой степени невыгодный так.

— А аюшки? случилось?

Но в эту пору ему ранее на хрена было объяснять. Как перо знают, почто эпоха закочумариться с дождя, в такой мере автор знала, рано или поздно держи нашу улицу приходила беда. Я услышала какое-то шелковистое шуршанье, шорохи, приглушённую суету, равно ми итак страшно.

— У кого это?

— У девушка Моди, дружок, — сказал Аттикус.

С веранды наш брат увидели, сколько у обращение Моди с окон столовой рвётся пламя. И словно бы затем, чтоб автор сих строк скорей поверили своим глазам, взвыла надо городом пожарная дюгонь — всё тоньше, визгливее, равным образом никоим образом малограмотный умолкала.

— Всё сгорит? — печально спросил Джим.

— Наверно, — сказал Аттикус. — Теперь смотри что. Подите тот и другой ко дому Рэдли равно стойте там. И невыгодный вертитесь лещадь ногами, слышите? Видите, от что за стороны ветер?

— О-о! — сказал Джим. — Аттикус, может, полагается сейчас выкладывать мебель?

— Пока ещё рано. Делай, аюшки? моя особа велю. Ну, бегите! Смотри вслед сестрой, Джим, слышишь? Не отпускай её ни сверху шаг.

И Аттикус подтолкнул нас ко воротам Рэдли. Мы стояли равным образом смотрели — нашу улицу всё тесней заполняли гоминидэ да автомобили, а тем временем искра не проронив звука пожирал изба обращение Моди.

— Ну в чем дело? они эдак долго, который они беспричинно долго… — бормотал Джим.

Но ты да я понимали, на чём дело. Старая устройство неграмотный заводилась в морозе, равным образом целая ватага катила её по части улице, прямо-таки подталкивая руками. А когда-никогда бездельник прикрутили для водоразборной колонке, спирт лопнул, везение брызнула выспрь равно окатила мостовую.

— Ой, Джим!…

Джим обнял меня ради плечи.

— Тише, Глазастик. Подожди волноваться. Я тебе о ту пору скажу.

Жители Мейкомба, больше или — или не в такого типа мере раздетые, чрез мешок выносили шифонер девушка Моди получи и распишись улицу. Аттикус тащил тяжёлую дубовую качалку, да автор этих строк подумала, что за возлюбленный умный, праздник ту самую вещь, которую обращение Моди любит более всего.

По временам слышались крики. Потом во окне мансарды появился мистер Эйвери. Он выкинул около пространство фетюй равно бросал получи него непохожие вещи, доколе по сию пору никак не закричали:

— Спускайтесь, Дик! Лестница горит! Уходите оттуда, мистер Эйвери!

Мистер Эйвери стал вывертываться во окно.

— Застрял… — выдохнул Джим. — Ох, Глазастик…

Мистер Эйвери безвыгодный был в силах повредиться в уме ни взад, ни вперёд. Я уткнулась Джиму подина мышку да зажмурилась. Потом Джим крикнул:

— Он выбрался, Глазастик! Он живой!

Я подняла голову. Мистер Эйвери был ранее для балконе. Перекинул коньки после перила, стал сползать согласно столбу вниз, так невыгодный удержался равным образом со воплем свалился во кусты девушка Моди.

Тут пишущий эти строки заметила, что такое? семя пятятся ото на флэту обращение Моди всё ближе ко нам. Никто еще безвыгодный таскал мебель. Огонь охватил минимальный империал равно дошёл до самого самой крыши, чернели оконные рамы, а в середине всё эдак равно светилось оранжевым.

— Джим, правда, в дальнейшем всё рыжее, что тыква?…

— Смотри, Глазастик!

От нашего на хазе равно ото под своей смоковницей девушка Рейчел повалил дым, будто бы поднялся туча ото реки, равным образом для ним сделано тянули шланги. Позади нас завопила сирена, с подачи угла выкатилась пожарная автомобиль с Эбботсвила равным образом остановилась вопреки нашего дома.

— Книжка… — сказала я.

— Какая книжка? — спросил Джим.

— Про Тома Свифта — симпатия невыгодный моя, а Дилла…

— Подожди волноваться, Глазастик, — сказал Джим. И показал пальцем: — Гляди-ка!

Среди соседей, сунув шуршики во карманы пальто, стоял Аттикус. Вид у него был такой, лже- дьявол смотрит футбол. Рядом стояла обращение Моди.

— Видишь, некто непостоянно малограмотный волнуется, — сказал Джим.

— А с какой радости спирт отнюдь не получи и распишись крыше?

— Он ультра- старый, спирт сломает себя шею.

— Может, возьми хоть ему, сколько надлежит выдергивать вещи?

— Нечего для нему приставать, спирт самовольно знает, при случае вытаскивать, — сказал Джим.

Эбботсвилские пожарные начали окатывать водным путем отечественный дом; какой-то лицо стоял для крыше равным образом показывал, несравненно первым делом лить. Наш Самый Настоящий Мофродит почернел да развалился, соломенная шляпчонка девушка Моди где-то равно осталась полеживать сверху куче грязи. Садовых ножниц неграмотный было видно. Между домами девушка Моди, обращение Рейчел да нашим было в такой мере жарко, в чем дело? всегда искони скинули пуховик равным образом купальные халаты, работали на пижамах сиречь на ночных рубашках, заправленных во штаны. А ваш покорнейший слуга всё стояла в одном месте равным образом вовсе закоченела. Джим обнял меня ради плечища равным образом старался согреть, же сие отнюдь не помогало. Я высвободилась равным образом обхватила себя обеими руками. Начала приплясывать, равным образом обрезки понемногу согрелись.

Прикатила ещё одна пожарная орудие равно остановилась предварительно домом девушка Стивени Кроуфорд. Колонка была всего лишь одна, далеко не для чему прикрутить другой шланг, равно пожарные стали лить как из ведра лачуга обращение Стивени с огнетушителей.

Железная связи девушка Моди преградила траектория огню. Дом не без; грохотом рухнул; факел брызнуло кайфовый целое стороны: в соседних крышах человечество накинулись от одеялами получи и распишись летящие искры равным образом головешки.

Только эпизодически рассвело, до этого времени начали понемногу расходиться. Мейкомбскую пожарную машину покатили обратно. Эбботсвилская уехала сама, третья осталась. Днём наш брат узнали — возлюбленная приехала изо Клерк Ферри, после шестьдесят миль.

Мы со Джимом тихонько перешли улицу. Мисс Моди стояла да смотрела сверху чёрную яму, которая дымилась промежду её двора, да Аттикус покачал головой — значит, барабанить вместе с ней неграмотный надо. Он повёл нас домой, а самовольно держался ради наши плечи, благодаря чего аюшки? макадам была жуть скользкая. Он сказал — девушка Моди доколе поживёт у девушка Стивени. Потом спросил:

— Кто хочет горячего какао?

Пока некто разводил на кухне огонь, меня трясло ото холода.

Мы принялись из-за какао, равным образом тогда Аттикус посмотрел бери меня от удивлением, а после иллюминаторы у него стали строгие.

— Я, кажется, велел вас не без; Джимом бездействовать держи месте да никуда безграмотный соваться, — сказал он.

— А автор неграмотный совались. Мы стояли…

— Тогда чьё а сие одеяло?

— Одеяло?!.

— Да, мэм, одеяло. Это безграмотный наше.

Я оглядела себя. Оказывается, получи плечах у меня коричневое шерстяное одеяло, равным образом автор этих строк завернулась во него, в качестве кого индианка.

— Аттикус, автор сносно неграмотный знаю… я…

И автор обернулась ко Джиму. Но Джим удивился ещё хлеще меня. Он сказал — кто именно его знает, из каких мест взялось сие одеяло, автор всё делали, на правах велел Аттикус, стояли у ворот Рэдли, почти ногами ни у кого малограмотный вертелись, ажно не без; места отнюдь не сходили… туточки Джим запнулся.

— Мистер Натан был получай пожаре! — быстро заговорил он. — Я видел, автор этих строк видел, возлюбленный тащил оный матрац… Аттикус, честное слово…

— Ничего, сын, — медлительно усмехнулся Аттикус. — Видно, в такой мере ли, около ли, а круглый Мейкомб вышел ноне нате улицу. По-моему, у нас на кладовой лакомиться обёрточная бумага, Джим. Достань её, равным образом мы…

— Нет, нет, сэр!

Джим, кажется, сошёл из ума. Он начал звонить без остановки всё-таки наши секреты, спирт отнюдь безграмотный остерегался ни вслед за себя, ни ради меня, выложил всё, равно как было, — да относительно дупло, да ради штаны…

— …мистер Натан замазал углубление цементом. Аттикус, сие возлюбленный нарочно, чтоб да мы от тобой вяще ни аза никак не находили… Аттикус, может, дьявол равным образом сумасшедший, только, честное слово, возлюбленный нам ни разу околесица плохого безграмотный сделал, симпатия в этом случае под покровом ночи был в состоянии заграждать ми голову напрочь, а дьявол сидел равно чинил мои штаны… возлюбленный нам в жизнь не околесица плохого малограмотный сделал!

— Тише, тише, сын.

Аттикус сказал сие весть ласково, равным образом пишущий эти строки приободрилась. Он неприкрыто отнюдь не понял ни трепотня с всего, что-нибудь наболтал Джим, оттого что-то сказал только:

— Ты прав. Оставим равным образом сие да одеялишко быть себе. Может быть, когда-нибудь Глазастик сможет сообщить ему благодарствую следовать то, сколько некто неграмотный дал ей замёрзнуть.

— Кому спасибо? — спросила я.

— Страшиле Рэдли. Ты где-то старательно смотрела для пожар, сколько равным образом малограмотный заметила, во вкусе некто закутал тебя своим одеялом.

Всё в ми перевернулось, меня незначительно никак не стошнило. Джим поднял одеяльце равно стал подбираться ко мне.

— Он тайный вышел изо дому… по поводу угла… да подошёл смотри так, тихо-тихо!

— Не увлекайся сим представлением, Джереми, — лаконично сказал Аттикус.

Джим насупился.

— Да моя персона равным образом малограмотный собираюсь… — Но пишущий эти строки видела, озорная искорка у него на глазах погасла: пришлось отступиться через новой выдумки. — Эх, — сказал симпатия мне, — неравно б твоя милость оглянулась, твоя милость бы его увидела!





В полудня нас разбудила Кэлпурния. Аттикус сказал — не для чего нам пока брести во школу, всё непропорционально ничему далеко не научимся, в один из дней найт далеко не спали. А Кэлпурния сказала — приходится как например крошку прибрать кайфовый дворе.

Шляпа девушка Моди просвечивала через ледяную корку, в точности толкун во янтаре, а садовые нескладуха пришлось отыскивать изо кучи замёрзшей глины. Мисс Моди автор нашли у неё получи и распишись задворках, симпатия стояла равно смотрела получай помёрзшие, обугленные азалии.

— Мы принесли ваши вещи, девушка Моди, — сказал Джим. — Нам таково жалко…

Мисс Моди обернулась, да по мнению её лицу скользнула призрак прежней улыбки.

— Я ввек хотела, чтоб землянка у меня был поменьше, Джим Финч. Зато роща короче больше. Подумай, ныне у меня достаточно значительнее места на азалий!

— Вы будто абсолютно далеко не огорчены, девушка Моди? — удивилась я. Аттикус говорил, у неё, не считая сего дома, да вышел ничего.

— Огорчена? Что ты, детка, верно моя особа сей архаичный свинюшник переварить невыгодный могла. Сама почем крата хотела его поджечь, согласен всего только в таком разе меня посадили бы на безрассудный дом.

— Но…

— Не беспокойся об мне, Джин Елизавета Финч. Есть в свете вещи, которых твоя милость ещё далеко не понимаешь. Вот сегодня мы построю себя миниатюрный домик, пущу парочку постояльцев и… ей-богу, у меня хорошенького понемножку выдающийся городсад изумительный всём штате! Вот увидите, ваш покорный слуга утру носопырка сим Биллингрейсам!

Мы со Джимом переглянулись.

— Как сие случилось, девушка Моди? — спросил он.

— Не знаю, Джим. Наверно, получи кухне загорелась копоть на трубе. Я с годами поезд ушел топила, чтоб безвыгодный помёрзли мои комнатные цветы. А для тебе, говорят, ночной порой приходил внезапный гость, обращение Джин Луиза?

— Откуда ваша сестра знаете?

— Аттикус сказал ми сегодня, в некоторых случаях шёл в работу. По правде говоря, ми жаль, что-то мы безвыгодный стояла тама вместе с вами. У меня бы полоз хватило ума оглянуться.

Я слушала девушка Моди равно всего лишь диву давалась. Почти всё у неё сгорело, её милай садишко выглядел, равно как за побоища, а ей всё непропорционально были интересны наши из Джимом дела!

Она, видно, поняла, ась? пишущий эти строки нисколько сбита от толку.

— Ночью ваш покорнейший слуга беспокоилась всего только потому, что-то получился экий трезвон равно риск к всех. Весь гетто был в состоянии обжечься дотла. Мистеру Эйвери придётся неделю пролежаться во постели, дьявол порядочно поджарился. Он очень жирно стар, чтоб залезать во огонь, пишущий эти строки беспричинно ему да сказала. Как только лишь отмою руки, а Стивени Кроуфорд отвернётся, ваш покорнейший слуга испеку в целях него частный наилучший пирог. Эта Стивени тридцатка полет старается докопаться у меня рецепт, хотя буде возлюбленная думает, ась? мы ей его скажу, поелику зачем живу в ту же минуту у неё на доме, возлюбленная страшно ошибается.

Я подумала, разве обращение Моди никак не выдержит равно откроет нестандартный секрет, у обращение Стивени всё эквивалентно ни плошки неграмотный получится. Вотан в один из дней аз многогрешный видела, по образу девушка Моди печёт данный пирог: середь прочего желательно нассать на тесто большую чашку сахару.





День был тихий. В холодном чистом воздухе поодаль разносился и оный и другой звук. Мы пусть даже услыхали, вроде для здании свида зашипели время — собрались бить. Нос у девушка Моди был жуть странного цвета, аз многогрешный ещё ни в жизнь такого никак не видела равно спросила, с каких же щей это.

— Я туточки стою из шести утра, — ответила она. — Наверно, отморозила.

Она подняла руки. Ладони побурели через грязи равно запёкшейся краски равным образом были всегда на трещинках.

— Вы загубили руки, — сказал Джим. — Почему ваша сестра безграмотный позвали какого-нибудь негра? Или нас от Глазастиком, ты да я бы вы помогли.

— Благодарю вас, сэр, — сказала девушка Моди. — У вам да минуя меня дел объединение горло. — И возлюбленная кивнула во сторону нашего двора.

— Это вам ради Мофродита? — спросила я. — Да да мы со тобой его живой ногой раскидаем.

Мисс Моди уставилась для меня изумительный до сей времени глаза, её рот бесшумно шевелились. Вдруг симпатия схватилась из-за голову истинно равно как захохочет! Мы постояли-постояли да пошли, а возлюбленная всё смеялась.

Джим сказал, безграмотный поймёшь, в чем дело? сие вместе с ней, — чудачка, да всё.

0

— Бери домашние сотрясение воздуха обратно!

Так мы скомандовала Сесилу Джейкобсу, равно не без; сего началось интересах нас со Джимом плохое время. Я сжала кулаки равно приготовилась ко бою. Аттикус обещал меня выдрать, разве ещё на худой конец присест услышит, что-то ваш покорнейший слуга от кем-нибудь подралась: ваш покорный слуга ранее усердствовать большая равным образом взрослая, довольно ребячиться, да нежели скоренько пишущий эти строки научусь сдерживаться, тем полноте выгодно отличается чтобы всех. А мы разом оборона сие забыла.

Забыла через Сесила Джейкобса. Накануне симпатия в середине школьного двора закричал — у Глазастика папа защищает черномазых. Я со ним заспорила, а впоследствии рассказала Джиму.

— Про почто симпатия говорил? — спросила я.

— Ни оборона что, — сказал Джим. — Спроси Аттикуса, некто тебе объяснит.

— Аттикус, твоя милость да сермяга защищаешь черномазых? — спросила ваш покорнейший слуга вечером.

— Да, конечно. Не говорите «черномазые», Глазастик, сие грубо.

— В школе до этого времени в такой мере говорят.

— Что ж, ныне будут барабанить все, не считая тебя.

— А разве твоя милость никак не хочешь, чтоб автор этих строк таково говорила, с что за сие радости велишь брести во школу?

Отец безгласно посмотрел возьми меня да улыбнулся одними глазами.

Хоть у нас из ним был компромисс, однако мы уж за зёв была сыта школьной жизнью равно всё миг старалась в такой мере alias если отлынить через занятий. С первых дней сентября у меня в таком случае башка кружилась, в таком случае меня шлепанцы безграмотный держали, так мамон болел. Я хоть отдала площадка сыну кухарки обращение Рейчел, чтоб возлюбленный позволил ми натереться головой насчёт его голову: у него был стригущий лишай. Однако далеко не заразилась.

Но у меня была ещё одна забота.

— Аттикус, а однако адвокаты защищают чер… негров?

— Конечно, Глазастик.

— А вследствие этого а Сесил сказал — твоя милость защищаешь черномазых? Он круглым счетом сие сказал… личиной твоя милость воруешь.

Аттикус вздохнул.

— Просто ваш покорнейший слуга защищаю негра, его зовут Том Робинсон. Он живёт во маленьком посёлке, вслед свалкой. Он во томишко но приходе, сколько равно Кэлпурния, возлюбленная хоть куда знает всю его семью. Кэл говорит, что-то они куда порядочные люди. Ты ещё бедно взрослая, Глазастик, равно отнюдь не всё понимаешь, да на городе многие кричат, в чем дело? никак не подобает ми стремиться за сего человека. Это ничуть особенное дело. Слушаться оно полноте только лишь в миг летней сессии. Иван Тейлор был этак добр, что такое? дал нам отсрочку…

— Если безграмотный годится его защищать, с каких щей а твоя милость защищаешь?

— По многим причинам, — сказал Аттикус. — Главное, разве ваш покорнейший слуга безвыгодный стану его защищать, автор этих строк безграмотный смогу вглядываться людям во глаза, невыгодный смогу показывать отечественный участок на законодательном собрании, аж далеко не смогу чище заявить вы из Джимом — делайте так, а невыгодный иначе.

— Это как? Значит, разве твоя милость малограмотный будешь оберегать сего человека, ты да я из Джимом можем тебя неграмотный покоряться равным образом определяться вроде захотим?

— Да, ориентировочно так.

— Почему?

— Потому, сколько моя персона еще никак не смогу требовать, чтоб ваша сестра меня слушались. Такая наша работа, Глазастик: у каждого адвоката возьми хоть крат во жизни случается дело, которое задевает его самого. Вот это, видно, такое деяние с целью меня. Возможно, ради сего тебе придётся заслушать во школе бог не обидел неприятного, же автор этих строк тебя прошу об одном: держи голову выше, а во драку безвыгодный лезь. Кто бы сколько ни сказал, далеко не ну-кась себя разозлить. Старайся чтобы разнообразия противоборствовать отнюдь не кулаками, а головой… возлюбленная у тебя неплохая, возьми хоть равно противится учению.

— Аттикус, а ты да я выиграем дело?

— Нет, дружок.

— Так зачем же…

— А потому, который взять нас равно побили ещё сто планирование назад, всё одинаково неотложно надлежит снова-здорово воевать… — сказал Аттикус.

— Ты говоришь, торчмя наравне дядько Айк Финч, — сказала я.

Дядя Айк Финч был один лишь на округе Мейкомб ещё живущий солдат Южной армии. Борода у него была слово в слово в духе у генерала Худа, да некто впредь до смешного ею гордился. По меньшей мере в один из дней во годик Аттикус сообща от нами навещал его, да ми приходилось его целовать. Это было ужасно. Аттикус равным образом дядек Айк паки равным образом снова рассуждали насчёт пирушка войне, а ты да я от Джимом услужливо слушали.

— Я круглым счетом скажу, Аттикус, — говаривал дядька Айк. — Миссурийский заговор 0 — во сколько нас загубило, так разве б ми пришлось заварить кашу всё сначала, ваш покорный слуга бы вторично пошёл тем но путём, неграмотный отступил бы ни получи и распишись шаг, равно бери нынешний разок ты да я бы им задали перцу… Вот во шестьдесят четвёртом, в отдельных случаях бери нас свалился Твердокаменный Джексон… виноват, юношество люди, ошибся… во шестьдесят четвёртом Старый Пожарник еще отдал богу душу, верно короче ему берег пухом…

— Поди сюда, Глазастик, — сказал Аттикус.

Я залезла для нему сверху колени, уткнулась головой ему во грудь. Он обхватил меня обеими руками да стал легохонько покачивать.

— Сейчас всё по-другому, — сказал он. — Сейчас автор сих строк воюем далеко не вместе с янки, а со своими друзьями. Но помни, на правах бы безмерно ни приходилось воевать, всё так же сие наши авоська и нахренаська равным образом свой родственный край.

Я сие помнила, а всё-таки сверху противоположный будень остановилась нате школьном дворе пизда Сесилом Джейкобсом.

— Берёшь домашние пустозвонство обратно?

— Как бы невыгодный так! — заорал он. — У нас на дому говорят, твой батька позорит огулом город, а сего черномазого нужно вздёрнуть повыше!

Я нацелилась было его стукнуть, ага вспомнила, который говорил Аттикус, опустила кулаки да пошла прочь.

— Струсила! Струсила! — звенело у меня на ушах.

Первый крата во жизни ваш покорный слуга ушла ото драки.

Почему-то выходило, что, кабы мы стану сражаться не без; Сесилом, ваш покорный слуга предам Аттикуса. А дьявол в такой мере жидко нас из Джимом что до чём-нибудь просил… полоз самое лучшее мы стерплю для него, черт не без; ним меня обзывают трусихой. Я прямо подивиться никак не могла, какая моя персона благородная, что-то вспомнила просьбу Аттикуса, да вела себя беда великодушно ещё аж три недели. А дальше пришло рождество, да разразилась беда.





Рождества да мы вместе с тобой вместе с Джимом ждали со смешанным чувством. Ёлка равным образом дяденька Джек Финч — сие беда хорошо. Каждый година во приближение рождества наша сестра ездили получи станцию Мейкомб наталкиваться дядю Джека, да спирт гостил у нас целую неделю.

Но была равным образом оборотная бок медали — неотвратный выезд ко тёте Александре да Фрэнсису.

Наверно, нужно приобщить — равно для дяде Джимми, фактически дьявол был благоверный тёти Александры; а спирт отродясь со мной инда безграмотный разговаривал, исключительно одиночный единовременно сказал: «Слезай со забора», что-то около зачем пишущий эти строки весь могла его да неграмотный замечать. Тётя Сашуля его равно как неграмотный замечала. Давным-давно во порыве дружеских чувств они произвели получи земля сына согласно имени Генри, тот или иной возле первой внутренние резервы сбежал с дому, женился да произвёл Фрэнсиса. Каждый время получи рождество христово Генри не без; женой вручали Фрэнсиса дедушке со бабушкой равно в дальнейшем развлекались сами.

Как бы автор ни охали равно ни вздыхали, Аттикус невыгодный позволял нам во главный число рождества остаться дома. Сколько моя персона себя помню, рождество христово наш брат денно и нощно проводили возьми «Пристани Финча». Тётя Алексаня высококачественно стряпала, сие частично вознаграждало нас ради вознесение господне на обществе Фрэнсиса Хенкока. Фрэнсис был годом в отцы годится меня, да ваш покорный слуга его избегала: дьявол находил услада изумительный всём, что-то неграмотный нравилось мне, да ему были невыгодный по части вкусу мои самые невинные развлечения.

Тётя мужественная защитница была родная медсестра Аттикуса, только когда-когда Джим рассказал ми относительно подменышей равным образом приёмышей, автор этих строк решила — наверно, её подменили на колыбели равным образом старый со бабушкой вырастили чужого ребёнка, в самом деле возлюбленная безграмотный Финч, а, пожалуй, Кроуфорд. Если б мы когда-нибудь уверовала, личиной судей равно адвокатов преследуют заколдованные горы, тётю Александру автор этих строк считала бы Эверестом: всё-таки годы мой детства симпатия была тута на правах туточки — неприступная равно подавляющая своим величием.

Настал подступ рождества, с вагона выскочил дядечка Джек, так нам пришлось дожидаться его носильщика вместе с двумя длинными свёртками. Нас не без; Джимом издревле смешило, в отдельных случаях верзила Джек чмокал Аттикуса на щёку: остальные мужской элемент сроду безвыгодный целовались. Дядя Джек поздоровался со Джимом из-за руку равно подбросил меня во воздух, а далеко не аспидски высоко: возлюбленный был получай голову подалее Аттикуса; дяденька Джек был последыш во семье, в дочери годится тёти Александры. Они вместе с тётей были похожи, же дядечка Джек однажды отличается как небо ото земли распорядился своим лицом, его пронзительный украшение лица равным образом подбородок никак не внушали нам никаких опасений.

Он был единственный с немногих учёных людей, которых моя персона нисколько безвыгодный боялась, может быть, потому, в чем дело? дьявол вёл себя окончательно невыгодный на правах доктор. Если ему бывало показать ми либо Джиму мелкую услугу — скажем, увести из-под носа занозу с пятки, — некто спокон века наперед говорил, что-нибудь равным образом вроде бросьте делать, равным образом бог ли склифосовский больно, равным образом чтобы что нужны какие щипчики. Водан раз, в свою очередь для рождество, автор засадила на ногу кривую занозищу равно пряталась со ней по части углам, равным образом ни одной живой души аж невдалеке малограмотный подпускала. Дядя Джек поймал меня да стал беда цирк да и только повествовать ради одного пастора, тот или другой смолчать никак не был в силах подвигаться во церковь: всякий число спирт на халате выходил ко воротам и, дымя кальяном, читал пятиминутную поучение в одни руки прохожему, каковой нуждался во духовном наставлении. Сквозь гордая усмешка аз многогрешный попросила, пусть его верзила Джек скажет, рано или поздно начнёт тянуть занозу, а дьявол показал ми зажатую пинцетом окровавленную щепку равно объяснил, который выдернул её, сей поры автор этих строк хохотала, равным образом ась? всё получай свете относительно.

— Это что? — спросила автор этих строк ради длинные узкие свёртки, которые отдал дяде Джеку носильщик.

— Не твоего ума дело, — ответил он.

— Как поживает Розуля Эйлмер? — спросил Джим.

Розуля Эйлмер была дядина кошка. Она была масть равно адски красивая; дядища говорил, симпатия — одна изо немногих особ женского пола, которых возлюбленный во состоянии смолчать почти себя в какой мере благоугодно времени. Он полез на бункер равным образом показал нам порядочно фотокарточек. Карточки были замечательные.

— Она толстеет, — сказала я.

— Ничего удивительного. Она съедает грабки да уши, которые ваш покорнейший слуга отрезаю во больнице.

— Чёрта вместе с два, — сказала я.

— Простите, на правах вам сказали?

— Не обращай для неё внимания, Джек, — сказал Аттикус. — Это возлюбленная тебя испытывает. Кэл говорит, симпатия ругается минуя передышки сделано целую неделю.

Дядя Джек поднял брови, же смолчал. Бранные плетение словес ми нравились равным образом самочки объединение себе, а главное, ваш покорный слуга рассудила — Аттикус увидит, почто на школе ваш покорнейший слуга научилась ругаться, равно в большинстве случаев меня на школу никак не пошлёт.

Но следовать ужином, в отдельных случаях автор этих строк попросила — передайте мне, пожалуйста, эту чёртову ветчину, — дяденька Джек хмуро уставил бери меня дорожный палец.

— Я не без; вами затем потолкую, миледи, — сказал он.

После ужина мужик Джек перешёл на гостиную равным образом сел на кресло. Похлопал себя в соответствии с колену, сие значило — залезай сюда. Приятно было его понюхать, ото него пахло, по образу ото бутылки со спиртом, да ещё чем-то сладким. Он отвёл у меня со лба чёлку равно поглядел получай меня.

— Ты свыше похожа в Аттикуса, нежели возьми мать, — сказал он. — И твоя милость кое-что становишься очень жирно важный равно умной, ми аж кажется, что-то твоя милость выросла изо своих штанов.

— А по-моему, они ми во самый раз.

— Тебе, пишущий эти строки вижу, бог нравятся всякие словечки что-то «чёрт» равно «дьявол»?

Это было верно.

— А ми они ничуть безвыгодный нравятся, — сказал дядька Джек. — Без абсолютной необходимости мы бы держи твоём месте их никак не произносил. Я пробуду тогда неделю да после сие сезон неграмотный желаю синь порох такого слышать. Если твоя милость будешь нестись такими словами, Глазастик, твоя милость наживёшь неприятности. Ты тем безвыгодный менее хочешь вымахать настоящей леди, правда?

Я сказала — отнюдь не особенно хочу.

— Ну, конечно, хочешь. А в настоящий момент идём для ёлке.

Мы украшали её давно ночи, равно следом ми приснились неудовлетворительно длинных узких свёртка ради нас от Джимом. Наутро автор сих строк их выудили из-под ёлки — они были через Аттикуса, дядечка Джек привёз их согласно его просьбе, равно сие было ведь самое, а нам хотелось.

— Только далеко не на доме, — сказал Аттикус, нет-нет да и Джим прицелился во картину бери стене.

— Придётся тебе наказать их стрелять, — сказал дядечка Джек.

— Это литоринх твоя работа, — сказал Аттикус. — Я лишь покорился неизбежному.

Мы не делать что-л. неграмотный хотели миновать ото ёлки да послушались, всего только когда-никогда Аттикус заговорил своим юридическим голосом. Он безграмотный позволил нам ухватить духовые ружья возьми «Пристань Финча» (а моя особа еще подумывала застрелить Фрэнсиса) да сказал, ежели аюшки? хорош далеко не так, возлюбленный их у нас заберёт равно чище невыгодный отдаст.

«Пристань Финча» находилась нате крутом обрыве, равно вниз, для самой пристани, вели триста шестьдесят полдюжины ступенек. Дальше до течению, ради обрывом, ещё видны были подгребки старого причала, идеже на старину негры Финча грузили сверху свида кипы хлопка равно выгружали лёд, муку равным образом сахар, сельскохозяйственные пушки равным образом женские наряды. От берега отходила широкая трасса равно скрывалась на тёмном лесу. Она приводила ко двухэтажному белому дому; кругом сумме на дому внизу шла веранда, наплаву — галерея. Наш щур Саймон Финч на старости выстроил нынешний дом, чтоб удовлетворить сварливой жене; хотя верандой да галереей да оканчивалось всякое равенство сего жилища от обыкновенными домами праздник эпохи. Его внутреннее строй свидетельствовало по отношению простодушии Саймона Финча да насчёт великом доверии, которое некто питал для своим отпрыскам.

Наверху было полдюжины спален — фошка к восьми дочерей, одна — в целях единственного сына Уэлкома Финча равно одна в целях гостей с числа родни. Как примерно просто; однако на комнаты дочерей позволительно было попасть всего только соответственно одной лестнице, а ко сыну равным образом гостям — только лишь по мнению другой. Лестница дочерей внизу выходила на спальню родителей, круглым счетом почто Саймон за ночам знал насчёт каждом шаге каждой дочери.

Кухня помещалась кайфовый флигеле, да её соединяла от домом крытая галерейка; вслед домом получай столбе висел ненадежный рында — спирт созывал негров, работавших сверху плантации, симпатия но возвещал в отношении пожаре либо — либо идентичный беде; связи была плоская, говорят, на старину такие делали с целью вдовьих прогулок, да по мнению этой крыше никакие вдовы малограмотный гуляли — Саймон присматривал не без; неё следовать своим надсмотрщиком, смотрел получи суда, проходящие сообразно реке, равным образом подсматривал, наравне живут ближние арендаторы.

С сим домом, вроде со многими другими, была связана сказка времён войны вместе с янки: одна дева с рода Финчей, вскоре впредь до того помолвленная, надела держи себя всё своё приданое, чтоб оно никак не нагорело во грабки грабителей, рыскавших в соответствии с всей округе; возлюбленная застряла нате узкой «лестнице дочерей», однако её облили водою да во конце концов протолкнули.

Мы приехали возьми «Пристань»; тётя Санюра чмокнула дядю Джека, Фрэнсис чмокнул дядю Джека, дядька Джимми в молчании пожал руку дяде Джеку, ты да я со Джимом вручили подарки Фрэнсису, а спирт — нам. Джим за единый вздох почувствовал, ась? некто сейчас большой, да потянулся ко взрослым, а ми предоставил завладевать нашего двоюродного брата. Фрэнсису минуло восемь, а дьявол уж с чувством зачёсывал волосоньки назад.

— Что тебе подарили получи рождество? — пристойно спросила я.

— То, в чем дело? моя персона просил, — сказал он.

Фрэнсис просил новые рейтузы впредь до колен, рюкзак красной кожи, число рубашек равным образом селедка бабочкой.

— Очень мило, — отнюдь не абсолютно неложно сказала я. — А нам вместе с Джимом подарили духовые ружья, да Джиму ещё синтетический набор…

— Наверно, игрушечный.

— Нет, настоящий. Он для того меня сделает невидимые чернила, мы ими буду составлять Диллу письма.

Фрэнсис спросил, ради аюшки? сие надо.

— Как твоя милость никак не понимаешь? Он получит ото меня письмо, а там, пустобрюхая деньги — спирт ничуть одуреет!

С Фрэнсисом баять — всё равно, в чем дело? неспешно вязнуть на океан, бери самое дно. В жизни невыгодный видала другого такого нудного мальчишки. Он жил во Мобиле равным образом ибо неграмотный был в силах фугать возьми меня учителям, зато ухитрялся всё, который знал, передавать тёте Александре, а возлюбленная изливалась Аттикусу, а возлюбленный кое-когда на одно лабиринт впустит, на другое выпустит, а когда отругает меня что есть силы — сие быстро во вкусе ему вздумается. А сам однажды некто сказал ей, повысив голос:

— Сестра, ваш покорнейший слуга воспитываю их, как бы могу!

Никогда ещё моя персона никак не слышала, так чтобы дьявол кому-либо отвечал где-то резко. Кажется, диалог начался вместе с того, что-нибудь моя персона щеголяю на комбинезоне, на правах мальчишка.

Тётю Александру нетрудно терзала уход в рассуждении моём гардеробе. Если ваш покорный слуга буду разведривать во штанах, изо меня ввек безвыгодный выйдет настоящей леди; ваш покорный слуга сказала — на бельё равным образом делать-то ни аза нельзя, а тётя Алексаня ответила — нефига ми упражняться такими делами, в целях которых требуется волочить штаны. По понятиям тёти Александры, ми полагалось дуться маленькими кастрюльками равно чайными сервизами равным образом переносить коральки с искусственного жемчуга, которое возлюбленная ми подарила, когда-никогда пишущий эти строки родилась; равно для тому а автор должна освещать светом одинокую долгоденствие мои отца. Я сказала — дозволено гулять во штанах равным образом всё в одинаковой мере осенять светом, а тётя сказала, — нет, желательно взяться что малость света, а моя персона родилась хорошей девочкой, а в эту пору время с году становлюсь всё поплоше равным образом непослушнее. Она минус конца меня оскорбляла да пилила, да моя персона спросила Аттикуса, же возлюбленный сказал — хватает на нашей семье лучей света, равно нехай моя особа занимаюсь своими делами, а ему ваш покорный слуга на общем равным образом такая совершенно гожусь.

Во срок праздничного обеда меня посадили во столовой розно вслед за микроскопический столик; Джим равно Фрэнсис обедали со взрослыми. Тётя Алексаня ещё медленно сажала меня отдельно, нет-нет да и Джим равно Фрэнсис сейчас перешли ради великий стол. Я то и дело думала, в чем дело? симпатия боится — снег получай голову автор этих строк встану равно швырну что-нибудь получи пол? Иногда ми желательно её взмолиться — пес из ним одиночный однова позволит ми насидеться со всеми равно самоё увидит, моя особа изумительно умею себя руководить из-за большим столом, как-никак под своей смоковницей пишущий эти строки обедаю со всеми любой день, равным образом околесица такого страшного далеко не случается. Я попросила Аттикуса, может, тётя его послушается, а дьявол сказал — нет, автор гости, равным образом наше площадь там, куда как посадит хозяйка. И ещё сказал — тётя Алексаша неграмотный ахти разбирается во девочках, у неё своих далеко не было.

Но стряпня тёти Александры искупила всё: три мясных блюда, всякая цвет с кладовой — свежая, как следует в летнее время из огорода, равным образом маринованные персики, да двоечка пирога, да амброзия — таков был воздержанный официальный обед. После лишь сего старшие перешли на гостиную равным образом уселись во каком-то оцепенении. Джим растянулся нате полу, а ваш покорный слуга вышла изумительный двор.

— Надень пальто, — сказал Аттикус сонным голосом, равно ваш покорнейший слуга решила неграмотный услышать.

Фрэнсис сел рядышком со мной бери крыльце.

— Никогда таково смачно неграмотный обедала, — сказала я.

— Бабушка чудно стряпает, — сказал Фрэнсис. — Она равным образом меня научит.

— Мальчишки далеко не стряпают.

Я вообразила Джима во фартуке Кэлпурнии равно прыснула.

— Бабушка говорит, во всех отношениях мужчинам нужно учиться стряпать, равно взирать после своими жёнами, равным образом радеть по отношению них, рано или поздно они неграмотный капли здоровы, — сказал мои двоюродный брат.

— А ваш покорнейший слуга отнюдь не хочу, чтоб Дилл о ми заботился, скорее моя персона хозяйка буду об нём заботиться.

— О Дилле?

— Ага. Ты на срок никому неграмотный говори, когда-никогда я из ним вырастем большие, наш брат враз поженимся. Он ми в летнее время есть предложение.

Фрэнсис что-то около да покатился со смеху.

— А нежели дьявол плох? — спросила пишущий эти строки Фрэнсиса. — Ничем дьявол далеко не плох.

— Это таковский — через поместья далеко не видать? Бабушка говорила, симпатия гостил в летнее время у обращение Рейчел?

— Этот самый.

— А ваш покорный слуга ради него всё знаю! — сказал Фрэнсис.

— Что знаешь?

— Бабушка говорит, у него несть дома…

— Нет есть, дьявол живёт на Меридиане.

— …и его всё миг посылают через одних родственников ко другим, видишь девушка Рейчел да берёт его для лето.

— Фрэнсис, твоя милость врёшь!

Фрэнсис ухмыльнулся.

— До что твоя милость бываешь глупая, Джин Луиза! Хотя ась? от тебя спрашивать.

— Как так?

— Бабушка говорит, коли верзила Аттикус позволяет тебе прогонять за улицам безо призору, сие его дело, а твоя милость далеко не виновата. А пишущий эти строки думаю, если бы дядька Аттикус чернолюб, твоя милость равно как отнюдь не виновата, только лишь сие обида всей семье, видишь сколько моя особа тебе скажу.

— Чёрт возьми, Фрэнсис, что-нибудь сие твоя милость болтаешь?

— То, что такое? слышишь. Бабушка говорит, еще в таком случае плохо, ась? ваша милость обана у него капли одичали, а сейчас симпатия ещё стал чернолюбом, что-то около нам чище во Мейкомб равно явиться нельзя. Он позорит всю семью, видишь что.

Фрэнсис вскочил равным образом побежал объединение галерейке во кухню. Отбежал подальше, обернулся равным образом крикнул:


Чернолюб,
Чёрный пуп,
С чёрными связался,
Ваксы нализался!

— Врёшь! — закричала я. — Не знаю, зачем твоя милость тама болтаешь, только лишь не долго думая автор этих строк тебе заткну глотку!

Я прыгнула не без; крыльца. В двум счёта догнала его, схватила вслед за шиворот. И сказала — на домашние болтовня обратно.

Фрэнсис вырвался равно помчался на кухню.

— Чернолюб! — орал он.

Если хочешь настигнуть дичь, скорее неграмотный спеши. Молчи равным образом жди, ей жив не буду достанет любопытно, равным образом возлюбленная высунет нос. Фрэнсис выглянул изо дверей кухни.

— Ты ещё злишься, Джин Луиза? — разборчиво спросил он.

— Да нет, ничего.

Фрэнсис вышел во галерейку.

— Возьмёшь домашние плетение словес обратно, а?

Я раным-ранешенько себя выдала. Фрэнсис а другая там умчался на кухню, равно ваш покорнейший слуга вернулась бери крыльцо. Можно да подождать. Посидела в такой мере минут отлично равным образом услышала бас тёти Александры:

— Где Фрэнсис?

— Он там, во кухне.

— Он а знает, ась? ваш покорный слуга неграмотный разрешаю после играть.

Фрэнсис подошёл ко двери равно завопил:

— Бабушка, сие симпатия меня семо загнала равным образом безвыгодный выпускает!

— В чём дело, Джин Луиза?

Я подняла голову да посмотрела получи тётю Александру.

— Я его тама малограмотный загоняла, тётя, равно ваш покорный слуга его вслед за тем далеко не держу.

— Нет, держит! — закричал Фрэнсис. — Она меня безграмотный выпускает!

— Вы что, поссорились?

— Бабушка, Джин Бог помог бери меня злится! — крикнул Фрэнсис.

— Поди сюда, Фрэнсис! Джин Луиза, кабы автор услышу с тебя ещё на худой конец слово, автор этих строк скажу отцу. Кажется, твоя милость намедни поминала чёрта?

— Не-е.

— А ми послышалось. Так вот, чтоб моя особа сего вяще невыгодный слышала.

Тётя Санюша все время подслушивала. Едва симпатия ушла, Фрэнсис вышел изо кухни, задрал шнобель равно ухмыльнулся вот полный рот.

— Ты со мной неграмотный шути! — заявил он.

Выбежал вот шихтарник да запрыгал со временем — бьёт в области кустикам увядшей травы, наравне согласно футбольному мячу, с меня держится подальше, всего лишь временами обернётся равным образом усмехается. Вышел держи крылечко Джим, поглядел сверху нас равным образом скрылся. Фрэнсис залез получай старую мимозу, снова слез, сунул растопырки во карманы равно стал таскаться соответственно двору.

— Ха! — сказал он.

Я спросила, кого спирт изо себя изображает — дядю Джека, в чем дело? ли? Фрэнсис сказал — кажется, Джин Луизе велено корпеть тихо равным образом кончить его во покое.

— Я тебя безвыгодный трогаю, — сказала я.

Он чутко получи меня посмотрел, решил, что-нибудь меня поуже утихомирили, равным образом глухо пропел:

— Чернолюб…

На данный присест пишущий эти строки поперед краски ободрала булыч по части его передние зубы. Повредив левую, пишущий эти строки стала потеть над чем правой, так недолго. Дядя Джек прижал ми локти ко бокам равно скомандовал:

— Смирно!

Тётя Алексаня хлопотала окрест Фрэнсиса, утирала ему слёзы своим платком, приглаживала ему волосы, впоследствии потрепала согласно щеке. Аттикус, Джим да мужик Джимми стояли для заднем крыльце — они вышли сюда, вроде всего-навсего Фрэнсис начал орать.

— Кто ранний начал? — спросил дяденька Джек.

Фрэнсис равно моя персона показали кореш держи друга.

— Бабушка, — провыл Фрэнсис, — симпатия меня обозвала потаскухой равно общем исколотила.

— Это правда, Глазастик? — спросил мужик Джек.

— Ясно, правда.

Дядя Джек посмотрел сверху меня, да образина у него выходит приискренне по образу у тёти Александры.

— Я ведь, кажется, предупреждал: неравно будешь лукаться такими словами, жди неприятностей. Говорил автор тебе?

— Да, сэр, но…

— Так вот, твоя милость дождалась неприятностей. Стой тут.

Я колебалась — отнюдь не умчаться ли — равным образом опоздала: рванулась бежать, да мужчина Джек оказался проворнее. Вдруг у меня около самым носом очутился муравей, дьявол со трудом тащил согласно траве хлебную крошку.

— До самой смерти равно басить от тобой никак не буду! Терпеть тебя невыгодный могу, ненавижу, чтоб тебе сдохнуть!

Кажется, всё сие лишь только придало дяде Джеку решимости. Я кинулась вслед за утешением ко Аттикусу, а некто сказал — самоё виновата, равным образом общо нам исстари час домой.

Я ни от кем никак не простилась, залезла бери заднее сиденье, а если приехали домой, убежала ко себя да захлопнула дверь. Джим хотел ми проговорить отчего-то хорошее, пишущий эти строки далеко не стала слушать.

Я осмотрела выжимки бедствия, оказалось всего лишь семь либо — либо восемь красных пятен, равным образом моя особа стала думать, что-то равным образом так оно и есть всё держи свете относительно, равно тогда на янус постучали. Я спросила, который там; отозвался дядище Джек.

— Уходи!

Дядя Джек сказал — когда моя особа буду этак разговаривать, спирт опять двадцать пять меня выдерет, равным образом автор замолчала. Он вошёл, автор ушла на угловая точка равно повернулась ко нему спиной.

— Глазастик, — сказал он, — твоя милость меня всё ещё ненавидишь?

— Можете вдругорядь меня выдрать, сэр.

— Вот безвыгодный думал, зачем твоя милость такая злопамятная, — сказал он. — Я был насчёт тебе лучшего мнения, твоя милость однако самочки знаешь, почто получила по части заслугам.

— Ничего автор этих строк далеко не знаю.

— Дружок, твоя милость неграмотный имеешь карт-бланш вдувать людей…

— Ты несправедливый, — сказала я, — несправедливый!

Дядя Джек на седьмом небе поднял брови.

— Несправедливый? Это вследствие чего же?

— Дядя Джек, твоя милость хороший, равным образом я, наверно, всё так же ажно пока что тебя люблю, всего твоя милость нисколько безграмотный понимаешь на детях.

Дядя Джек подбоченился да посмотрел нате меня свысока вниз.

— Отчего а сие моя персона ни ложки неграмотный понимаю во детях, девушка Джин Луиза? Когда ребятня ведут себя так, в духе твоя милость себя вела, тута особенно равным образом постигать нечего. Ты дерзишь, ругаешься да дерёшься…

— Почему твоя милость меня безграмотный слушаешь? Я отнюдь не собираюсь дерзить. Я лишь только хочу разъяснить тебе.

Дядя Джек сел в кровать. Сдвинул брови да посмотрел получай меня.

— Ну, говори.

Я набрала поболее воздуху.

— Вот. Во-первых, твоя милость меня отнюдь не выслушал, безграмотный дал пустословие сказать, махом накинулся. Когда пишущий сии строки от Джимом поссоримся, Аттикус безграмотный одного Джима слушает, меня тоже. А во-вторых, твоя милость говорил — отродясь отнюдь не выражать такие слова, буде они невыгодный аб-со-лют-но необходимы. Фрэнсису ни чуточки делать нечего было отвлечь башку.

Дядя Джек почесал на затылке.

— Ну, рассказывай.

— Фрэнсис обозвал Аттикуса, чисто моя особа ему да задала.

— Как дьявол его обозвал?

— Чернолюбом. Я невыгодный знаю толком, что такое? это, всего некто этак сие сказал… твоя милость что-то около равно знай, дядько Джек, взять убей, а неграмотный дам ваш покорнейший слуга ему взбучивать Аттикуса.

— Фрэнсис в такой мере равно сказал?

— Да, сэр, равно ещё бессчетно всего. Что Аттикус стыд и срам всей семьи, равно зачем ты да я вместе с Джимом у него одичали…

У дяди Джека таким образом такое харя — аз многогрешный подумала, без дальних слов ми вновь попадёт. Потом некто сказал:

— Ну, посмотрим, — шелковица ваш покорный слуга поняла, что-нибудь попадёт Фрэнсису. — Пожалуй, моя персона ещё теперь вечерком тама съезжу.

— Пожалуйста, сэр, руки прочь всё, вроде есть. Пожалуйста!

— Нет уж, ни аза автор таково отнюдь не оставлю, — сказал дядечка Джек. — Пускай Сашуля знает. Надо но додуматься… Ну, погоди, доберусь моя особа давно сего мальчишки…

— Дядя Джек, обещай ми одну вещь, ну, пожалуйста! Не выкладывай ради сие Аттикусу! Он… спирт меня единодержавно однова попросил переварить равным образом никак не злиться, который бы для него ни сказали, и… да пес вместе с ним возлюбленный думает — ты да я дрались ради чего-нибудь ещё! Дай слово, почто неграмотный скажешь, ну, пожалуйста!…

— Но ваш покорный слуга малограмотный желаю, с тем Фрэнсису сие где-то сошло…

— А ему равно неграмотный сошло. Дядя Джек, может, твоя милость ми перевяжешь руку? Ещё малость кровища идёт.

— Конечно, перевяжу, малышка. С величайшим удовольствием. Нет нате свете руки, которую ми этак мягко перевязать. Не благоугодно ли прошагать сюда?

Дядя Джек учтиво поклонился равно пригласил меня на ванную. Он промыл да перевязал ми щипанцы да всё эпоха потешно рассказывал относительно почтенного близорукого старичка, у которого был котяра по мнению имени Бульон равно который, отправляясь во город, считал всегда трещинки получи тротуаре.

— Ну, чисто равно всё, — сказал дядечка Джек. — На безымянном пальце настоящей госпожа подобает держать на себе обручальное кольцо, а у тебя останется шрам.

— Спасибо, сэр. Дядя Джек…

— Да, мэм?

— Что такое потаскуха?

Дядя Джек ещё принялся дать огласку несколько длинное для старика премьер-министра, тот или иной заседал на палате общин равным образом кайфовый времена самых бурных дебатов, когда-никогда безвыездно кругом от ума сходили, поддувал горе пёрышки, верно так, что такое? они отнюдь не падали. Наверно, дьявол старался огрызнуться бери выше- вопрос, однако выходило один раз непонятно.

Потом, эпизодически ми сделано полагалось спать, автор спустилась по течению отпить воды равно с коридора услыхала — во гостиной разговаривали мужик Джек вместе с Аттикусом.

— Я ввек неграмотный женюсь, Аттикус.

— Почему?

— Вдруг будут дети…

— Тебе придётся многому поучиться, Джек, — сказал Аттикус.

— Знаю. Твоя донька преподала ми настоящее первые уроки. Она сказала, почто автор шиш далеко не понимаю на детях, равно объяснила почему. И возлюбленная целиком и полностью права. Аттикус, возлюбленная растолковала мне, во вкусе аз многогрешный потребно был вместе с ней обращаться… ей-богу, ваш покорный слуга до ужаса жалею, в чем дело? отшлёпал её.

Аттикус фыркнул.

— Она совсем заслужила трёпку, в такой мере аюшки? чтобы жопа тебя никак не усердствовать мучает.

Я замерла: одновременно дядька Джек возьмёт равным образом расскажет Аттикусу… Но возлюбленный неграмотный стал рассказывать. Только пробормотал:

— У неё здорово имущий лексикон. Но половину бранных слов возлюбленная говорит, никак не понимая их значения. Она меня спросила, что такое? такое потаскуха.

— Ты объяснил?

— Нет, автор этих строк рассказал ей насчет лорда Мелбурна.

— Когда ребёнок об чём-нибудь спрашивает, Джек, вследствие общей сложности святого, никак не увиливай, а отвечай. И малограмотный заговаривай зубы. Дети убирать дети, же они замечают увёртки далеко не поплоше взрослых, равно всякая увёртка только лишь сбивает их из толку. Нет, — задумчиво продолжал отец, — проучить её теперича следовало, так исключительно невыгодный вслед за то. Все мелкота на известном возрасте начинают ругаться, а нет-нет да и поймут, зачем бранью безлюдно невыгодный удивишь, сие проходит само собой. А смотри пылкость самочки невыгодный пройдёт. Девочка должна наметать глаз хранить себя во руках, несомненно поскорее, ей предстоит сколько-нибудь трудных месяцев. Впрочем, возлюбленная понемногу набирается ума-разума. Джим становится старше, равно симпатия всё хлеще берёт вместе с него пример. Ей всего-навсего полагается раз-другой помочь.

— Аттикус, а однако твоя милость её ввек равным образом пальцем отнюдь не тронул?

— Признаться, нет. До этих пор изрядно было пригрозить. Она из всех сил старается меня слушаться, Джек. Это у неё вдали далеко не вечно выходит, же возлюбленная куда старается.

— Но секретец тем невыгодный менее отнюдь не во этом, — сказал мужчина Джек.

— Нет, тайна на другом: симпатия знает, зачем автор знаю, вроде возлюбленная старается. А сие жуть важно. Плохо то, что-нибудь им от Джимом проворно придётся сжевать бездна разных гадостей. У Джима, надеюсь, хватает выдержки, только Глазастик, эпизодически заденут её гордость, одновременно кидается во драку…

Я думала, туточки дядище Джек далеко не смолчит. Но возлюбленный равным образом возьми таковой разок сдержал слово.

— А полноте беда скверно, Аттикус? Ты а именно дельно неграмотный рассказал.

— Хуже некуда, Джек. У нас всего лишь да лакомиться данные негра напротив показаний Юэлов. Всё сводится ко тому, что такое? сам твердит — твоя милость сие сделал, а остальной — нет, невыгодный делал. И, конечно, большое жюри поверят безвыгодный Тому Робинсону, а Юэлам… твоя милость имеешь понятие об сих Юэлах?

Дядя Джек сказал — да, припоминаю — да стал разрисовывать Аттикусу, какие они. Но Аттикус сказал:

— Ты отстал в все поколение. Впрочем, нынешние Юэлы ни на йоту неграмотный лучше.

— Так сколько но твоя милость думаешь делать?

— Прежде нежели меня разобьют, пишущий эти строки рассчитываю встряхнуть присяжных да пригласить разногласия… а еще у нас вкушать ещё преимущество нате апелляцию. Право, немедленно ещё хоть в гроб ложись что-либо сказать, Джек. Знаешь, ваш покорнейший слуга надеялся, что-то ми сроду далеко не придётся править такое дело, однако Евгений Тейлор по прямой указал нате меня равно сказал, аюшки? шелковица нужен автор этих строк равно пустое место другой.

— А твоя милость надеялся, аюшки? минует тебя плошка сия?

— Вот именно. Но как, по-твоему, был в силах бы моя особа впериться во зенки моим детям, неравно бы отказался? Ты равным образом лично понимаешь, нежели сие кончится, Джек, равным образом дай им Царь славы прошествовать от всё сие да неграмотный озлобиться, а главное, отнюдь не брать извечную мейкомбскую болезнь. Не понимаю, благодаря тому разумные человеки впадают во буйное помешательство, на правах токмо занятие коснётся негра… несложно уразуметь безвыгодный могу. Одна надежда, аюшки? Джим равным образом Глазастик со всеми вопросами придут ко мне, а неграмотный станут слушать, зачем болтают во городе. Надеюсь, они ми хватает верят… Джин Луиза!

Я эдак равным образом подскочила. Заглянула во дверь.

— Да, сэр?

— Иди спать.

Я побежала для себя равным образом легла. Какой юноша верзила Джек, безграмотный выдал меня! Но наравне Аттикус догадался, зачем моя персона подслушиваю? Только путем бог не обидел планирование мы поняла: некто говорил интересах меня, некто хотел, чтоб аз многогрешный слышала каждое слово.

00

Аттикус был слабосильный, фактически ему было поуже лещадь пятьдесят. Когда да мы от тобой не без; Джимом спросили, с какой радости спирт экой старый, спирт сказал — время идти на покой начал, равно наша сестра поняли: почему ему километров накануне других мужчин. Он был бесчисленно постарше родителей наших одноклассников, и, от случая к случаю некоторые люди ребята начинали хвалиться — а во муж отец… — наш брат как ни крутись помалкивали.

Джим был помешан получи футболе. Аттикус в отношении футболе равно согласну неграмотный хотел, а если бы Джим пытался его затащить, незыблемо отвечал:

— Для сего ваш покорный слуга чрезвычайно стар.

Ничем стоящим выше- батя невыгодный занимался. Работал симпатия во кабинете, а неграмотный на аптеке. Хоть бы симпатия водил грузовик, какой-никакой вывозил часовой порядка в свалки нашего округа, или — или был шерифом, не так — не то держи ферме хозяйничал, тож работал на гараже — словом, делал бы что-нибудь такое, нежели не запрещается гордиться.

И, ко всему, спирт носил очки. Левым глазом спирт почитай синь порох никак не видел, спирт говорил, революционный мигалки — родовое анафема Финчей. Если надлежит было что-нибудь лучше разглядеть, спирт поворачивал голову равным образом смотрел одним правым.

Он безвыгодный делал синь порох такого, ась? делали предки всех ребят: сроду безвыгодный ходил сверху охоту, никак не играл во покер, отнюдь не удил рыбу, никак не пил, неграмотный курил. Он сидел на гостиной равным образом читал.

При таких его качествах автор бы литоринх хотели, чтоб его пустое место отнюдь не замечал, беспричинно перевелся же: на оный время все разряд только лишь равно говорила для то, сколько Аттикус защищает Тома Робинсона, да сплетня сии были самые нелестные. Когда автор поругалась вместе с Сесилом Джейкобсом, а позже ушла, в духе последняя трусиха, ребята стали апострофировать кого — Глазастик Финч лишше бороться неграмотный будет, ей папочка невыгодный велит. Они маленько ошиблись: аз многогрешный малограмотный могла вяще состязаться в людях, так во семейном кругу профессия другое. Всяких двоюродных равно пятиюродных братьев равным образом сестёр аз многогрешный готова была вздрючить следовать Аттикуса всласть. Фрэнсис Хенкок, для примеру, испробовал сие для себе.

Аттикус подарил нам духовые ружья, а внушать нас открыть огонь отнюдь не захотел. Поэтому дяденька Джек дал нам первые уроки; возлюбленный сказал — Аттикус ружьями отнюдь не интересуется. Аттикус сказал Джиму:

— Я бы предпочёл, с намерением твоя милость стрелял держи огороде до жестянкам, так знаю, твоя милость начнёшь бежать птиц. Если сумеешь попасть во сойку, пли их сколечко угодно, однако помни: стукнуть пересмешника великий грех.

Я впервой слышала, чтоб Аттикус оборона что-нибудь сказал — грех, равным образом спросила обращение Моди, вследствие чего грех.

— Твой зачинатель прав, — сказала девушка Моди. — Пересмешник — самая безобидная птица, спирт всего поёт нам получи и распишись радость. Пересмешники никак не клюют ягод во саду, невыгодный гнездятся на овинах, они всего да делают, аюшки? поют пользу кого нас близкие песни. Вот того пристукнуть пересмешника — грех.

— Мисс Моди, свой гетто архи старый, правда?

— Он существовал, если равно города-то отнюдь не было.

— Нет, пишущий эти строки неграмотный относительно так — держи нашей улице всё-таки человечество старые. Всего равно детей — Джим правда я. Миссис Дюбоз бойко хорошенького понемножку сто лет, равным образом обращение Рейчел в свою очередь старая, равно вы, равно Аттикус.

— Я бы безвыгодный сказала, зачем полсотни полет — такая стрела-змея старость, — желчно заметила девушка Моди. — Меня, кажется, ещё далеко не возят на коляске. И твоего отца тоже. Хотя, потребно сказать, популярность богу, что такое? сей муж бородатый свод сгорел, ми сделано далеко не по-под силу было обеспечивать его на порядке… да, пожалуй, твоя милость права, Джин Луиза, участок свой бог солидный. Ты фактически под безвыгодный смотри молодёжи, правда?

— Вижу, мэм, — на школе.

— Я имею во виду — молодых, хотя ранее взрослых. Вы вместе с Джимом счастливчики, скажу моя особа тебе. Вам повезло, что-то родимый у вы немолодой. Будь ему тридцать, вас жилось бы отнюдь по-другому.

— Ясно, по-другому, чай Аттикус сносно невыгодный может…

— Ты его безграмотный знаешь, — сказала девушка Моди. — Он ещё полный жизни.

— А который симпатия может?

— Ну, например, может приближенно умно равным образом общедоступно написать чтобы кого-нибудь завещание, что-нибудь комаришка носу никак не подточит.

— Поду-умаешь…

— Ну, хорошо, а кого хошь спроси тебе, что такое? дьявол первостатейный играющий во шашки в всём нашем городе? Ого, возьми «Пристани», при случае автор сих строк были ещё совершенно детьми, дьявол был в состоянии расколотить кого благоугодно да в книжка берегу да держи этом.

— Да зачем вы, обращение Моди, ты да я из Джимом вечно его обыгрываем!

— Потому почто некто вы поддаётся, время бы понимать. А ясный путь тебе, в чем дело? симпатия умеет представлять получи и распишись окарине?

Есть нежели хвастать! Мне следственно исключительно ещё свыше неловко вслед Аттикуса.

— Ладно же…

— Что ладно, девушка Моди?

— Ничего. Ты, видно, безвыгодный умеешь быть гордым отцом. Не каждый может исполнять получи и распишись окарине. А сейчас неграмотный вертись-ка у плотников подина ногами. Беги домой, ваш покорный слуга безотлагательно займусь азалиями, равным образом ми прежде бросьте из-за тобой смотреть. Ещё доской зашибёт.

Я пошла ко нам для задворки, со временем Джим палил на консервную банку — самое глупое занятие, при случае в объезд короче соек. Я вернулась во садишко равным образом двоечка часа сооружала неразрушимость — держи возведение пошла автопокрышка, ковчег из-под апельсинов, бельевая корзина, стулья со веранды да ничтожный народный хоругвь со коробки через жареной кукурузы, ми его дал Джим.

Когда Аттикус пришёл обедать, моя особа сидела во крепости да целилась.

— Ты несравнимо метишь?

— В попку девушка Моди.

Аттикус обернулся да увидел мою обширную швырок — девушка Моди склонилась надо кустами у себя во саду. Аттикус сдвинул шляпу получи и распишись затылочек да зашагал помощью улицу.

— Моди, — окликнул он, — хочу тебя предупредить. Тебе грозит серьёзная опасность.

Мисс Моди выпрямилась да поглядела бери меня. И сказала:

— Аттикус, твоя милость нетрудно дьявол.

Потом Аттикус вернулся равно велел ми изменить позиции.

— И чтоб ваш покорный слуга свыше безграмотный видел, почто твоя милость во кого бы так ни было целишься с сего оружия, — сказал он.

А хорошо, разве б мои батя был несложно дьявол! Я стала поспрашивать Кэлпурнию.

— Мистер Финч? Да дьявол всё в свете умеет.

— Ну что, что?

Кэлпурния почесала во затылке.

— Не знаю ваш покорнейший слуга толком, — сказала она.

А тогда ещё Джим спросил Аттикуса, полноте ли симпатия дуться после методистов, да Аттикус ответил: нет, симпатия интересах сего чересчур стар равным образом может поломать себя шею. Методисты хотели возвратить запряженный округ присутствие своей церкви равно вызвали баптистов сразиться на футбол. В матче должны были прикладывать руку предки всех мейкомбских ребят, кроме, кажется, одного Аттикуса. Джим сказал — некто равным образом смотреть-то неграмотный хочет, да идеже ему было утерпеть, разок играют во футбол, ежели и бы да любители! Конечно, дьявол пошёл, равным образом стоял недалеко со мной равным образом Аттикусом, равно беспросветно смотрел, как бы зачинатель Сесила Джейкобса забивает голы методистам.

Вотан крата во субботу да мы вместе с тобой не без; Джимом захватили приманка ружья да пойдемте получи разведку — может, подкараулим белку иначе кролика. Миновали хата Рэдли, отошли ещё ярдов возьми пятьсот, равным образом нечаянно пишущий эти строки вижу, Джим тишком поглядывает черт знает куда во сторону. Повернул голову в сторону равным образом скосил глаза.

— Ты который тама увидал?

— А пошел уйди отсюда пёс бежит.

— Это Тим Джонсон, да?

— Угу.

Хозяин Тима, мистер могущественный Джонсон, шофёр мобилского автобуса, жил для южной окраине города. Тим, пойнтер от рыжими подпалинами, был любимцем общем Мейкомба.

— Что сие он?

— Не знаю, Глазастик. Давай вернёмся.

— Ну-у, Джим, не откладывая февраль.

— Всё равно, требуется высказать Кэлпурнии.

Мы побежали на флэт равным образом ворвались на кухню.

— Кэл, — сказал Джим, — выйди получи минутку сверху улицу, пожалуйста.

— А зачем? Некогда ми первый попавшийся раз в год по обещанию выходить.

— Там собака, равно от ней самую малость неладно.

Кэлпурния вздохнула.

— Некогда ми без дальних разговоров собачьи лапы перевязывать. В ванной принимать марля, возьми лично равным образом перевяжи.

Джим покачал головой.

— Этот пёс болен, Кэл. Что-то вместе с ним неладно.

— А что, спирт ловит себя ради хвост?

— Нет, симпатия делает чисто так. — Джим полный сгорбился, изогнулся равным образом стал отверзать рот, в духе золотая рыбка. — Он во приблизительно равно идёт, Кэл, и, по-моему, ему сие решительно никак не нравится.

— Ты меня невыгодный разыгрываешь, Джим Финч? — Голос у Кэлпурнии стал сердитый.

— Нет, Кэл, честное слово!

— Этот пёс бежит бегом?

— Нет, симпатия некогда трусит рысцой, токмо ужас медленно. Он идёт сюда.

Кэлпурния сполоснула цыпки равным образом вышла вслед за Джимом в двор.

— Никакого пса далеко не видать, — сказала она.

Мы повели её мимо в домашних условиях Рэдли, да симпатия поглядела на ту сторону, много показал Джим. Тим Джонсон был ещё ужас далеко, же возлюбленный шёл для нам. Он двигался а именно вкривь, личиной правые лапы у него бросьте левых. Я подумала: возлюбленный в духе автомобиль, тот или другой забуксовал получи песке.

— Он стал какой-то кривобокий, — сказал Джим.

Кэлпурния вытаращила глава, после сгребла нас вслед за рамена равным образом скорей потащила домой. Захлопнула дверь, бросилась для телефону равно закричала:

— Дайте контору мистера Финча! Мистер Финч, сие Кэл! Как накануне богом, в нашей улице бешеная собака… Да, сэр, для нам бежит… Да… Мистер Финч, во вы моё честное слово… Тим Джонсон… Да, сэр… Хорошо, сэр… хорошо…

Она повесила трубку, наша сестра стали спрашивать, в чем дело? говорит Аттикус, а возлюбленная исключительно головой мотнула. Постучала в области рычагу да сказала на трубку:

— Мисс Юла Мэй… нет, мэм, из мистером Финчем автор сейчас поговорила, пожалуйста, сильнее неграмотный соединяйте… Послушайте, девушка Юла Мэй, может, ваш брат позвоните девушка Рейчел, равно обращение Стивени Кроуфорд, равным образом у кого немного погодя ещё поглощать телефоны для нашей улице? Скажите им: идёт бешеная собака! Пожалуйста, мэм!

Она послушала немного.

— Знаю, что-нибудь февраль, девушка Юла Мэй, всего лишь пишущий эти строки ужак знаю, каковой пёс здоровый, а что бешеный, безграмотный ошибусь. Пожалуйста, мэм, поторопитесь!

Потом Кэлпурния спросила Джима:

— А у Рэдли светофон есть?

Джим посмотрел во телефонной книге равным образом сказал — нету.

— Да чай они изо дому далеко не выходят, Кэл.

— Всё равно, приходится им сказать.

Она выбежала для веранду, наш брат со Джимом кинулись было из-за ней.

— Сидите дома! — прикрикнула она.

Мисс Юла сейчас передала предсказание Кэлпурнии по всем статьям нашим соседям. Сколько хватал глаз, по мнению всей улице двери были закрыты наглухо. Тима Джонсона нигде отнюдь не было видно. Кэлпурния подобрала юбки да передничек да что есть мочи кинулась для дому Рэдли. Взбежала сверху веранду равным образом забарабанила во дверь. Никто никак не выглянул, да симпатия закричала:

— Мистер Натан! Мистер Артур! Берегитесь, шалый пёс! Бешеный пёс!

— Ей положено стучаться из заднего крыльца, — сказала я.

Джим покачал головой.

— Сейчас сие неважно, — сказал он.

Напрасно Кэлпурния ломилась на дверь. Никто малограмотный откликнулся, казалось, ни одна душа её равно безграмотный слышит.

Она помчалась ко заднему крыльцу Рэдли, равно тута в нашу подъездную дорожку влетел чёрный «форд». Из него вышли Аттикус да мистер Гек Тейт.

Гек Тейт был шериф округа Мейкомб. Высокий, равно как отечественный Аттикус, лишь только потоньше да носатый. На нём были высокие чеботы со шнуровкой, со блестящими металлическими глазками, укороченные брюки равно охотничья куртка. И оби не без; патронами. И на руках огромное ружьё. Они от Аттикусом подошли для крыльцу, равно Джим отворил дверь.

— Не выходи, сын, — сказал Аттикус. — Где он, Кэлпурния?

— Сейчас уже, наверно, где-нибудь тут, — да Кэлпурния махнула рукой по улицы.

— Бегом бежит иначе нет? — спросил мистер Тейт.

— Нет, сэр, мистер Гек, его в тот же миг корчит.

— Может, пойдём ему навстречу, Гек? — сказал Аттикус.

— Лучше подождём, мистер Финч. Обычно они бегут за прямой, только который его знает. Может быть, возлюбленный повернёт, вроде дорога поворачивает, сие бы дай бог, а может, его понесёт прямиком получай двор ко Рэдли. Обождём немного.

— Не думаю, в надежде дьявол забежал закачаешься шихтарник ко Рэдли, — сказал Аттикус. — Забор помешает. Скорее общем двинется в соответствии с мостовой…

Раньше автор думала — у бешеных собак идёт кипень из рта, равным образом они беда бурно бегают, равно кидаются нате тебя, равным образом хотят перегрызть тебе горло, равным образом всё сие случается на августе. Если б Тим Джонсон был такой, моя особа испугалась бы несравнимо меньше.

Когда возьми улице ни души да всё затаилось равным образом ждёт чего-то, сие адски страшно. Деревья застыли неподвижно, пересмешники равным образом те смолкли, плотники со двора девушка Моди неизвестно куда исчезли. Мистер Тейт чихнул, дальше высморкался. И взял ружьё бери руку. Потом после стеклом своей парадной двери, по правилам во рамке, появилась обращение Стивени Кроуфорд. Подошла обращение Моди равно стала из нею рядом. Аттикус поставил ногу получай перекладину кресла да долго потёр ладонью колено. И сказал тихо:

— Вот он.

Из-за поворота показался Тим Джонсон, симпатия плёлся соответственно тротуару, огибающему лачуга Рэдли.

— Смотри-ка, — прошептал Джим. — Мистер Гек говорил, они двигаются в области прямой. А дьявол объединение мостовой равно так выходить отнюдь не может.

— По-моему, его легко тошнит, — сказала я.

— Стань ему кто-нибудь поперёк дороги — равным образом возлюбленный кинется.

Мистер Тейт заслонил зенки ладонью равно подался вперёд.

— Так да есть, бешеный.

Тим Джонсон двигался черепашьим шагом, только спирт неграмотный играл со сухими листьями равным образом безвыгодный нюхал землю. Он личиной знал, несравнимо идёт; якобы какая-то невидимая дух с расстановкой подталкивала его ко нам. Он передёргивался, наравне лошадь, если её одолевают слепни; ведь раскрывал пасть, так закрывал; его кренило на сторону да всё в одинаковой мере черепашьим ходом обдавало ко нам.

— Он ищет места, идеже издохнуть, — сказал Джим.

Мистер Тейт обернулся.

— До смерти ему далёко, Джим, спирт ещё равным образом неграмотный начал подыхать.

Тим Джонсон доплёлся накануне проулка под домом Рэдли и, видно, собирал последние крохи разума, пытаясь сообразить, пупок развяжется ему нынче податься. Сделал ряд неверных шагов равно упёрся на калитка Рэдли; хотел обернуться — невыгодный вышло.

Аттикус сказал:

— Теперь его уж не запрещается достать, Гек. Поторопитесь, все еще возлюбленный невыгодный свернул на переулок — одному богу известно, кто именно с годами может проявить себя после углом. Иди на дом, Кэл.

Кэл отворила забранную сеткой дверь, заперла её вслед за на вывеску держи засов, сызнова отодвинула задвижка равно накинула всего только крючок. Она старалась перепрудить собой нас со Джимом, однако я выглядывали у неё из-под рук.

— Стреляйте, мистер Финч.

И мистер Тейт протянул Аттикусу ружьё. Мы от Джимом с грехом пополам во забытье никак не упали.

— Не теряйте времени, Гек, — сказал Аттикус. — Бейте, отнюдь не раздумывайте.

— Мистер Финч, после этого потребно скотину сверх промаха.

Аттикус негодующе замотал головой.

— Не тяните, Гек! Он невыгодный достанет единый сутки вам дожидаться…

— Мистер Финч, согласен вам поглядите, идеже спирт стоит! Только промахнись — равным образом угодишь по прямой на пространство Рэдли. Я неграмотный экий актуальный стрелок, ваша милость сие равно самочки знаете.

— А пишущий эти строки число планирование оружия во цыпки никак не брал…

Мистер Тейт броском сунул Аттикусу своё ружьё.

— Вот да получите и распишитесь сейчас, ми довольно слабо спокойнее! — сказал он.

Мы со Джимом смотрели вроде на тумане… Отец взял ружьё да вышел возьми середину улицы. Он шёл быстро, а ми казалось, спирт кой-как движется, правильно перед водой, — где-то тошнотворно ползло время.

Аттикус взялся вслед за очки.

— Боже милостивый, помоги ему, — пробормотала Кэлпурния равным образом прижала ладони для щекам.

Аттикус сдвинул стеклышки для лоб, они соскользнули обратно, равно спирт уронил их для землю. В тишине ваш покорный слуга услышала — хрустнули стёкла. Аттикус потёр рукой иллюминаторы равным образом подбородок да чрезвычайно замигал.

У ворот Рэдли Тим Джонсон, как бы мог, кое-что сообразил. Он, наконец, повернулся равным образом двинулся ниже в области нашей улице. Сделал неудовлетворительно шага, остановился да поднял голову. И поголовно одеревенел.

Аттикус, кажется, ещё равно вскинуть ружьё неграмотный успел — равным образом на оный но час нажал спуск.





Грохнул выстрел. Тим Джонсон подскочил, шлёпнулся оземь равным образом застыл бело-рыжим холмиком. Он инда безвыгодный узнал, в чем дело? случилось.

Мистер Тейт спрыгнул со крыльца равно кинулся ко дому Рэдли. Остановился поблизости собаки, присел получи корточки, обернулся равным образом постукал пальцем себя в области лбу по-над левым глазом.

— Вы взяли чуточку вправо, мистер Финч!

— Всегда сим страдал, — ответил Аттикус. — Будь у меня выбор, ваш покорный слуга бы предпочёл дробовик.

Он нагнулся, поднял очки, растёр каблуком на пусьера осколки стёкол, затем подошёл для мистеру Тейту, остановился равно посмотрел получи и распишись Тима Джонсона.

Одна ради новый отворялись двери, стрит медленным темпом оживала. Вышли с дому девушка Моди равно девушка Стивени. Джим оцепенел. Я его ущипнула, чтоб свести от места, соответственно Аттикус нас заметил да крикнул:

— Не ходите сюда!

Потом мистер Тейт от Аттикусом вернулись ко нам кайфовый двор. Мистер Тейт улыбался.

— Я велю Зибо его подобрать, — сказал он. — Не так-то бессчётно ваш брат позабыли, мистер Финч. Говорят, этому далеко не разучишься.

Аттикус молчал.

— Аттикус… — начал Джим.

— Что?

— Ничего.

— Любо было сверху тебя смотреть, Финч Без Промаха!

Аттикус ништяк обернулся, пред ним стояла обращение Моди. Они не говоря ни слова посмотрели дружок сверху друга, равно Аттикус сел на машину шерифа.

— Поди сюда, — сказал спирт Джиму. — Не смейте приближаться ко этой собаке, понял? Не смейте для ней подходить, мёртвая возлюбленная безвыгодный больше опасна, нежели живая.

— Да, сэр, — сказал Джим. — Аттикус…

— Что, сын?

— Ничего.

— Что из тобой, друг, у тебя отнялся язык? — усмехнулся мистер Тейт. — Неужели твоя милость невыгодный знал, ась? батюшка у тебя…

— Бросьте, Гек, — прервал Аттикус. — Нам минута на город.

Они уехали, а пишущий сии строки от Джимом идем для дому обращение Стивени. Сели получи крыльце равно стали дожидаться Зибо со его машиной.

Джим сидел ошеломлённый равным образом растерянный. Мисс Стивени сказала:

— Гм-гм, бешеная выжлец во феврале… кто именно бы был в состоянии подумать? Может, возлюбленная была никакая безграмотный бешеная, возлюбленная легко круглым счетом одурела? Но хотела бы аз многогрешный понимать физиономию Гера Джонсона, рано или поздно симпатия вернётся с Мобила равным образом узнает, что-то Аттикус Финч пристрелил его собаку. Пари держу, пёс прямо-таки набрался круглым счетом блох.

Мисс Моди сказала — девушка Стивени запела бы по-другому, кабы б Тим Джонсон всё ещё гулял соответственно нашей улице, а выяснится всё бог быстро, голову пошлют на Монтгомери.

Джим, наконец, раскрыл рот:

— Видела Аттикуса, Глазастик? Нет, твоя милость видела, как бы симпатия стоял?… Вдруг его словно вроде отпустило, равным образом наравне как бы ружьё малограмотный по одному ото него, а в свою очередь его рука… равно круглым счетом бурно всё, раз-раз… а я, до нежели закачаешься что-нибудь попаду, червон минут прицеливаюсь…

Мисс Моди с подстебом улыбнулась.

— Ну-с, девушка Джин Луиза, — сказала она, — твоя милость всё ещё думаешь, аюшки? твой папа ни плошки отнюдь не умеет? И всё ещё его стыдишься?

— Не-е… — послушно сказала я.

— В оный крата мы забыла тебе выговорить — Аттикус Финч далеко не лишь играл возьми окарине, дьявол был во своё промежуток времени самый актуальный охранник возьми целый край Мейкомб.

— Самый резкий стрелок… — эхом повторил Джим.

— Совершенно верно, Джим Финч. Подозреваю, что такое? ныне твоя милость равным образом запоёшь другую песенку. Надо а дойти собственным умом — вам хоть безвыгодный знаете, в чем дело? вашего отца ещё мальчишкой прозвали Финч Без Промаха? Да тогда на те Век Петра в «Пристани» он, бывало, если бы из пятнадцати выстрелов подстрелит только лишь четырнадцать голубей, в такой мере ранее горюет — ах, ваш покорнейший слуга патроны бессмысленно трачу!

— Он нам ни разу для сие болтология отнюдь не сказал, — пробормотал Джим.

— Вот как? Ни разу ни слова?

— Да, мэм.

— Почему но некто вовек отнюдь не охотится? — удивилась я.

— Пожалуй, моя персона могу тебе сие объяснить, — сказала девушка Моди. — Что-что, а твой благодетель заранее лишь благородная душа. Меткость как и пожертвование божий, талант… Но, конечно, нужно его совершенствовать, упражняться, а все же палить на задача — малограмотный ведь что, ко примеру, бери фортепьяны играть. Я приблизительно думаю, на единовластно красивый число спирт понял, что-нибудь Всевышний дал ему несправедливое предпочтение по-над живыми существами, равно в таком разе возлюбленный отложил ружьё. Наверно, решил — буду метать исключительно во крайности; а смотри теперича была предельность — дьявол равно стрелял.

— По-моему, дьявол вынужден гордиться, — сказала я.

— Одни всего лишь дураки гордятся своими талантами, — сказала девушка Моди.





Подкатил уборщик Зибо. Он достал изо механизмы вилы равным образом политично поддел ими Тима Джонсона. Кинул его на кузов, позднее полил чем-то с бидона землю получай томик месте, идеже Тим упал, равно округ тоже.

— Покуда десятая спица семо невыгодный подходите! — крикнул он.

Мы айда домой, равным образом автор сказала Джиму — гляди в настоящее время нам хорошенького понемножку что-то порассказать во день на школе, равным образом снег получи и распишись голову Джим для меня по образу накинется:

— И далеко не думай рассказывать!

— Ещё чего! Непременно расскажу! Не у всех папаня самый точный бронебойщик во целом округе!

— По-моему, — сказал Джим, — коли б некто хотел, чтоб автор сих строк оборона сие знали, спирт самовольно бы нам рассказал. Если б дьявол сим гордился, таково рассказал бы.

— Может, дьявол прямо забыл, — сказала я.

— Э, нет, Глазастик, тебе сего безграмотный понять. Аттикус равно хотя старый, однако ми всё равно, что такое? симпатия тама далеко не умеет, ми всё равно, пусть себя на здоровье возлюбленный ничто нате свете отнюдь не умеет.

Джим подобрал скала равно от торжеством запустил им на гараж. Побежал после ним равным образом получи бегу крикнул при помощи плечо:

— Аттикус — джентльмен, вовсе по образу я!

01

Когда я из Джимом были маленькие, автор малограмотный отходили на кайма света через дома, хотя рано или поздно пишущий эти строки училась изумительный втором классе да наш брат давнёшенько сейчас перестали изнурять Страшилу Рэдли, нас получается протягивать во средоточие города, а тропинка на ту сторону вела мимо госпожа Генри Лафайет Дюбоз. Её коврижки было никак не обойти, неужто что такое? наградить добрую милю крюку. У меня со обращение Дюбоз сейчас бывали кое-какие столкновения, да ми совершенно отнюдь не желательно дружить из нею ближе, же Джим сказал, потребно а когда-нибудь равно вырасти.





Миссис Дюбоз скряга одна вместе с прислугой негритянкой вследствие двоечка на дому с нас, во домике от открытой террасой, получи и распишись которую приходится было выситься объединение крутым-прекрутым ступенькам. Она была старая-престарая равным образом огулом табель проводила во постели сиречь во кресле в колёсах. Говорили, посредь своих бесчисленных шалей да одеял симпатия прячет старый пистолет, со ним неизвестно кто с её родных сражался во Южной армии.

Мы не без; Джимом её промолчать никак не могли. Идёшь мимо, а симпатия сидит получи и распишись террасе равным образом сверлит тебя злым взглядом, равным образом неотменно пристанет — а как бы я себя ведём? — равно начнёт каркать, что такое? с нас выйдет, рано или поздно я вырастем, — уже конечно, ни аза хорошего! А двигаться мимо неё за противоположный стороне улицы в свою очередь смысла безграмотный было — о ту пору возлюбленная начинала вопить для сполна квартал.

Ей ни за что не велено было угодить. Скажешь ей самым весёлым голосом: «Привет, госпожа Дюбоз!» А симпатия во ответ: «Не смей беседовать ми «привет», скверная девчонка! Надо говорить: «Добрый день, госпожа Дюбоз!»

Она была злая-презлая. Вотан в один из дней возлюбленная услыхала, что-нибудь Джим называет отца не мудрствуя лукаво в соответствии с имени, что-то около её символически малограмотный хватил удар. Свет отнюдь не видал таких дерзких, нахальных дурней, что мы, сказала она, равно архи жалко, что-нибудь отечественный батька впоследствии смерти матери невыгодный женился дальнейший раз! Наша матка была о-ча-ро-вательная женщина, равно нетрудно экая жалость смотреть, зачем Аттикус Финч круглым счетом распустил её детей! Я малограмотный помнила маму, да Джим помнил, некто ми подчас оборона неё рассказывал, равно через таких слов обращение Дюбоз симпатия круглый побелел.

После Страшилы Рэдли, бешеного пса да всяких других ужасов Джим решил — хватает нам медлить у на родине обращение Рейчел, плавки мы, что-нибудь ли! Будем всякий раут носиться нате девятина ко почте набрести Аттикуса. И уже какое количество раз в год по обещанию в прошлом — обращение Дюбоз что такое? лишь далеко не наговорит, в некоторых случаях автор сих строк идём мимо, да Джим встречает Аттикуса злющий что чёрт.

— Спокойнее, сын, — говорил ему тут Аттикус. — Она паралитичка равным образом старушка женщина. И твоя милость без отдыха держи голову превыше равным образом прости-прощай джентльменом. Что бы симпатия тебе ни сказала, твоё ремесло неграмотный растеривать самообладания.

Джим говорил, невыгодный такая олигодон возлюбленная больная, больные этак далеко не орут. Потом автор втроём подходили ко её дому, Аттикус учтиво снимал шляпу, кланялся ей да говорил:

— Добрый вечер, госпожа Дюбоз! Вы настоящее выглядите напрямую в духе картинка.

Он вовеки далеко не говорил, какая картинка. Он рассказывал ей ради всякие судебные новости да выражал надежду, что-нибудь будущие времена симпатия достаточно ощущать себя хорошо. Потом надевал шляпу, неуклонно прежде носом госпожа Дюбоз сажал меня для плечи, равным образом наша сестра во сумерках шагали домой. Вот во такие вечера аз многогрешный думала: как например выше- родимый стерпеть безвыгодный может оружия да вовеки невыгодный воевал, а всё эквивалентно некто самый безбоязненный личность получи свете.

Когда Джиму исполнилось двенадцать, ему подарили деньги; они жгли ему карман, равно получи видоизмененный воскресенье наш брат отправились во город. Джим думал, ему достаточно держи маленькую образец парового двигателя да ещё получи и распишись палка тамбурмажора к меня.

Я давнёшенько заглядывалась сверху оный жезл, возлюбленный был выставлен во витрине у Элмора, украшен цехинами равно мишурой равно стоил семнадцать центов. Ох, что ваш покорнейший слуга мечтала поскорей вымахать равно координировать Оркестром учащихся средних школ округа Мейкомб! Я сыздавна сейчас упражнялась во дирижёрском искусстве да научилась подсовывать палку на седьмом небе на воздушное пространство равно около что такое? расставлять ловушки её; Кэлпурния на правах увидит меня от палкой во руках, приближенно равно во жилище никак не пускает. Но автор этих строк знала — до скорого свидания у меня сущий жезл, контия аз многогрешный его безвыгодный уроню, равным образом со стороны Джима было беда бескорыстно свершить ми эдакий подарок.

Когда я шли мимо в родных местах госпожа Дюбоз, возлюбленная сидела для террасе.

— Вы куда ни на есть сие собрались на такую пору? — закричала она. — Верно, лодыря гоняете? Вот позвоню в ту же минуту директору школы!

Лицо у неё стало быть такое, кажется автор сих строк неведомо который натворили, да симпатия сейчас собралась катить своё трон ко телефону.

— Да так-таки теперь суббота, госпожа Дюбоз, — сказал Джим.

— А добро бы бы равно суббота, — смутно ответила она. — Интересно, знает ли ваш отец, идеже вы носит?

— Миссис Дюбоз, наш брат ходили одни на город, ещё эпизодически были гляди такими, — Джим показал ладонью фута получи и распишись пара ото земли.

— Не лги мне! — завопила она. — Джереми Финч. Моди Эткинсон сказала мне, что такое? твоя милость теперь сломал у неё виноградную лозу. Она пожалуется твоему отцу, да в то время твоя милость пожалеешь, который родился в свет! Я малограмотный автор буду, если бы тебя при помощи неделю малограмотный отошлют на ремонтный дом.

Джим не без; самого годы ажно невдали безграмотный подходил для винограду девушка Моди, а неравно бы спирт равно сломал лозу, дьявол знал — обращение Моди безграмотный достанет обижаться Аттикусу, равным образом спирт приблизительно да сказал — сие всё неправда.

— Не смей ми перечить! — завопила госпожа Дюбоз. — А ты, — симпатия ткнула на мою сторону скрюченным пальцем, — твоя милость зачем сие расхаживаешь во штанах, равно как мальчишка? Молодой госпожа пристало шествовать во корсаже равным образом во юбочке. Если кто-нибудь неграмотный возьмётся всерьёз ради твоё воспитание, изо тебя выйдет неужто в чем дело? служитель — девственница Финч бросьте прислуживать на забегаловке, ха-ха!

Я похолодела с ужаса. Забегаловка — сие было таинственное убежище в северном краю урбанистический площади. Я вцепилась на руку Джима, а спирт срыву высвободился.

— Ну, ну, Глазастик! — шепнул он. — Не обращай нате неё внимания, да будет тебе известно держи голову больше равным образом прости-прощай джентльменом.

Но обращение Дюбоз далеко не дала нам уйти.

— До что докатились Финчи! Мало того, сколько одна прислуживает на забегаловке, беспричинно ещё другой породы во суде выгораживает черномазых!

Джим выпрямился равно застыл. Миссис Дюбоз попала на самое больное место, равным образом симпатия сие знала.

— Да, да, вона прежде аюшки? дошло — Финч идёт напротив по всем статьям традициям семьи! — Она поднесла руку ко рту, далее отняла — вслед за рукой потянулась блестящая линия слюны. — Вот который моя персона тебе скажу: твой зачинатель стал ни вот столько малограмотный вернее черномазых равно всяких белых подонков, которых возлюбленный обслуживает!

Джим сделался червонный в духе рак. Я потянула его из-за рукав, равно ты да я пошли, а вослед нам неслись громы равным образом молнии: наша пчелосемья выродилась да пала — вверх некуда, баба Финчей общий сидит на сумасшедшем доме, да всех благ жива наша мать, автор сих строк бы таково безвыгодный распустились.

Не знаю, зачем свыше лишь возмутило Джима, а ваш покорнейший слуга жутко обиделась в госпожа Дюбоз — с каких щей симпатия всех нас считает сумасшедшими? Аттикуса ругали без участия конца, моя особа около поуже привыкла. Но сие впервинку рядом ми его оскорбил возросший человек. Не начни симпатия лаяться Аттикуса, автор бы её крику никак не удивились — невыгодный впервой.

В воздухе запахло в летнее время — на тени ещё холодно, хотя соль пригревает, значит, близится хорошее время: кончится школа, приедет Дилл.

Джим купил шаблон парового двигателя, да я шагом марш для Элмору ради моим жезлом. Джиму его станок невыгодный доставила никакого удовольствия, возлюбленный запихнул её во кошель равно не проронив ни слова шагал рядышком со мной ко дому. По дороге мы только-только невыгодный стукнула мистера Линка Диза — малограмотный успела поймать жезл, равным образом мистер Линк Диз сказал:

— Поосторожнее, Глазастик!

Когда ты да я подходили для дому госпожа Дюбоз, муж скипетр был сейчас круглый чумазый, столько раз в год по обещанию автор его поднимала изо грязи.

На террасе обращение Дюбоз далеко не было.

Потом ваш покорнейший слуга далеко не единожды спрашивала себя, зачем заставило Джима выйти за пределы отцовское «Будь джентльменом, сын» да сорвать взгляды застенчивого благородства, которых некто не без; недавних пор этак ювелирно держался. Вероятно, Джим безграмотный не столь меня натерпелся через злых языков, поносивших Аттикуса из-за то, ась? некто вступается вслед за черномазых, хотя ваш покорный слуга привыкла для тому, ась? братан извечно сохраняет апатия — некто спокон века был спокойного нрава равным образом нимало невыгодный вспыльчивый, Думаю, тому, который в таком разе произошло, глотать единственное разъяснение — для малость минут некто просто-напросто обезумел.

То, в чем дело? есть Джим, автор бы сделала запросто, когда бы никак не табу Аттикуса. Нам, конечно, невыгодный полагалось ополчаться не без; отвратительными старухами. Так вот, через силу наша сестра поравнялись со калиткой обращение Дюбоз, Джим выхватил у меня трость и, громко размахивая им, ворвался для ней закачаешься дворище — симпатия забыл целое наставления Аттикуса, забыл, что-то около своими шалями обращение Дюбоз прячет пугач равно что-нибудь разве самочки возлюбленная может промахнуться, так её субретка Джесси, вероятно, промаха неграмотный даст.

Он одну каплю опомнился только лишь тогда, нет-нет да и посбивал верхушки со всех камелий обращение Дюбоз, приближенно который огулом придворный был усыпан зелёными бутонами да листьями. Тогда некто переломил моего булава в рассуждении коленку да швырнул обломки наземь.

К этому времени моя персона подняла визг. Джим дёрнул меня вслед волосы, сказал — ему всё равно, рядом случае симпатия ещё разок сделает так но самое, а когда моя особа отнюдь не замолчу, возлюбленный совершенно вихры у меня выдерет. Я отнюдь не замолчала, равным образом возлюбленный наподдал ми ногой. Я безграмотный удержалась да упала носом держи тротуар. Джим броском поднял меня возьми ноги, но, кажется, ему отсюда следует меня жалко. Говорить было безграмотный относительно чём.

В оный раут пишущий сии строки предпочли никак не наскочить Аттикуса. Мы торчали во кухне, непостоянно нас Кэлпурния никак не выгнала. Она, в точности портежница какая-то, видно, поуже об всём проведала. Она невыгодный Заступник уведомление вроде умела утешать, а всё-таки сунула Джиму обломок поджаренного содержание от маслом, а Джим разломил его равным образом отдал половину мне. Вкуса пишущий эти строки никакого неграмотный почувствовала.

Мы вперед на гостиную.

Я взяла футбольный журнал, нашла ни дать ни взять Дикси Хоуэлла равно показала Джиму!

— Очень похож получай тебя.

Кажется, шиш приятнее интересах него возбраняется было придумать. Но сие никак не помогло. Он сидел у окна на качалке, поголовно сгорбился, хмурился равно ждал. Смеркалось.

Миновали двум геологические эпохи, равно возьми крыльце послышались шаги Аттикуса. Хлопнула дверь, получи и распишись повремени всё стихло — Аттикус подошёл для вешалке во прихожей; дальше спирт позвал:

— Джим!

Голос у него был на правах зимний ветер.

Аттикус повернул рубильник во гостиной равно поглядел нате нас, а автор застыли равно безграмотный шевелились. В одной руке у него был выше- жезл, перепачканная жёлтая клешня волочилась в соответствии с ковру. Аттикус протянул другую руку — получи ладони лежали пухлые бутоны камелий.

— Джим, — сказал Аттикус, — сие твоя работа?

— Да, сэр.

— Зачем твоя милость сие сделал?

Джим сказал положительно тихо:

— Она сказала, зачем твоя милость выгораживаешь черномазых да подонков.

— И потому-то твоя милость приблизительно поступил?

Джим тихонько пошевелил губами, сие значило «да, сэр».

Аттикус сказал:

— Я понимаю, сын, твои сверстники крепко донимают тебя по поводу того, почто автор этих строк «выгораживаю черномазых», в духе твоя милость выразился, а приткнуться таково от нездоровый старой женщиной — сие непростительно. Очень советую тебе вступить в брак наговориться из обращение Дюбоз. После сего махом возвращайся домой.

Джим далеко не шелохнулся.

— Иди, аз многогрешный сказал.

Я пошла изо гостиной вслед Джимом.

— Останься здесь, — сказал ми Аттикус.

Я осталась.

Аттикус взял газету равно сел во качалку, на которой до тех пор сидел Джим. Хоть убейте, ваш покорный слуга его безграмотный понимала: флегматично сидит равно читает, а его единственного сына сейчас, конечно, застрелят изо старого ржавого пистолета. Правда, бывало, Джим в такой мере меня раздразнит — самочки бы его убила, да ведь, если бы разобраться, у меня, помимо него, ни живой души нет. Аттикус, видно, сего неграмотный понимает либо — либо ему всё равно.

Это было отталкивающе от его стороны. Но при случае у тебя несчастье, бегом устаёшь: быстро автор этих строк сейчас съёжилась у него получи и распишись коленях, да возлюбленный меня обнял.

— Ты сейчас больно большая, в надежде тебя убаюкивать получай руках, — сказал он.

— Тебе всё равно, что-нибудь от ним будет, — сказала я. — Послал его бери верную смерть, а спирт во всяком случае ради тебя заступился.

Аттикус покрепче прижал меня для себе, да автор этих строк никак не видела его лица.

— Подожди волноваться, — сказал он. — Вот малограмотный думал, зачем Джим с подачи сего потеряет самообладание… Я думал, из тобой у меня бросьте хлеще хлопот.

Я сказала, отчего сие другим ребятам вконец отнюдь не необходимо никакого самообладания, лишь только нам одним не позволяется его терять?

— Слушай, Глазастик, — сказал Аттикус, — спешно лето, равно позднее тебе придётся переносить манатки поплоше равно всё-таки никак не недосчитываться самообладания… Я знаю, несправедливо, аюшки? вас обоим этак достаётся, так когда надлежит снарядить всё своё мужество, да через того, на правах я ведём себя на головоломный час, зависит… словом, одно тебе скажу: эпизодически вам не без; Джимом станете взрослыми, может быть, ваша сестра вспомните о всём этом мирно да поймёте, что-нибудь ваш покорнейший слуга вы малограмотный предал. Это дело, деятельность Тома Робинсона, взывает для нашей совести… Если автор этих строк далеко не постараюсь помочь этому человеку, Глазастик, ваш покорный слуга неграмотный смогу свыше гулять на божий храм равно молиться.

— Аттикус, ты, наверно, далеко не прав.

— Как так?

— Ну, во всяком случае с по сию пору думают, что-то они правы, а твоя милость нет…

— Они имеют резон эдак думать, равно их мнение, безусловно, нужно уважать, — сказал Аттикус. — Но воеже ваш покорнейший слуга был способным ютиться на мире вместе с людьми, моя персона предварительно общей сложности вынужден жительствовать во мире от самим собой. Есть у человека вещь такое, ась? малограмотный подчиняется большинству, — сие его совесть.

Когда вернулся Джим, автор всё ещё сидела для коленях у Аттикуса.

— Ну что, сын? — сказал Аттикус.

Он спустил меня получи пол, равным образом аз многогрешный скрытно оглядела Джима. Он был цел да невредим, всего лишь образина какое-то странное. Может быть, возлюбленная заставила его пьяный касторки.

— Я вслед за тем у неё всё убрал да извинился, так ваш покорный слуга всё так же безвыгодный виноват. И моя персона буду коптеть у неё на саду каждую субботу равным образом постараюсь, ради сии камелии ещё раз выросли.

— Если неграмотный считаешь себя виноватым, на фига извиняться, — сказал Аттикус. — Джим, возлюбленная туберкулезница равно старая. Она далеко не ввек может опровергать следовать домашние сотрясение воздуха равно поступки. Конечно, моя особа предпочёл бы, воеже симпатия сказала сие мне, а невыгодный вас вместе с Глазастиком, только на жизни безвыгодный всё из аюшки? позволено заключить так, во вкусе нам хочется.

Джим ни лещадь каким видом неграмотный был в силах оторвать мигалки с розы получай ковре.

— Аттикус, — сказал он, — симпатия хочет, ради ваш покорный слуга ей читал.

— Читал?

— Да, сэр. Чтобы моя особа приходил всякий сутки потом школы, да ещё во субботу, равным образом читал ей двум часа вслух. Аттикус, да? сие надо?

— Разумеется.

— Но возлюбленная хочет, с целью ваш покорнейший слуга ходил ко ней общий месяц.

— Значит, будешь ступать месяц.

Джим осторожно упёрся носком башмака во самую серёдку розы да надавил сверху неё. Потом, наконец, сказал:

— Знаешь, Аттикус, из улицы всмотреться — ещё ничего, а внутри… хоть куда темнота, пусть даже раз как-то жутко. И от края до края тени, да в потолке…

Аттикус грозно улыбнулся.

— Тебе сие надлежит нравиться, как-никак у тебя такая богатая фантазия. Вообрази, который твоя милость во доме Рэдли.

В тяжелый день наша сестра вместе с Джимом поднялись соответственно крутым ступенькам нате террасу госпожа Дюбоз, Джим, вооружённый томом «Айвенго» да спесивый тем, зачем некто уж всё в этом месте знает, постучался кайфовый вторую янус слева.

— Миссис Дюбоз! — крикнул он.

Джесси отворила входную дверь, отодвинула ригель второй, сетчатой.

— Это вы, Джим Финч? — сказала она. — И сестру привели? Вот стрела-змея никак не знаю…

— Впусти обоих, — сказала госпожа Дюбоз.

Джесси впустила нас равно ушла на кухню.

Едва автор переступили порог, нас обдало тяжёлым душным запахом, что-то около пахнет на старых, гнилых ото сырости домах, идеже жгутик керосиновые лампы, воду черпают ковшом изо кадки равным образом спят возьми простынях с небелёной холстины. Этот букет меня ввек пугал равно настораживал.

В углу комнаты стояла медная кровать, а бери кровати лежала обращение Дюбоз. Может, симпатия слегла через Джима? На постой ми ажно следовательно её жалко. Она была укрыта горой пуховых одеял равным образом смотрела почти не дружелюбно.

Возле кровати стоял матово-белый умывальный столик, а получи нём оболочка со чайной ложкой, ушная спринцовка с красной резины, дом от ватой равным образом непоколебимый хронофор сверху трёх ножках.

— Стало быть, твоя милость привёл свою чумазую сестру, а? — круглым счетом поздоровалась со Джимом обращение Дюбоз.

— Моя сестричушка неграмотный чумазая, равно ваш покорнейший слуга вам безграмотный боюсь, — тихонько сказал Джим, а у самого дрожали коленки, автор видела.

Я думала, возлюбленная горазд браниться, только симпатия исключительно сказала:

— Можешь начинать, Джереми.

Джим сел на плетёное мебель равным образом раскрыл «Айвенго». Я придвинула на втором месте портшез да села близко из ним.

— Сядь поближе, — сказала Джиму госпожа Дюбоз. — Вон тут, недалече кровати.

Мы придвинулись ближе. Никогда ещё пишущий эти строки малограмотный видела её что-то около близко, равным образом вяще общем для свете ми желательно отодвинуться.

Она была ужасная. Лицо серое, безошибочно грязная наволочка, на уголках губ блестит секрет да медленно, во вкусе ледник, сползает на глубокие ущелья согласно обе стороны подбородка. На щеках с старости бурые пятна, во бесцветных глазах крохотные острые зрачки — во вкусе иголки. Руки узловатые, ногти постоянно заросли. Она малограмотный вставила нижнюю челюсть, равно верхняя залив выдавалась вперёд; срок через времени возлюбленная подтягивала нижнюю губу равным образом трогала ею верхнюю вставную челюсть. Тогда подбородок выдавался вперёд, равным образом секрет текла быстрее.

Я старалась получай неё отнюдь не смотреть. Джим вновь раскрыл «Айвенго» да начал читать. Я пробовала надзирать глазами, а дьявол читал через силу быстро. Если попадалось незнакомое слово, Джим при помощи него перескакивал, же обращение Дюбоз уличала его равно заставляла продекламировать в соответствии с буквам. Джим читал уже, наверно, минут двадцать, а ваш покорнейший слуга смотрела так нате закопчённый камин, так во окнище — куда как угодно, только бы неграмотный замечать госпожа Дюбоз. Она всё реже поправляла Джима, сам крата спирт невыгодный дочитал фразу впредь до конца, а симпатия да малограмотный заметила. Она чище далеко не слушала. Я поглядела возьми кровать.

С обращение Дюбоз хоть сколько-нибудь случилось. Она лежала получи спине, укрытая одеялами вплоть до подбородка. Видно было всего голову равным образом плечи. Голова неспешно поворачивалась так вправо, ведь влево. Иногда обращение Дюбоз барином раскрывала рот, равно видимое дело было, вроде шевелится язык. На губах собиралась слюна, госпожа Дюбоз втягивала её равным образом вдругорядь раскрывала рот. Как как бы её хлебало жил своевольно объединение себе, отдельно, раскрывался равным образом закрывался, верно двустворчатая биде умереть и далеко не встать миг отлива. Иногда спирт говорил «Пт…», что так сказать на нём закипала каша.

Я потянула Джима ради рукав.

Он поглядел держи меня, затем получи и распишись кровать. Голова паки повернулась во нашу сторону, равным образом Джим сказал:

— Миссис Дюбоз, вы плохо?

Она безграмотный слышала.

Вдруг зазвонил будильник, автор во испуге застыли. Через минуту, всё ещё ошарашенные, я ранее шагали домой. Мы никак не удрали, нас отослала Джесси: отнюдь не успел отзвенеть будильник, а симпатия была сделано во комнате равным образом торчмя вытолкала нас.

— Идите, идите, — сказала она. — Пора домой.

В дверях Джим было замешкался.

— Ей время допускать лекарство, — сказала Джесси.

Дверь после нами захлопнулась, однако моя особа успела разобрать — Джесси бегло пошла ко кровати.

Мы вернулись домой; было только лишь минус четверти четыре, равным образом я гоняли получай задворках футбольный мяч, все еще малограмотный пришло пора насунуться Аттикуса. Он принёс ми пара жёлтых карандаша, а Джиму футбольный журнал, спирт синь порох отнюдь не сказал, но, по-моему, сие было маза из-за то, сколько автор сидели у госпожа Дюбоз. Джим рассказал Аттикусу, во вкусе было дело.

— Она вы напугала? — спросил Аттикус.

— Нет, сэр, — сказал Джим, — да возлюбленная такая противная. У неё какие-то припадки, который ли. Она всё миг пускает слюну.

— Она никак не виновата. Когда засранец болен, бери него малограмотный всякий раз любо-дорого смотреть.

— Она беда страшная, — сказала я.

Аттикус поглядел получи и распишись меня через очков.

— Тебе тогда никак не бесспорно гулять от Джимом.

На другой породы табель у обращение Дюбоз было всё так но самое, да для беспристрастный в таком случае же, да понемногу наша сестра привыкли: всё идёт своим чередом, первое дело госпожа Дюбоз изводит Джима разговорами ради приманка камелии равно оборона то, на правах отечественный родоначальник обожает черномазых; язычище у неё ворочается всё медленнее, симпатия умолкает, а в дальнейшем равным образом положительно забывает относительно нас. Звонит будильник, Джесси скоропалительно выставляет нас, равно со временем сего автор можем делать, ась? хотим.

— Аттикус, — спросила ваш покорный слуга недавно вечером, — что-то следственно чернолюб?

Лицо у Аттикуса стало быть серьёзное.

— Тебя кто-нибудь этак называет?

— Нет, сэр, Это обращение Дюбоз где-то называет тебя. Она первый попавшийся сутки обзывает тебя чернолюбом равно злится. А меня Фрэнсис обозвал получи рождество, поначалу моя персона сего болтология даже если невыгодный слыхала.

— И почему твоя милость в этом случае держи него накинулась? — спросил Аттикус.

— Да, сэр…

— Почему а твоя милость спрашиваешь, сколько сие значит?

Я стала излагать — меня взбесило безвыгодный сие слово, а как бы Фрэнсис его сказал.

— Как как возлюбленный выругался сморкачом либо — либо что-то этого.

— Видишь ли, Глазастик, — сказал Аттикус, — «чернолюб» речение бессмысленное, приближенно а вроде равно «сморкач». Как бы тебе объяснить… Дрянные, невежественные сыны Земли называют чернолюбами тех, кто, объединение их мнению, непомерно хоть куда относится для неграм — лучше, нежели ко ним. Так называют людей кажется нас, когда-никогда стараются выдумать кличку погрубее, пообиднее.

— Но во всяком случае получи и распишись самом деле твоя милость невыгодный чернолюб?

— Конечно, аз многогрешный чернолюб. Я стараюсь пристраститься всех людей… Иногда об ми бог плохо говорят… Понимаешь, малышка, ежели кто-нибудь называет тебя словом, которое ему наверное бранным, сие окончательно малограмотный оскорбление. Это невыгодный обидно, а только лишь показывает, какой-никакой оный душа жалкий. Так ась? твоя милость неграмотный огорчайся, от случая к случаю госпожа Дюбоз бранится. У неё вдоволь своих несчастий.

Однажды, почти что после месяц, Джим одолевал сэра Вальтера Скаута (так симпатия его окрестил), а обращение Дюбоз придиралась равным образом поправляла его сверху каждом слове, да внезапно во плита постучали.

— Войдите! — пискляво закричала она.

Это был Аттикус. Он подошёл для кровати равно сторожко пожал руку госпожа Дюбоз.

— Я возвращался от работы, вижу — наше будущее меня невыгодный встречают, — сказал он. — Я эдак равно подумал, почто они, наверно, ещё здесь.

Миссис Дюбоз ему улыбнулась. Я нисколько растерялась — на правах а симпатия вместе с ним разговаривает, так-таки возлюбленная его переносить безграмотный может?!

— Знаете, тот или иной час, Аттикус? — сказала она. — Ровно четырнадцать минут шестого. Будильник заведён в половину шестого. Имейте на виду.

Я снег сверху голову сообразила: а так-таки весь круг с утра до ночи автор задерживаемся у обращение Дюбоз капелька дольше, весь круг число хронофор звонит получи и распишись пятерка минут позже, нежели накануне, равным образом ко этому времени у неё еще ввек начинается припадок. Сегодня симпатия шпыняла Джима приблизительно двушничек часа, а припадка всё безграмотный было, на какую но ловушку автор попались! Вдруг — настанет такого склада день, в некоторых случаях хронофор окончательно отнюдь не зазвонит, ась? нам тут-то делать?

— Мне казалось, Джим в долгу скандовать казаться месяц, — сказал Аттикус.

— Надо бы ещё неделю, — сказала она. — Для верности…

Джим вскочил.

— Но…

Аттикус поднял руку, равно Джим замолчал. По дороге на дом некто сказал — условие был дешифрировать наравне месяц, а месяцок прошёл, равным образом сие нечестно.

— Ещё всего неделю, сын, — сказал Аттикус.

— Нет, — сказал Джим.

— Да, — сказал Аттикус.

На следующей неделе я сызнова ходили для обращение Дюбоз. Будильник хлеще невыгодный звонил, госпожа Дюбоз не мудрствуя лукаво говорила — хватит, отпускала нас, и, если наша сестра возвращались домой, Аттикус сделано сидел во качалке равным образом читал газету. Хоть припадки равно кончились, обращение Дюбоз была всё такая а несносная; когда-когда сэр управляющий людьми Скотт ударялся во нескончаемые описания рвов да замков, ей становилось скучно, равным образом симпатия принималась нас шпынять:

— Говорила ваш покорный слуга тебе, Джереми Финч, твоя милость ещё пожалеешь, аюшки? переломал мои камелии. Теперь-то твоя милость жалеешь, а?

Джим отвечал — ещё равно как жалеет.

— Ты думал, ась? загубил выше- «горный снег», а? Так вот, Джесси говорит, купина неопалимая сызнова покрылся бутонами. В нижеуказанный в один из дней твоя милость будешь знать, в качестве кого приходить после дело, а? Выдернешь всё кустище вместе с корнями, а?

И Джим отвечал — да, непременно.

— Не бормочи себя почти нос! Смотри ми во зеницы да отвечай: «Да, мэм!» Хотя идеже быстро тебе взирать людям во глаза, если у тебя таковой отец.

Джим вскидывал голову да встречался взглядом не без; госпожа Дюбоз, равным образом положительно далеко не поди было, зачем спирт злится. За сии недели симпатия научился самые устрашающие да невероятные выдумки обращение Дюбоз отслушивать вместе с таким вишь вежливым равным образом невозмутимым видом.

И гляди настал приятный день. Однажды госпожа Дюбоз сказала:

— Хватит, — равным образом прибавила: — Теперь всё. До свиданья.

Гора вместе с плеч! Мы помчались домой, наша сестра прыгали, скакали равно вопили ото радости.

Хорошая была буква весна, полоса становились всё длиннее, да у нас оставалось несть времени нате игры. Джим повсечастно занимался подсчётами величайшей важности, возлюбленный знал назубок всех футболистов закачаешься всех студенческих командах соответственно всей Америке. Каждый бал Аттикус читал нам громко спортивные страницы газет. Судя по части предполагаемому составу (имена сих игроков да мы из тобой равным образом выговорить-то безграмотный могли), повеление штата Алабама, пожалуй, сим в летнее время ещё раз завоюет Розовый кубок. Однажды вечером, рано или поздно Аттикус дочитал впредь до половины осмотр Уинди Ситона, зазвонил телефон.

Аттикус поговорил только телефону, вышел во прихожую да взял от вешалки шляпу.

— Я иду для госпожа Дюбоз, — сказал он. — Скоро вернусь.

Но ми издревле поуже время было спать, а дьявол всё безвыгодный возвращался. А когда-когда вернулся, на руках у него была конфетная коробка. Он прошёл на гостиную, сел равным образом поставил коробку получи половая принадлежность рядком своего стула.

— Чего ей было надо? — спросил Джим.

Мы из ним отнюдь не видели обращение Дюбоз лишше месяца. Сколько разок проходили мимо её дома, а симпатия сроду сегодня неграмотный сидела для террасе.

— Она умерла, сын, — сказал Аттикус. — Только что.

— А… — сказал Джим. — Хорошо.

— Ты прав, сие хорошо, — сказал Аттикус. — Она вяще невыгодный страдает. Она была больна ахти долго. Знаешь, что-нибудь у неё были ради припадки?

Джим покачал головой.

— Миссис Дюбоз была морфинистка, — сказал Аттикус. — Много планирование возлюбленная принимала морфий, так чтобы насытить боль. Ей проктолог прописал. Она могла обретать морфий поперед конца дней своих да умерла бы безграмотный на таких мучениях, а у неё про сего был усердствовать суверенный характер…

— Как так? — спросил Джим.

Аттикус сказал:

— Незадолго предварительно пирушка твоей выходки возлюбленная попросила меня написать завещание. Доктор Рейнолдс сказал, в чем дело? ей осталось населять токмо месяца два-три. Все её материальные положение были на идеальном порядке, только возлюбленная сказала: «Есть сам непорядок».

— Какой же? — на недоумении спросил Джим.

— Она сказала, сколько хочет отлучиться изо жизни, вничью никому равно ничему невыгодный обязанная. Когда особа круглым счетом на свет не глядел бы болен, Джим, спирт был в праве зачислять приобретать любые средства, только лишь бы облегчить близкие мучения, да симпатия решила иначе. Она сказала, сколько на пороге смертью избавится через этой привычки, — да избавилась.

Джим сказал:

— Значит, с сего у неё равным образом делались припадки?

— Да, с этого. Когда твоя милость читал ей вслух, симпатия большую пакет времени ни болтовня безвыгодный слыхала. Всем существом возлюбленная ждала, когда-когда а в конце концов зазвонит будильник. Если бы твоя милость ей отнюдь не попался, ваш покорный слуга всё непропорционально заставил бы тебя пробегать ей вслух. Может быть, сие её одну крошку отвлекало. Была да ещё одна причина…

— И симпатия умерла свободной? — спросил Джим.

— Как ветер, — сказал Аттикус. — И почти что по самого конца безвыгодный теряла сознания. — Он улыбнулся. — И никак не переставала браниться. Всячески меня порицала да напророчила, аюшки? твоя милость у меня вырастешь арестантом да моя особа накануне конца дней моих принуждён буду взять тебя держи поруки. Она велела Джесси упаковать ради тебя эту коробку…

Аттикус наклонился, поднял конфетную коробку равным образом передал её Джиму.

Джим открыл коробку. Там держи влажной вате лежала белоснежная, прозрачная раскрасавица лоретка «горный снег».

У Джима незначительно глазищи далеко не выскочили нате лоб. Он отшвырнул цветок.

— Старая чертовка! — завопил он. — Ну что такое? симпатия ко ми привязалась?!

Аттикус одним пыхом вскочил равно наклонился для нему, Джим уткнулся ему на грудь.

— Ш-ш, тише, — сказал Аттикус. — По-моему, возлюбленная хотела сим говорить тебе — всё хорошо, Джим, в настоящее время всё хорошо. Знаешь, симпатия была настоящая леди.

— Леди?! — Джим поднял голову. Он был багряный в духе рак. — Она насчет тебя такое говорила, и, по-твоему, возлюбленная — леди?

— Да. Она бери многое смотрела по-своему, являться может, абсолютно никак не так, во вкусе я… Сын, мы поуже сказал тебе: когда бы твоя милость тут неграмотный потерял голову, мы бы всё одинаково посылал тебя дешифрировать ей вслух. Я хотел, дабы твоя милость часть во ней понял, хотел, так чтобы твоя милость увидел подлинное мужество, а малограмотный воображал, предлогом твердость духа — сие при случае у человека на руках ружьё. Мужество — сие рано или поздно наперед знаешь, почто твоя милость проиграл, равным образом всё-таки берёшься после обязанности равным образом поперек всему нате свете идёшь вплоть до конца. Побеждаешь аспидски редко, хотя кое-когда всё-таки побеждаешь. Миссис Дюбоз победила. По её воззрениям, симпатия умерла, вничью никому да ничему безграмотный обязанная. Я ни в жизнь невыгодный встречал человека до того мужественного.

Джим поднял из полу коробку равно кинул на камин. Поднял камелию, и, рано или поздно автор этих строк уходила спать, некто сидел равно атас перебирал барином раскрывшиеся лепестки. Аттикус читал газету.




ЧАСТЬ ВТОРАЯ

02

Джиму ныне было двенадцать. С ним выходит нелегко дружить — так некто злился, ведь дулся, удар у него менялось пятнадцать единовременно сверху день. Ел некто этак счета да жадно, ажно вкруг себя взирать очами было страшно, равно всё огрызался — безвыгодный приставай ко мне! — что-то около что-нибудь автор этих строк никак не выдержала равным образом спросила Аттикуса:

— Может, во нём сидит солитёр?

Аттикус сказал — нет, без затей Джим растёт, да желательно позаимствовать терпенья равно не столь ему докучать.

И опять-таки симпатия переменился эдак вслед который-нибудь месяц. Миссис Дюбоз похоронили вовсе недавно, а непостоянно Джим ходил разбирать ей вслух, он, кажется, был ужас доволен, что-то автор в свою очередь из ним хожу. И одновременно незначительно малограмотный вслед одну найт у него появились какие-то новые, непонятные убеждения, равно симпатия стал вверять их мне, какой-то в один из дней инда принимался напутствовать — делай то, малограмотный делай этого! Как-то автор сих строк поспорили, равным образом Джим заорал:

— Научись твоя милость принуждать себя, наравне положено по штату девочке! Пора уж!

Я разревелась да побежала ко Кэлпурнии.

— Ты безвыгодный очень-то расстраивайся по причине мистера Джима, — основные положения она.

— Мис-те-ра?!

— Да, спирт уж около в чем дело? мистер.

— Он ещё никак не дорос до самого мистера, — сказала я. — Просто его потребно отлупить, а мы далеко не могу, автор этих строк ещё отнюдь не такая большая.

— Мистер Джим становится взрослый, туточки стрела-змея нисколько отнюдь не поделаешь, малышка, — сказала Кэлпурния. — Теперь дьявол захочет бытовать сам по себе по мнению себе, равно у него пойдут приманка дела, целое мальчики такие. А ты, рано или поздно заскучаешь, приходи сюда. У нас вместе с тобой тутовник работы найдётся как хочешь.

Лето обещало присутствовать безграмотный таким ужак плохим; Джим пущай делает аюшки? хочет, а непостоянно невыгодный приедет Дилл, моя персона да со Кэлпурнией проживу. Она что предлогом ажно радовалась, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга приходила на кухню, а автор смотрела, во вкусе симпатия тама хлопочет, равным образом думала — пожалуй, девочкой фигурировать отнюдь не так-то просто.





Но вона равно лето, а Дилл отнюдь не едет равным образом отнюдь не едет. Только прислал цедулка да карточку. У него новоявленный батяня — сие симпатия снят получи и распишись карточке, — да Диллу придётся получай сезон остаться во Меридиане, благодаря этому ась? они задумали изладить лодку пользу кого рыбной ловли. Новый батюшка Дилла — адвокат, в качестве кого Аттикус, токмо далеко не подобный старый. На карточке священник Дилла был славный, хорошо, аюшки? Дилл такого заполучил, же моя особа была на отчаянии. Под истечение Дилл писал — симпатия короче не надышаться на кого меня вечно, равно чтоб моя персона никак не огорчалась, дьявол скопит денег, приедет равно женится получи и распишись мне, беспричинно что, пожалуйста, пиши письма.

Конечно, моя особа всё эквивалентно невеста, а через сего немного радости, даже если Дилла тутовник нет. Прежде ваш покорный слуга некогда невыгодный замечала, почто летига — сие значит, у пруда сидит Дилл равным образом курит сигарету с бечёвки, равным образом иллюминаторы у него блестят, мгновенно различимо — вдругорядь придумал, в духе раздобыть с дому Страшилу Рэдли; титанида — значит, целесообразно Джиму отвернуться, Дилл спешно чмокнет меня на щёку, равным образом порой я минуты невыгодный можем жительствовать доброжелатель минуя друга. С Диллом долгоденствие была проста равным образом понятна, кроме него долгоденствие стала невыносимая. Целых неуд дня мы была несчастна.

А ко всему законодательное сходка штата собралось для какую-то внеочередную сессию, равно Аттикус уехал бери двум недели. Губернатору захотеть обделать приборку равным образом отменить ото кое-каких ракушек, присосавшихся для днищу государственного корабля; на Бирмингеме начались сидячие забастовки; на городах всё росли очереди безработных следовать бесплатным супом равным образом куском хлеба; фермеры всё нищали. Но перипетии сии происходили во мире, архи далёком ото нас из Джимом.

Однажды ни свет ни заря я из изумлением увидели во «Монтгомери эдвертайзер» карикатуру, почти которой стояло: «Мейкомбский Финч». Аттикус — босой, на коротких штанишках, прикованный цепями ко парте, — исправно писал как бы в грифельной доске, а какие-то легкомысленные девчонки дразнили его равно улюлюкали.

— Это комплимент, — объяснил Джим. — Он спокон века берётся после такие дела, из-за которые ни один человек в большинстве случаев малограмотный берётся.

— Это как?

Ко во всех отношениях своим новым качествам Джим ещё равно заважничал так, примерно дьявол сам за себе бери свете рассудительный — торчмя аж худо брало.

— Ну, Глазастик, сие видать того, на правах модифицировать налоговую систему во округах равным образом всякое такое. Большинство людей сим далеко не интересуется.

— А твоя милость почём знаешь?

— Ах, отстань, видишь, ваш покорный слуга читаю газету.

Ладно, до свидания по-твоему. Я ушла через него получи кухню. Кэлпурния лущила овощ равным образом внезапно сказала:

— Что но ми вместе с вами действовать во воскресенье, как бы вас на святилище пойдёте?

— Да ужас просто. Деньги возьми церковную кружку нам Аттикус оставил.

Кэлпурния прищурилась, равным образом автор этих строк приёмом угадала её мысли.

— Кэл, — сказала я, — твоя милость но знаешь, автор будем недурно себя вести. Мы уж какое количество планирование на церкви малограмотный балуемся.

Видно, Кэлпурния вспомнила безраздельно ненастный выходной будень — ты да я в то время оставались одни, ни отца, ни учительницы неграмотный было. Ребята во всем классом отвели Юнис Энн Симпсон на котельную да привязали ко стулу. А позже забыли ради неё, поднялись кверху равным образом тихонько да тихо слушали проповедь, по образу снег в голову поднялся грохотанье да звон: в среднем чем-то колотили до трубам парового отопления; перед истечение кто-нибудь пошёл узнать, почто случилось, да извлёк нате аристократия божье Юнис Энн, да возлюбленная заявила, сколько далеко не желает значительнее исполнять во мученика, — Джим Финч говорил, кабы у неё конец веры, симпатия невыгодный сгорит, однако внизу аспидски жарко.

— И потом, Кэл, чай Аттикус безвыгодный основной крата оставляет нас одних, — протестовала я.

— Да, от случая к случаю безусловно знает, что такое? ваша училка полноте во церкви. А во нынешний единожды некто шиш неграмотный сказал — видно, забыл.

Кэлпурния озабоченно почесала на затылке. И глядишь улыбнулась.

— А может, ваша сестра из мистером Джимом будущее пойдёте на костел со мной?

— Ой, правда?

— Ты, видно, малограмотный против? — засмеялась Кэлпурния.

В субботу вечере Кэл спокон века скребла да тёрла меня возьми совесть, так контия на данный будень симпатия превзошла самоё себя. Дважды меня намылила да отдельный крата чейнджер воду, дай тебе снести мыло; сунула мою голову на шайка да вымыла шампунем. Она поуже как много планирование полагалась нате самостийность Джима, а во настоящий пир пошла его проверить, этак в чем дело? возлюбленный возмутился:

— В этом доме вымыться ничтоже сумняшеся далеко не дадут, во всем желательно всовывать особенный носишко на ванную!

Наутро Кэлпурния прежде обычного «занялась нашими туалетами». Когда возлюбленная оставалась у нас ночевать, симпатия постоянно спала во кухне бери раскладушке; на так утро весь блядь была завалена нашими воскресными нарядами. Моё форма Кэлпурния беспричинно накрахмалила, аюшки? оно стояло колоколом. Она заставила меня насадить нижнюю юбку да туго повязала наместо пояса розовую ленту. Мои лакированные туфли симпатия где-то целый век тёрла чёрствым хлебом, что-то уж могла глядеться во них, вроде во зеркало.

— Мы по прямой во вкусе получи и распишись фестиваль собираемся, — сказал Джим. — Для ась? это, Кэл?

— Пускай кто именно попробует сказать, который аз многогрешный плохо смотрю ради моими детьми, — пробормотала Кэлпурния. — Мистер Джим, вас ни около каким видом возбраняется девать кого нынешний масонская удавка из сим костюмом. Он зелёный.

— Ну равным образом что?

— А скафандр синий. Вы будто безграмотный видите?

— Э-э! — закричала я. — Джим невыгодный разбирает цветов!

Джим свирепо покраснел, да Кэлпурния сказала:

— А ну, хватит! Раз вас идёте на «Первую покупку», потребно малограмотный дуться, а улыбаться.





«Первая покупка» — африканская методистская молельная — стояла у южной окраины города, на негритянском квартале, после на дороге малограмотный валяется получи и распишись старую лесопилку. Это ветхое деревянное строение, со которого облезла весь краска, было единственной во Мейкомбе церковью из колокольней; называлось оно приближенно потому, что-то было построено сверху первые заработки освобождённых рабов. По воскресеньям во нём молились негры, а до будням в дальнейшем собирались белые да играли на кости.

На церковном дворе да рядом в майдан глинистая солодь была твёрдая во вкусе камень. Если кто-нибудь умирал во жаркую пору, штокверк хранили вот льду, временно безвыгодный пойдут дожди равным образом суша безвыгодный размякнет. Не нате всякой могиле дозволительно было вкусить надмогильный камень, истинно да оный крошился; могилы недавние обложены были в области краю яркими цветными стёклышками равно осколками бутылок из-под кока-колы. Иную могилу охранял молниеотвод — видно, умерший был беспокойного нрава; нате могилах младенцев торчали огарки догоревших свечей. Нарядное сие было кладбище.

Мы вошли умереть и далеко не встать двор, да против нам ударяло в нос тёплым горьковато-сладким запахом принарядившихся негров: помадой к волос, жевательной резинкой, нюхательным табаком, ай-да-колоном, мылом, сиреневой пудрой равно мятными конфетами.

Увидев рядышком от Кэлпурнией нас из Джимом, мужской элемент посторонились равным образом сняли шляпы; женский пол сложили обрезки для животе, как бы вечно делали на повседневность во отличие почтительного внимания. Все расступились да дали нам дорогу. Кэлпурния шла в обществе мной да Джимом равно раскланивалась одесную равным образом налево, отвечая сверху приветствия ликующе одетых соседей да знакомых.

— Ты сколько сие выдумала, обращение Кэл? — раздался речь позадь нас.

Кэлпурния положила пакши нам получи и распишись плечи, ты да я остановились равным образом обернулись: во узком проходе посредь двумя рядами людей стояла высокая негритянка. Она выставила одну ногу, упёрлась локтем левой обрезки во борт да поднятой ладонью показывала получай нас. У неё была умный огурцом, странные миндалевидные глаза, откровенный что на витрине равно отчетливо нарисованный рот. Мне возлюбленная показалась великаншей.

Рука Кэлпурнии забористей сжала моё плечо.

— Чего тебе, Лула? — спросила она.

Я вовеки перед никак не слышала у неё такого голоса. Она говорила негромко, презрительно.

— А чтобы почему сие привозить белых ребят на собор для черномазым?

— Они мои гости, — сказала Кэлпурния, равным образом вдругорядь аз многогрешный подумала, который у неё стал диковинный голос: симпатия говорила на правах безвыездно негры.

— Ага, а всю неделю ты, верно, у Финчей гостья!

В толпе зароптали.

— Не бойся, — шепнула ми Кэлпурния, так розы у неё получи шляпке свирепо заколыхались.

Между двумя рядами зрителей Лула направилась было для нам. Кэлпурния сказала:

— Не подходи, черномазая!

Лула остановилась.

— Нечего править семо белых ребят, — сказала она. — У них своя церковь, у нас своя. Это наша церковь, верно, обращение Кэл?

Кэлпурния сказала:

— А Заступник один, верно?

— Пойдём домой, Кэл, — сказал Джим, — автор им тогда ни для чему.

Я равным образом видела — автор сих строк шелковица ни ко чему. Я чувствовала — сборище напирает. Нас обступали всё теснее, да автор этих строк поглядела получай Кэлпурнию, а у неё штифты смеются. Я сызнова посмотрела туда, идеже в лоне двумя рядами людей была дорожка, так Лула исчезла. На книжка месте стеной стояли негры.

Вотан выступил вперёд. Это был Зибо, градский мусорщик.

— Мистер Джим, — сказал он, — наш брат адски вас рады. Вы эту Лулу отнюдь не слушайте, возлюбленная злится, вследствие чего наравне святой Сайкс грозился отчитать её от кафедры подле всём честном народе. Она у нас известная смутьянка да гордейка да выдумывает неведомо что, а автор куда вы во всем рады.

И Кэлпурния повела нас во молельню, а во дверях нас встретил святой Сайкс равно повёл вперёд, получи и распишись самую первую скамью.

«Первая покупка» в недрах была неграмотный штукатурена да безграмотный крашена. По стенам в медных скобах висели незажженные керосиновые лампы; заместо настоящих церковных скамей стояли грубые сосновые лавки. Позади аляповатый дубовой кафедры свисала маремма линялого розового шёлка со надписью «Бог очищать любовь», опричь неё молельню украшала ещё лишь эстамп вместе с картины Ханта «Светоч мира». Я осмотрелась: идеже рояль alias орган, сборники псалмов да программки богослужения — всё, сколько автор привыкли каждое воскресенье быть свидетелем во церкви? — так синь порох сего отнюдь не оказалось. Было сумрачно, вяло да сыро, так понемножку народу становилось всё больше, равно климат согревался. На скамьях положен был в целях каждого прихожанина дешёвый картонный веерочек из выразительно намалёванным Гефсиманским садом — презент Компании скобяных изделий Тиндела («Большой коллекция товаров возьми однако вкусы»).

Кэлпурния подтолкнула нас вместе с Джимом на закрытие ряда равным образом села в среде нами. Вытащила изо кошелька полушалок равно развязала сжатый узелок от одного угла. И протянула нам со Джимом в соответствии с монетке во чирик центов.

— У нас принимать свои, — прошептал Джим.

— Держите, — сказала Кэлпурния. — Вы мои гости.

Джим, видно, сомневался — рыцарски ли переставать близкие копейка близ себе? — же врождённая бонтон взяла верх, равным образом симпатия сунул монету во карман. Без малейших угрызений совести моя персона сделала ведь но самое.

— Кэл, — зашептала я, — а идеже а сборники не без; псалмами?

— У нас их нет, — ответила она.

— А наравне же?…

— Ш-ш, — сказала Кэлпурния.

На кафедре стоял святой Сайкс да взглядом призывал свою паству ко молчанию. Он был невысокий, плотный, во чёрном костюме, белой рубашке равно чёрном галстуке; во свете, сочившемся чрез матовые стёкла, поблёскивала золотая цепочка ото часов.

— Братья да сёстры, — сказал он, — да мы со тобой чрезвычайно рады, почто ныне поутру у нас месячные — мистер да обращение Финч. Вы до этого времени знаете их отца. Прежде нежели сделать первые шаги проповедь, автор этих строк прочитаю вы порядком сообщений.

Преподобный Сайкс перелистал какие-то бумажки, выбрал одну, далече отставил её с гляделки равным образом прочёл:

«Собрание миссионерского общества состоится изумительный второй день недели во доме сестры Эннет Ривз. Приносите из собой шитьё».

Потом стал разбирать за иной бумажке:

«Все ваша сестра знаете, какая катастрофа приключилась вместе с братом Томом Робинсоном. Он не без; детства был добрым прихожанином „Первой покупки“. Весь кредитно-денежный собрание ныне равным образом во следующие три воскресенья пойдёт Элен, его жене, воеже симпатия могла прокормить детей».

Я ткнул Джима во бок:

— Это оный самый Том, которого Аттикус склифосовский за…

— Ш-ш!

Я обернулась для Кэлпурнии, так равным образом рта безвыгодный успела раскрыть, а симпатия сделано шикнула сверху меня. Пришлось покориться, да автор этих строк стала взглядывать возьми преподобного Сайкса — он, кажется, ждал, с тем моя персона угомонилась.

— Попросим нашего регента пофигарить коренной псалом.

Со своей скамьи поднялся Зибо, прошёл меж рядов, остановился пред нами равно повернулся на вывеску ко пастве. В руках у него был растрёпанный собрание псалмов. Зибо раскрыл его равно сказал:

— Мы споём пункт двести семьдесят третий.

Этого ваш покорнейший слуга поуже малограмотный могла выдержать.

— Как а наша сестра будем петь, у нас а несть слов?

Кэлпурния улыбнулась.

— Тише, малышка, — прошептала она, — в ту же минуту увидишь.

Зибо откашлялся равно таким гулким голосом, как бы предлогом далеко-далеко палили пушки, прочитал нараспев:


— Там, следовать рекой, лежит страна…

И чисто как по щучьему веленью крайне молодецкий тьма-тьмущая сотней голосов пропел сии языкоблудие вдогон из-за Зибо. Протяжным гуденьем обмер новейший слог, равно во Зибо сделано говорит:


— Вовек желанна нам она…

И вторично около нас звучно зазвучал хор; до второго пришествия тянулась последняя нота, и, ещё заблаговременно нежели возлюбленная замерла, Зибо прочитал следующую строчку:


— Нас выведет одна только что убежденность держи оный обетованный берег.

На оный разок прихожане замешкалась. Зибо с расстановкой повторил строку, равно лик пропел её. Как всего вступал хор, Зибо закрывал книжку — помета по всем статьям собравшимся возобновлять кроме его помощи.

И рядом замирающих звуках торжественного хора Зибо протянул:


— За праздник сияющей как из рога изобилия обетованный ждёт покой.

Строку вслед за строкой повторял из-за ним хор, гармонически выводя простую мелодию, и, наконец, мизерере закончился чуток слышно печальной равным образом протяжной нотой.

Я поглядела получай Джима, дьявол неласково глядел бери Зибо. Я как и невыгодный могла очухаться с удивления, однако пишущий сии строки слышали всё сие своими ушами!

Потом святой Сайкс начал воздавать божеские почести по части страждущих равно недужных — таково а молились равным образом во нашей церкви, исключительно мистер Сайкс просил господа бога относительно некоторых больных уделить внимание особо.

В своей проповеди симпатия обличал согрешение равным образом ужас чопорно повторил то, аюшки? было написано сзади него бери стене; предостерёг паству ото горячительных напитков, через азартных игр равно чужих женщин. Подпольная коммерция спиртным — плеть негритянского квартала, так бабье равно того хуже! Опять, в духе во нашей церкви, ваш покорнейший слуга услыхала, что-то женское сословие грешны равно нечисты, — видно, до сей времени священники всего-навсего об этом да думают.

То но самое автор сих строк со Джимом выслушивали каждое воскресенье, разрыв была на одном — святой Сайкс со церковной кафедры свободнее высказывал своё положение относительно каждом грешнике во отдельности: Джим Харди ранее высшая отметка воскресений один за другим далеко не появляется во церкви, а некто малограмотный болен. Констэнс Джексон долженствует бытийствовать осмотрительнее, равно как бы ей далеко не рассориться от ближними своими, — предварительно неё никому вслед всё жизнь квартала неграмотный приходило получи смысл говорить чушь городьба чтобы насолить соседу.

Проповедь кончилась. Преподобный Сайкс стал у столика преддверие кафедрой равно призвал ввозить пожертвования — сие я вместе с Джимом видели впервые. Прихожане в соответствии с одному выходили вперёд да опускали во чёрную эмалированную жестянку из-под мокко отлично иначе десятеро центов. Мы вместе с Джимом также пошли, наши монетки звякнули во жестянке, да нам было на полутонах сказано:

— Спасибо, спасибо.

К нашему изумлению, святой Сайкс высыпал денежки держи мензула равно пересчитал. Потом выпрямился да сказал:

— Этого недостаточно. Нам полагается сконцентрировать червон долларов.

Прихожане заволновались.

— Вы до сей времени знаете, дьявол сие нужно: все еще Том во тюрьме, Элен неграмотный может прекратить детей равно направляться работать. Если первый попавшийся даст ещё десяток центов, полноте достаточно… — Преподобный Сайкс помахал рукой равным образом крикнул кому-то путем всю молельню: — Закрой двери, Алек. Никто малограмотный выйдет отсюда, нонче ты да я отнюдь не соберём чирик долларов.

Кэлпурния порылась во сумочке, вытащила потрёпанный кожаный кошелёк да протянула Джиму лоснистый четвертак.

— Нет, Кэл, — прошептал Джим, — наша сестра сами. Где твои чирик центов, Глазастик?

В церкви становилось душно, равным образом автор этих строк подумала — верно, мистер Сайкс хочет взять хоть свою паству измором. Трещали веера, шаркали ноги, любителям есть табачишко становилось невмоготу.

Я вздрогнула с неожиданности — святой Сайкс сразу сказал сурово:

— Карлоу Ричардсон, автор этих строк ещё безграмотный видел тебя у сего столика.

Худой душа во штанах цвета коричневато-зеленый вышел вперёд равно опустил монету на жестянку. Паства позитивно загудела. Потом святой Сайкс сказал:

— Пусть с головы с вас, у кого недостает детей, пожертвует ещё чирик центов. И о ту пору у нас хорэ достаточно.

Медленно, вместе с трудом десятеро долларов были собраны. Двери растворились, повеяло тёплым ветерком, да автор сих строк вздохнули легче. Зибо полиметр из-за стихом прочитал «На бурных брегах Иордана», да воскресная должность кончилась.

Я хотела остаться да всё рассмотреть, да Кэлпурния повела меня в соответствии с проходу. В дверях возлюбленная задержалась, в надежде наговориться из Зибо да его семейством, а пишущий сии строки от Джимом поболтали от мистером Сайксом. У меня вертелось получи языке сто вопросов, же ваш покорный слуга решила — по прошествии спрошу у Кэлпурнии.

— Мы архи рады, сколько вам пришли для нам сегодня, — сказал святой Сайкс. — Ваш папа римский — отборный союзник нашего прихода.

Любопытство всё-таки одолело меня.

— А благодаря чего ваша сестра собирали деньга чтобы жены Тома Робинсона?

— Разве вас безвыгодный слыхали? — спросил святой Сайкс. — У Элен трое маленьких, равно возлюбленная никак не может работать.

— А вследствие чего ей безвыгодный жениться их вместе с собой, ваше преподобие? — спросила я.

Негритянки, работавшие сверху хлопковых плантациях, вечно брали малышей вместе с из себя да усаживали их куда-нибудь на тень, по большей части посередь двумя рядами кустов. Тех, кто такой ещё равно трудиться малограмотный умел, матери привязывали себя следовать спину возьми могиканский гармония тож завёртывали во пустые мешки из-под хлопка равно клали в землю.

Преподобный Сайкс замялся.

— По правде говоря, девушка Джин Луиза, немедленно Элен далеко не так-то попросту сыскать работу… Когда наступит срок навалить хлопок, автор этих строк думаю, её возьмёт мистер Линк Диз.

— А с чего ей не откладывая отнюдь не разыскать работу?

Преподобный Сайкс безвыгодный успел ответить, Кэлпурния положила руку ми для плечо. И моя персона безоговорочно сказала:

— Спасибо, зачем вам позволили нам прийти.

Джим сказал так а самое, равным образом наша сестра почесали домой.

— Кэл, автор этих строк знаю, Тома Робинсона посадили во тюрьму, спирт ес нечто зверски плохое, а Элен благодаря тому отнюдь не берут нате работу? — спросила я.

Кэлпурния во тёмно-синем муслиновом наряд равно высокой шляпке шла посередь мной равным образом Джимом.

— Потому, сколько семя говорят, Том плохо поступил, — сказала она. — Никому неграмотный хочется… далеко не подмывает кто наделен занятие от его семьёй.

— Кэл, а аюшки? возлюбленный такое сделал?

Кэлпурния вздохнула.

— Старый мистер Борис Юэл заявил, аюшки? Том снасильничал по-над его дочкой, во Тома равным образом арестовали равным образом засадили на тюрьму.

— Мистер Юэл? — Мне кой-что вспомнилось. — Есть такие Юэлы, они кажинный година во стержневой табель приходят во школу, а позже в большинстве случаев безграмотный ходят. Он с них, да? И Аттикус сказал, они настоящие подонки… Аттикус отродясь ни для кого таково малограмотный говорил. Он сказал…

— Вот сие они самые равно есть.

— Ну, ежели совершенно во Мейкомбе знают, что-нибудь из-за племя сии Юэлы, в такой мере постоянно рады будут ангажировать Элен нате работу… Кэл, а который сие — насильничать?

— Спроси мистера Финча, дьявол тебе полегче объяснит. Ты, верно, голодная? Преподобный батя днесь самую малость длинновато проповедовал, денно и нощно некто безвыгодный беспричинно горько говорит.

— Он абсолютно наравне свой проповедник, — сказал Джим. — А с какой радости ваш брат беспричинно чудеса в решете поёте псалмы?

— Ты для вторенье? — спросила Кэлпурния.

— Это называется вторенье?

— Да, я приближенно называем. Так постоянно делалось, насколько мы себя помню.

Джим сказал — отложили бы после бадняк деньжонки от церковных сборов равным образом купили бы сборники псалмов.

Кэлпурния засмеялась.

— А ась? с них толку? Читать-то всё равняется ни один человек безграмотный умеет.

— Как но так? — спросила я. — Столько народу, да ноль без палочки далеко не умеет читать?

Кэлпурния кивнула.

— Ну да. В «Первой покупке» читают, может, человека четыре… моя особа во книга числе…

— Ты во который-нибудь школе училась, Кэл? — спросил Джим.

— Ни во какой. Дай-ка вспомнить, который но сие меня научил грамоте? А, да, бабушка девушка Бьюфорд, тётушка нашей обращение Моди Эткинсон.

— Да вы твоя милость такая старая?

— Я пусть даже в отцы годится мистера Финча, — усмехнулась Кэлпурния. — Только далеко не знаю, счета ли. Мы вместе с ним единолично однова стали кто в помине истинно рассчитывать, сколечко но сие ми лет… ваш покорнейший слуга помню маленько подалее него, получается быть, ваш покорнейший слуга равным образом в матери годится ненамного, женская-то мнема круче мужской.

— А если твой число рождения, Кэл?

— Я справляю бери рождество, что-то около полегче запомнить… а настоящего дня рождения у меня нету.

— Но твоя милость до виду вовсе малограмотный такая старая, во вкусе Аттикус, — запротестовал Джим.

— Цветные невыгодный приблизительно бойко стареют, равно как белые, по части ним безграмотный круглым счетом видно, — сказала Кэлпурния.

— Может быть, сие потому, ась? они отнюдь не умеют читать. Кэл, сие твоя милость научила Зибо грамоте?

— Да, мистер Джим. Когда возлюбленный был мальчонкой, у нас тута равным образом школы-то малограмотный было. А аз многогрешный его всё ж таки заставила учиться.

Зибо был старшим сыном Кэлпурнии. Если б ваш покорный слуга заранее об этом подумала, ваш покорнейший слуга бы догадалась, зачем Кэл поуже пожилая — у Зибо у самого детвора были приблизительно взрослые, всего лишь моя особа где-то об этом далеко не задумывалась.

— Ты его учила до букварю? — спросила я.

— Нет, автор ему велела отдельный праздник вызубривать страничку изо священного писания, равно ещё была книжка, сообразно которой меня учила девушка Бьюфорд, — вас безграмотный угадать, откуда родом мы её взяла.

Мы да малограмотный угадали. Кэлпурния сказала:

— Мне её дал ваш дедуля Финч.

— Да аль твоя милость не без; «Пристани»? — удивился Джим. — Ты нам отродясь отнюдь не говорила.

— Ясно, из «Пристани», мистер Джим. Там да выросла, в лоне «Пристанью» равно имением Бьюфордов. Круглый година работала получай Бьюфордов ага сверху Финчей, а следом ваши папаня от мамой поженились, ваш покорнейший слуга равно переехала на Мейкомб.

— А какая сие была книжка, Кэл? — спросила я.

— «Комментарии» Блэкстоуна.

Джим был ошеломлён.

— И согласно этой книге твоя милость учила Зибо грамоте?!

— Ну да, сэр, мистер Джим. — Кэлпурния конфузливо прикрыла глотка рукой. — У меня других книг нету. Ваш дедка говорил, в чем дело? мистер Блэкстоун писал превосходным языком…

— Значит, во благодаря чего твоя милость говоришь малограмотный так, наравне все, — сказал Джим.

— Кто все?

— Все цветные. Кэл, а однако во церкви твоя милость говорила приближенно же, на правах они…

Мне вовек да во голову безвыгодный приходило, аюшки? у нашей Кэлпурнии кушать ещё другая жизнь. Оказывается, возлюбленная может наличествовать раз как-то отдельно, выше нашего дома, ну да ещё знает пара языка!

— Кэл, — сказала я, — а про что такое? твоя милость со своими разговариваешь, как… как бы цветные, твоя милость во всяком случае знаешь, аюшки? сие неправильно?

— Ну, во-первых, моя персона да самочки чёрная…

— Всё равно, на фигища но тебе переламывать язык, эпизодически твоя милость умеешь бросать правильно? — сказал Джим.

Кэлпурния сбила шляпку в сторону да почесала на затылке, дальше ювелирно поправила шляпку.

— Как бы сие вас объяснить, — сказала она. — Вот бы ваш брат из Глазастиком стали у себя на родине толковать во вкусе цветные, — сие было бы отнюдь никак не для месту, верно? А ежели моя персона во церкви либо — либо со своими соседями стану баять что белая? Люди подумают — пишущий эти строки вовсе заважничала.

— Но однако твоя милость знаешь, вроде правильно! — сказала я.

— А никак не неотменно экспонировать внешний всё, что такое? знаешь. Женщине сие равным образом малограмотный для лицу. И, во-вторых, людям ни бери лепту далеко не до вкусу, при случае кто-нибудь умней их. Они сердятся. Хоть равно говорите самовольно правильно, а их безвыгодный переменишь, интересах сего им требуется самим научиться, а контия когда они никак не хотят, сносно отнюдь не поделаешь: либо держи звякало из-за зубами, либо выкладывай наравне они.

— Кэл, а позволительно ми кое-когда от тобой повидаться?

Кэлпурния поглядела в меня вместе с недоумением.

— Повидаться, дружок? Да да мы вместе с тобой вместе с тобой видимся произвольный день.

— Нет, не запрещается подойти для тебе во гости? Как-нибудь затем работы? Аттикус меня проводит.

— Пожалуйста, в некоторых случаях захочешь, — сказала Кэлпурния. — Мы тебе вечно будем рады.

Мы шли по части тротуару мимо под своей смоковницей Рэдли.

— Посмотрите-ка в веранду, — сказал Джим.

Я оглянулась в жильё Рэдли — одновременно его непонятный жилец вылез посопеть свежим воздухом? Но галерея была пуста.

— Да нет, держи нашу веранду посмотри, — сказал Джим.

Я посмотрела. В качалке — прямая, непреклонная равно неприступная, не без; таким видом, как возлюбленная в этом месте провела полный собственный век, — сидела тётя Александра.

03

— Отнеси выше- саквояж во ту спальню, почто окнами в улицу, Кэлпурния, — были первые языкоблудие тёти Александры. — Джин Луиза, хватит чесать во затылке, — были её следующие слова.

Кэлпурния подняла тяжёлый тётин чемоданчик да отворила дверь.

— Я самовластно отнесу, — сказал Джим равно взял у неё чемодан.

Слышно было, во вкусе чемоданишко грохнул об секс во спальне. И ещё растянуто с сего далеко не смолкал пустынный гул.

— Вы приехали на гости, тётя? — спросила я.

Тётя Лександра отнюдь не то и дело выезжала от «Пристани» равным образом стрела-змея в этом случае путешествовала не без; помпой. У неё был родной ярко-зелёный серьёзный «бьюик» равным образом чёрный шофёр, обана сверкали такого типа чистотой, стремлять тошно, же в ту же минуту их нигде отнюдь не было видно.

— Разве батька вас ни плошки далеко не сказал? — спросила тётя Александра.

Мы со Джимом помотали головами.

— Вероятно, забыл. Его ещё отсутствует дома?

— Нет, дьявол как правило возвращается всего-навсего для вечеру, — сказал Джим.

— Ну беспричинно вот, ваш родимый равно аз многогрешный посоветовались да решили, что-нибудь период ми сколько-нибудь у вам пожить.

«Немножко» во Мейкомбе может значить да три дня равно число лет. Мы не без; Джимом переглянулись.

— Джим становится взрослый, да твоя милость равным образом растёшь, — сказала тётя Александра. — Мы решили, который тебе надобно женское влияние. Пройдёт вовсе капельку лет, Джин Луиза, да твоя милость начнёшь входить в азарт нарядами да молодыми людьми…

Я могла бессчетно зачем получи и распишись сие ответить: Кэлпурния в свой черед женщина, пройдёт ещё бог беда сколько лет, доколь моя персона начну пересолить молодыми людьми, а нарядами аз многогрешный общий ни в жизнь отнюдь не стану увлекаться… однако ваш покорнейший слуга промолчала.

— А в духе но дядько Джимми? — спросил Джим. — Он равно как приедет?

— О нет, спирт остался получи и распишись «Пристани». Ему полагается наблюдать вслед за фермой.

— А ваша милость отнюдь не будете помимо него скучать? — спросила автор равно моментально спохватилась: сие был никак не беда гибкий вопрос. Тут ли дяденька Джимми, кто в отсутствии ли, отличие невелика, с него всё равняется отродясь пустозвонство далеко не услышишь.

Тётя Сашуля пропустила мои дилемма мимо ушей.

Я отнюдь не могла придумать, в рассуждении чём ещё из ней говорить. Сказать до совести, аз многогрешный никогда в жизни безвыгодный знала, по части чём из ней говорить, равным образом без дальних слов сидела равно вспоминала наши прошлые тягостные беседы: «Как поживаешь, Джин Луиза?» — «Очень хорошо, нет! вас, мэм. А ваш брат как бы поживаете?» — «Хорошо, спасибо. А нежели твоя милость всё сие сезон занималась?» — «Ничем». — «Как, да? твоя милость ни плошки безвыгодный делаешь?» — «Ничего». — «Но у тебя, наверно, питаться друзья?» — «Да, мэм». — «Так нежели но ваш брат совершенно занимаетесь?» — «Ничем».

Тётя, конечно, считала меня круглой дурой, единолично единовременно моя персона слышала — возлюбленная сказала Аттикусу, почто ваш покорный слуга отсталая.

Что-то было неладно, хотя вынюхивать никак не захотелось: за воскресеньям тётя Александрушка издревле была сердитая. Наверно, по причине корсета. Она была никак не толстая, так смертельно солидная единица равным образом страшно затягивалась — бюстик получался таковский высокий, в чем дело? воззриться страшно, пояс на рюмочку, позади всё беда пышно, глядючи получай эту фигуру, хошь не хошь подумаешь, что-то до тех пор тётя Саша была песочными часами. С какого боку ни посмотри, выходило адски внушительно.





Остаток дня прошёл во тихом унынии — приблизительно завсегда бывает, в некоторых случаях приедут родственники, — а позже автор сих строк заслышали автомобильчик равным образом зараз ожили. Это изо Монтгомери вернулся Аттикус. Джим забыл свою основательность да совокупно со мной побежал его встречать. Джим выхватил у Аттикуса чемоданище равно портфель, а пишущий эти строки повисла у него в шее; возлюбленный получи лету поцеловал меня, равным образом автор спросила:

— А книжку твоя милость ми привёз? А знаешь, тётя приехала!

Аттикус сказал — привёз равным образом знает.

— Тётя довольно у нас жить. Ты рада?

Я сказала — ужас рада, сие была неправда, так бывают такие обстоятельства, почто нужно равным образом соврать, крат контия всё непропорционально ни ложки неграмотный поделаешь.

— Мы решили, что такое? настало время, в отдельных случаях детьми необходимо… на общем, во что, Глазастик, — сказал Аттикус, — тётя делает ми большое щедрость равным образом вы обоим тоже. Я безвыгодный могу целый число работать от вами дома, равно сим в летнее время нам придётся трудно.

— Да, сэр, — сказала я.

Я ни плошки неграмотный поняла. Мне всего только показалось, почто далеко не эдак олигодон Аттикус звал тётю Александру, сие возлюбленная хозяйка всё придумала. У неё была такая манера, возлюбленная заявляла: где-то паче ради семьи, — вот, наверно, равно для нам возлюбленная отчего переехала.

Мейкомб встретил тётю Александру аспидски приветливо. Мисс Моди Эткинсон испекла собственный желанный торт, предварительно того намоченный наливкой, в чем дело? мы стала пьяная; девушка Стивени Кроуфорд приходила на менструация да сидела часами, причём пуще всё качала головой да говорила «гм-гм». Мисс Рейчел залучница тётю днём вдребезги кофе, равным образом пусть даже мистер Натан Рэдли безраздельно разок заглянул для нам закачаешься хашан равно сказал, что-нибудь радоваться её видеть.

Потом тётя Сашуля расположилась у нас в духе дома, да всё нецензурно своим чередом, равно не грех было подумать, мнимый симпатия целый времена шелковица живёт. Её славу отличной хозяйки ещё подкрепили угощения возьми собраниях миссионерского общества (тётя безграмотный доверяла Кэлпурнии тигель равным образом приготавливать деликатесы, которые должны были отстаивать силы слушателей в промежуток времени длиннейших докладов Общества распространения христианства в Востоке); симпатия вступила на Мейкомбский бабский дискотека да стала его секретарём. В глазах мейкомбского высшего света тётя Сашуля была последней представительницей аристократии: манерами обладала самыми изысканными, какие приобретаются всего во лучших закрытых школах да пансионах; была образцом равным образом авторитетом во вопросах морали; виртуозно владела искусством намёка да никак не знала себя равных за части сплетен. Когда возлюбленная училась во школе, ни во одной хрестоматии никак не упоминалось по отношению внутренних сомнениях, равно тётя Алексаша принципы насчёт них отнюдь не имела. Она далеко не ведала скуки равно безвыгодный упускала случая обрисоваться во роли главного арбитра: наводила порядок, давала советы, остерегала да предупреждала.

Она ввек отнюдь не забывала помянуть по отношению слабостях любого другого рода да племени, с целью возвысить видный семейство Финчей; буква повадка по временам злила Джима, а чаще забавляла.

— Тёте необходимо присутствовать поосторожнее во словах, симпатия наводит критику только-только безграмотный для всех на Мейкомбе, а опять-таки средина города нам родня.

Молодой Сэм Мерриуэзер покончил из с лица — да тётя Саша дидактически говорила: стремление для самоубийству у них на роду. Стоило шестнадцатилетней девчонке во церковном хоре разок хихикнуть, равно тётя Саня замечала:

— Вот видите, во роду Пенфилдов целое женский пол легкомысленны.

Кажется, любая мейкомбская рой отличалась который наклонностью: для пьянству, ко азартным играм, для скупости, для чудачествам.

Вотан присест тётя стала внушать нас, как бы язык всовывать паяльник во чужие ситуация у девушка Стивени Кроуфорд наследственная, да Аттикус сказал:

— А знаешь, сестра, кабы вдуматься, по нашего поколения на роду Финчей всё-таки женились получи двоюродных сёстрах равным образом выходили вслед за двоюродных братьев. Так ты, пожалуй, скажешь, сколько у Финчей страсть ко кровосмешению?

Тётя сказала — нет, прямо-таки ото сего у всех на нашей семье маленькие рычаги равным образом ноги.

И сколько её спокон века волнует наследственность? Почему-то ми представлялось так: народ благородные — сие те, с чьего ума равно талантов по всем статьям пуще лишь пользы; а у тёти Александры в одно идеал время круглым счетом получалось, как например симпатия неуклонно равным образом неграмотный говорила, будто бы нежели длительнее семейные живёт получи одном месте, тем возлюбленная благороднее.

— Тогда равно Юэлы благородные, — сказал Джим.

Уже на третьем месте племя семейства, ко которому принадлежали Баррис Юэл да его братья, существовало бери одном равно часть но клочке владенья после градский свалкой, росло равно кормилось вслед за счёт урбанистический благотворительности.

А всё-таки на теории тёти Александры была какая-то правда. Мейкомб — давний город. Расположен симпатия в двадцать миль восточнее «Пристани Финча», жирно будет в некотором расстоянии через реки, что-то аспидски совестно да вот так штука пользу кого такого старого города. Впрочем, спирт стоял бы получи и распишись самом берегу, разве бы неграмотный единолично ухватливый смертный объединение фамилии Синкфилд; бери заре времён сей Синкфилд держал гостиницу для перекрёстке двух дорог, равным образом сие был один лишь постоялый хашан закачаешься всей округе. Синкфилд отнюдь не был патриотом, спирт одинаково оказывал сервис равно продавал патроны индейцам равно белым поселенцам да совершенно далеко не задумывался, стоит только ли его ведомство получай территории Алабамы либо умереть и далеко не встать владениях племени Ручья, едва бы деятельность приносило доход. Дело процветало, а во сие самое пора начальник Уильям Уайат Бибб решил расшатать тишина равным образом преуспеяние еще раз созданного округа равно отрядил землемеров устроить на точности, идеже находится его центр, с тем в этом месте равно обосновались местные власти. Землемеры остановились у Синкфилда да сообщили ему, зачем его постоялый шихтарник входит на границы округа Мейкомб, да показали, идеже то есть разместится, по мнению всей вероятности, общеадминистративный очаг округа. Не соверши Синкфилд дерзкого шага, с тем остаться сверху бойком месте, средоточие сей расположился бы среди Уинстоновых болот, унылых да вничью малограмотный примечательных. А заместо сего осью, округ которой рос равно ширился фила Мейкомб, стал постоялый перистиль Синкфилда, потому быстро схватывает владетель на сам в соответствии с себе отменный вечер, напоив своих постояльцев прежде того, что-то под глазами у них всё путалось равно расплывалось, уговорил их запустить руку в карман игра в карты равным образом планы, небольшое число оборвать там, чуточку набавить после этого равно переволочить суть округа нате в таком случае место, которое ему, Синкфилду, было только удобнее. А утречком они отправились на флэт да повезли не без; собой во перемётных сумах, вдобавок карт, высшая оценка кварт наливки — соответственно двум бутылки нате брата равно одну губернатору.

Поскольку Мейкомб был основан на правах управленческий центр, спирт оказался безвыгодный таким неряхой, что примерно до сей времени города таких но размеров на штате Алабама. С самого начатки у себя строились солидно, службы свида выглядело до чертиков внушительно, улицы прокладывались широкие. Среди жителей Мейкомба мало ли было разного рода специалистов: семо приезжали издалека, когда-никогда должно было стошнить нездоровый зуб, пожаловаться бери сердцебиение, начинить экипаж, забить копейка на банк, прочистить душу через греха, продемонстрировать мулов ветеринару. Но на конце концов ещё вопрос, с умом ли поступил во своё сезон Синкфилд. По его милости новожен городок оказался очень на стороне с единственного во ту пору общественного доходы сведения — ото речных судов, — да жителю северной части округа приходилось потратить пара дня в поездку на место Мейкомб после необходимыми покупками. Вот отчего следовать сто планирование городец далеко не разросся да остался всё таким но островком средь пёстрого моря хлопковых плантаций равным образом густых лесов.

Война посредь Севером равным образом Югом обошла Мейкомб стороной, да положение насчёт «реконструкции» Юга равным образом неудача экономики всё но вынудили крепость расти. Рос некто невыгодный вширь. Новые сыны Земли появлялись редко, браки заключались посреди представителями одних равно тех а семейств, приближенно ась? понемногу постоянно мейкомбцы стали несколько похожи дружище сверху друга. Изредка кто-нибудь вернётся с отлучки равным образом привезёт вместе с собой жену — уроженку Монтгомери иначе говоря Мобила, да да ото сего пройдёт всего лишь насилу-насилу заметная зыбь объединение мирной глади семейного сходства. В годы мои детства общежитие текла около кроме перемен.





Разумеется, народ Мейкомба делились получи и распишись касты, так ми сие представлялось так: народ взрослые, мейкомбские граждане нынешнего поколения, прожившие бочок по части сторона многие годы, знают союзник друга назубок равно вничью сам за себе другого удивить далеко не могут; осанка, характер, окраска волос, ажно жесты принимаются на правах само собой разумеющееся, сколько переходит изо поколения во происхождение равным образом всего совершенствуется со временем. И на повседневной жизни надёжным руководством служат истины вроде: «Все Кроуфорды суют носишко во чужие дела», «Каждый незаинтересованный Мерриуэзер — меланхолик», «Делафилды вместе с правдой неграмотный во ладах», «У всех Бьюфордов такая походка», — а следственно быть, нет-нет да и берёшь у кого-либо изо Делафилдов чек, первое дело наведи полегонечку справки на банке; девушка Моди Эткинсон сутулится, отчего зачем возлюбленная с Бьюфордов; да кабы обращение Грейс Мерриуэзер втихомолку потягивает напиток с бутылок с сиропа, диву даваться шелковица нечему — ведь а делала да её мать.

Мейкомб зараз почуял на тёте Александре родственную душу — Мейкомб, только неграмотный я из Джимом. Я только лишь диву давалась — ну? симпатия родная милосердная сестра Аттикусу равно дяде Джеку? — равно пусть даже вспомнила старые сказки ради подменышей равно происхождение мандрагоры, которыми на незапамятные эра пугал меня Джим.

В первоначальный месячишко её жизни у нас всё сие были без затей отвлечённые рассуждения — тётя Санюша около малограмотный разговаривала со мной равно из Джимом, наш брат её видели всего-навсего нет слов миг еды безусловно на найт глядя до сном. Ведь было лето, да автор сих строк всё дата проводили сверху улице. Конечно, отличный однажды промеж дня забежишь восвояси пьяный воды, а на гостиной полнешенько мейкомбских дам — потягивают чай, шепчутся, обмахиваются веерами, да моя особа слышу:

— Джин Луиза, вероятно сюда, поздоровайся не без; нашими гостьями.

Я вхожу, равно у тёти становится такое лицо, якобы возлюбленная жалеет, почто позвала меня, фактически аз многогрешный денно и нощно на глине alias на песке.

— Поздоровайся от кузиной Лили, — сказала одиночный однова тётя Александра, поймав меня на прихожей.

— С кем? — переспросила я.

— Со своей кузиной Лили Брук.

— Разве симпатия нам кузина? А автор этих строк равно далеко не знала.

Тётя Александрушка улыбнулась так, в чем дело? одновременно будто было: возлюбленная вежливо извиняется прежде кузиной Лили равным образом жестоко осуждает меня. А нет-нет да и двоюродная сестра Лили Брук ушла, аз многогрешный сделано знала — ми здорово живешь попадёт.

Весьма прискорбно, зачем свой благодетель никак не потрудился разгласить ми в отношении семействе Финч да безграмотный внушил своим детьми фиговый гордости. Тётя призвала равным образом Джима, спирт сел в ложе близко со мной равно насторожился. Она вышла с комнаты равно возвратилась вместе с книжкой на тёмно-красном переплёте, нате нём золотыми буквами было вытиснено: «Джошуа Сент-Клер. Размышления».

— Эту книгу написал ваш кузен, — сказала тётя Александра. — Он был достопримечательный человек.

Джим бережно осмотрел книжечку.

— Это оный самый кузька Джошуа, кой столько полет просидел во сумасшедшем доме?

— Откуда твоя милость знаешь? — спросила тётя Александра.

— Так так-таки Аттикус говорит, оный двоюродный брат Джошуа был студентом равным образом свихнулся. Аттикус говорит, спирт пытался застрелить ректора. Аттикус говорит, кузька Джошуа говорил, что такое? управитель прямо мусорщик, равно хотел его застрелить изо старинного пистолета, а пулялка разорвался у него на руках. Аттикус говорит, родным пришлось выложить пятьсот долларов, дабы его вызволить…

Тётя Лександра выпрямилась равно застыла, по правилам марабу в крыше.

— Довольно, — сказала она. — К этому наша сестра ещё вернёмся.

Перед сном моя персона пришла во комнату Джима поканючить что-нибудь почитать, равно на сие срок ко нему постучался Аттикус. Вошёл, сел держи граница кровати, флегматически оглядел нас равно одновременно улыбнулся.

— Э-гм… — начал он. В последнее сезон спирт а именно покашливал, вовремя нежели заговорить, равно моя особа олигодон думала, может, сие он, наконец, становится старый, же не без; виду дьявол был всё эдакий же. — Право, отнюдь не знаю, что бы вас сказать…

— Да стойком беспричинно равным образом скажи, — посоветовал Джим. — Мы что-нибудь натворили?

Отцу безусловно было неграмотный соответственно себе.

— Нет, не мудрствуя лукаво пишущий эти строки хотел вас объяснить… тётя Алексаня меня попросила… Сын, твоя милость так-таки знаешь, почто твоя милость — Финч, правда?

— Так ми говорили. — Джим мрачно поглядел бери отца и, вероятно сам по себе того далеко не замечая, повысил голос: — Аттикус, во чём дело?

Аттикус перекинул ногу бери ногу, скрестил руки.

— Я пытаюсь вы представить не без; обстоятельствами вашего происхождения.

Джим ещё более сморщился.

— Знаю ваш покорный слуга эту ерунду, — сказал он.

Аттикус неожиданно стал серьёзен. Он заговорил своим юридическим голосом:

— Ваша тётя просила меня соответственно внутренние резервы свести впредь до сознания твоего равно Джин Луизы, что-то пара вас безграмотный какие-нибудь безродные, из-за вами целесообразно порядком поколений, получивших безукоризненное воспитание…

Тут у меня сообразно ноге побежал муравей, автор этих строк стала его ловить, равным образом Аттикус замолчал. Я почесала укушенное место.

— …безукоризненное воспитание, — повторил Аттикус, — равным образом вас должны населять так, чтоб существовать достойными вашего имени. Тётя Санюша просила меня произносить вам, что-то ваша милость должны себя вести, во вкусе положено по штату маленькой дама равным образом юному джентльмену. Она намерена поговорить вместе с вами об нашей семье равно в отношении том, какую положение играли Финчи сверху протяжении долгих парение во жизни округа Мейкомб, тем временем ваша сестра будете демонстрировать себе, кто такой ваша сестра такие, и, может быть, постараетесь руководить себя соответственно, — как пулемет закончил он.

Мы из Джимом были ошарашены и, раскрыв рот, поглядели дружок сверху друга, позднее в Аттикуса — ему, видно, стал тесен воротничок. И околесица далеко не ответили.

Немного спустя моя персона взяла со столика гребёнку Джима да провела зубцами согласно краю доски.

— Перестань трещать, — сказал Аттикус.

Сказал срыву равным образом весть обидно. Я никак не довела гребёнку по конца да швырнула её для пол. Неизвестно с чего моя особа заплакала равным образом коврижки отнюдь не могла перестать. Это безвыгодный муж отец. Мой папаша отроду что-то около далеко не думал. И вовек где-то далеко не говорил. Это его тётя Сашуля заставила. Сквозь слёзы пишущий эти строки увидела Джима — спирт стоял круглым счетом но тоскливо равным образом в стороне равно голову свесил набок.

Идти было некуда, а автор повернулась, хотела убраться — равным образом передо мной оказалась жилетка Аттикуса. Я уткнулась во неё равным образом услышала вслед за светло-синей материей знакомые тихие звуки: тикали часы, похрустывала крахмальная рубашка, негромко, казаться стучало сердце.

— У тебя бурчит на животе, — сказала я.

— Знаю, — сказал Аттикус.

— А твоя милость выпей соды.

— Выпью.

— Аттикус, на правах а я нынче будем? Всё способен по-другому, равно ты…

Он погладил меня сообразно затылку.

— Не волнуйся, — сказал он. — Погоди волноваться.

И шелковица моя персона поняла — возлюбленный паки со нами. Ноги у меня ранее неграмотный были во вкусе чужие, равно ваш покорнейший слуга подняла голову.

— Ты что верно хочешь, с целью автор были такие? Ничего ваш покорный слуга никак не помню, равно как сие Финчам повелось непривычно себя вести…

— И отнюдь не желательно вспоминать. Оставим это.

Он вышел. Он немножечко было никак не хлопнул дверью, же на последнюю побудь здесь спохватился равным образом неслышно её притворил. Мы от Джимом ещё смотрели вслед, равно беспричинно дверца паки отворилась, равным образом на неё заглянул Аттикус. Он на седьмом небе поднял брови, гляделки соскользнули сверху верхушка носа.

— Кажется, автор становлюсь всё пуще похож держи кузена Джошуа? Как по-вашему, может, моя персона равно как обойдусь нашему семейству во пятьсот долларов?

Теперь-то моя персона понимаю, в чем дело? добивался ото нас Аттикус, хотя тем неграмотный менее спирт был токмо просто-напросто мужчина. А со такими тонкостями воспитания умеют ухитряться всего женщины.

04

От тёти Александры наш брат в большинстве случаев никак не слыхали насчет совокупность Финч, зато на городе слышали более нежели достаточно. По субботам, неравно только лишь Джим брал меня из собою (теперь симпатия торчмя безграмотный переносил, нет-нет да и моя персона появлялась не без; ним для людях), наша сестра прихватим, бывало, приманка пятаки равно пробираемся до улицам на распаренной толпе, а вслед за задом нет-нет так точно равным образом скажут:

— Вон его ребята!

Или:

— Видал Финчей?

Оглянешься — никого, лишь какой бы так ни было крестьянин вместе с женой изучает клизмы на витрине аптеки. Или двум коренастые фермерши на соломенных шляпах сидят во двуколке.

А какой-то тощий куверта поглядел получи и распишись нас во защелка да сказал вовсе непонятно:

— Кто заправляет нашим округом, им ужасно плевать — так например надо всеми последовательно насильничай, они равным образом неграмотный почешутся.





Тут пишущий эти строки вспомнила, что-то искони хотела распатронить Аттикусу одинокий вопрос. И на оный но пир спросила:

— Что такое насильничать?

Аттикус выглянул через газеты. Он сидел на своём кресле у окна. С тех пор по образу пишущий сии строки стали старше, наша сестра со Джимом по-рыцарски решили позже ужина тридцать минут его малограмотный прикасаться — пусть себе отдыхает.

Он вздохнул да сказал — применение силы очищать плотское понимание женский пол принудительно равно вне её согласия.

— Только да всего? А вследствие этого ваш покорнейший слуга спросила Кэлпурнию, а симпатия отнюдь не стала ми отвечать?

Аттикус поглядел внимательно.

— О чём сие ты?

— Ну, ты да я о ту пору шли с церкви, да аз многогрешный спросила Кэлпурнию, сколько сие значит, да симпатия сказала — запросить у тебя, а аз многогрешный забыла, а нынче спросила.

Аттикус опустил газету возьми колени.

— Объясни, пожалуйста, ещё раз, — сказал он.

И моя персона ему рассказала, в качестве кого автор ходили из Кэлпурнией на церковь. Аттикусу это, по-моему, аспидски понравилось, да тётя Алексаня перед сего со спокойной совестью вышивала во своём углу, а после этого отложила работу равно смотрела сверху нас в весь глаза.

— Значит, тогда, на воскресенье, вам возвращались по части Кэлпурнией изо её молельни?

— Да, мэм, — сказал Джим. — Она взяла нас вместе с собой.

Я вспомнила ещё кое-что.

— Да, мэм, да симпатия обещала, почто моя особа с грехом пополам приду ко ней во гости. Аттикус, ваш покорный слуга на воскресенье равно пойду, ладно? Кэл сказала, буде твоя милость куда-нибудь уедешь, симпатия хозяйка из-за мной зайдёт.

— Ни во коем случае!

Это сказала тётя Александра. Я аж вздрогнула, жестко обернулась ко ней, затем ещё для Аттикусу равно заметила, наравне возлюбленный бегло получи и распишись неё взглянул, однако было еще поздно. Я сказала:

— Я вы отнюдь не спрашивала!

Аттикус подобный большой, а со кресла вскакивает мигом, даже если удивительно. Он сейчас стоял в огулом рост.

— Извинись на пороге тётей, — сказал он.

— Я её далеко не спрашивала, моя персона спросила тебя…

Аттикус повернул голову да приблизительно сверху меня посмотрел здоровым глазом — у меня аж коньки пристыли ко полу. И сказал беспощадным голосом:

— Прежде лишь извинись предварительно тётей.

— Простите меня, тётя, — пробормотала я.

— Так вот, — сказал Аттикус. — Усвой крат равным образом навсегда: твоя милость должна повиноваться Кэлпурнию, твоя милость должна повиноваться меня, и, на срок у нас живёт тётя, твоя милость должна внимать её. Поняла?

Я поняла, подумала минуту, нашла лишь только сам в соответствии с себе образ выйти из игры безвыгодный совершенно полоз постыдно равным образом удалилась на уборную; реверсироваться ваш покорный слуга невыгодный спешила, пусть себе думают, зачем ми равно хотя должно было уйти. Наконец побрела назад равно изо коридора услышала — во гостиной спорят, ага ещё как. В приотворённую калитка видать было диван: Джим прикрылся своим футбольным журналом равно где-то памяти шампур головой ведь вправо, так влево, как бы сверху страницах со страшной быстротой играли во теннис.

— Ты обязан кое-что из ней сделать, — говорила тётя. — Ты очень протяжно всё оставлял держи самовластие судьбы, Аттикус, чрезвычайно долго.

— Её в полном смысле слова не грех тама отпустить, мы неграмотный вижу на этом беды. Кэл после этого присмотрит из-за нею невыгодный хуже, нежели смотрит здесь.

Кто сие «она», в рассуждении килоом они говорят? Сердце у меня ушло на пятки: о мне! Я еще чувствовала бери себя жёсткий радостный коленкор — автор этих строк видела, на таких платьях водят девочек изо исправительного дома, — равным образом следующий в один из дней на жизни подумала — необходимо бежать, спасаться! Не медля ни минуты!

— Аттикус, сие беда хорошо, зачем у тебя доброе ретивое равно твоя милость засранец покладистый, хотя в долгу а твоя милость порассудить что до дочери. Она растёт.

— Именно об ней автор этих строк равно думаю.

— Не старайся ото сего уйти. Рано или — или перед смертью не надышишься придётся сие решить, приблизительно отчего бы равным образом далеко не сегодня? Она нам свыше неграмотный нужна.

Аттикус сказал ровным голосом:

— Кэлпурния далеко не уйдёт с нашего дома, непостоянно самочки отнюдь не захочет уйти. Ты можешь следовать другого мнения, Александра, хотя без участия неё ми бы невыгодный сладить до этого времени сии годы. Она преданный убивец нашей семьи, равным образом придётся тебе покориться со существующим положением. И льгота же, сестра, моя особа невыгодный хочу, с целью про нас твоя милость выбивалась изо сил, ради сего блистает своим отсутствием никаких оснований. Мы равно в тот же миг ещё никак не можем привыкать минуя Кэлпурнии.

— Но, Аттикус…

— Кроме того, моя особа положительно малограмотный думаю, что-нибудь её вырабатывание нанесло дети каковой бы ведь ни было ущерб. Она относилась для ним хоть требовательнее, нежели могла бы родная мать… Она ни в жизнь им ни ложки невыгодный спускала, никак не потакала им, равно как делают обыкновенно цветные няньки. Она старалась их вынянчивать во меру своих сил равно способностей, а они у неё решительно отнюдь не плохие… равно ещё одно: будущее страны её любят.

Я перевела дух. Они малограмотный ради меня, они для Кэлпурнию. Успокоенная, мы вернулась на гостиную. Аттикус укрылся после газетой, тётя Санюра терзала своё вышиванье. Щёлк, щёлк, щёлк — во всё горло протыкала хвоинка туго натянутую нате пяльцах ткань. Тётя Александрушка нате морг остановилась, натянула её ещё туже — щёлк, щёлк, щёлк. Тётя была на ярости.

Джим поднялся равно втихую прошёл в соответствии с ковру ми навстречу. Мотнул головой, чтоб пишущий эти строки шла вслед за ним. Привёл меня на свою комнату равно закрыл дверь. Лицо у него было серьёзное.

— Они поругались, Глазастик.

Мы вместе с Джимом почасту ругались на ту пору, только ради Аттикус вместе с кем-нибудь поссорился, такого аз многогрешный ни в жизнь безграмотный видала да отнюдь не слыхала. Смотреть бери сие было раз как-то жутковато равно неуютно.

— Старайся отнюдь не злить тётю, Глазастик, слышишь?

У меня бери душе ещё скребли кошки позже выговора Аттикуса, равно автор малограмотный услышала просьбы во голосе Джима. И вторично ощетинилась:

— Может, ещё твоя милость начнёшь меня учить?

— Да нет, просто… у него сейчас равно минуя нас забот хватает.

— Каких?

Я решительно далеко не замечала, так чтобы у Аттикуса были какие-то особенные заботы.

— Из-за сего обстановка Тома Робинсона симпатия попросту извёлся…

Я сказала — Аттикус никогда в жизни ни по поводу что такое? далеко не изводится. А с судебных дел у нас всего делов равно беспокойства единственный воскресенье во неделю, да затем всё проходит.

— Это лишь твоя милость беспричинно бурно всё забываешь, — сказал Джим. — Взрослые — ремесло другое, мы…

Он стал ужасно задаваться, по прямой сердито брало. И нисколько никак не признавал — исключительно всё читает либо бродит приблизительно один. Правда, целое книги как прежде переходили с него ко мне, а вперед возлюбленный ми их давал, ибо сколько думал — ми также занимательно почитать, а в настоящее время некто меня учил равным образом воспитывал!

— Провалиться ми нате этом месте, Джим! Ты сколько сие насчёт себя воображаешь?

— Ну, во что, Глазастик, аз многогрешный тебе серьёзно говорю: даже если будешь злить тётю, я… автор тебя выдеру.

Тут моя персона взорвалась:

— Ах ты, чёртов мофродит, ей-ей мы тебе голову оторву!

Джим сидел сверху кровати, приближенно сколько автор этих строк со лёгкостью ухватила его после хохолок бери лбу равным образом ткнула кулаком во зубы. Он хлопнул меня согласно щеке, мы размахнулась левой, так тогда дьявол в качестве кого двинет меня во ливер — ваш покорный слуга отлетела равным образом растянулась в полу. Я с горем пополам могла вздохнуть, а сие пустяки: тем никак не менее некто дрался, спирт дал ми сдачи! Значит, да мы не без; тобой всё-таки равны!

— Ага, воображаешь, сколько взрослый, а непосредственно дерёшься! — завопила моя особа равно паки кинулась возьми него.

Он всё ещё сидел получи кровати, равно у меня безвыгодный было упора, автор этих строк без затей налетела нате него из всех сил да вводные положения колошматить его, дёргать, щипать, колотить в соответствии с чём попало. Честный кулачный разбитое обратился во самую обыкновенную потасовку. Мы всё ещё дрались, если вошёл Аттикус да разнял нас.

— Хватит, — сказал он. — Оба неукоснительно на постель.

— Э-э! — сказала я: Джима посылали почивать на одно пора со мной.

— Кто начал? — смирно да изнеможденно спросил Аттикус.

— Это всё Джим. Он стал меня учить. Неужели ми ещё равным образом его в свой черед слушаться?!

Аттикус улыбнулся.

— Давай уговоримся так: твоя милость будешь внимать Джима всегда, в некоторых случаях симпатия сумеет тебя заставить. Справедливо?

Тётя Санюра смотрела в нас молча, однако нет-нет да и они от Аттикусом вышли, с коридора донеслись её слова:

— …я но тебе говорила, видишь ещё пример…

И по прошествии сего наш брат сызнова стали заодно.

Наши комнаты были смежные. Когда моя персона затворяла дверь, Джим сказал:

— Спокойной ночи, Глазастик.

— Спокойной ночи, — пробормотала ваш покорный слуга равным образом на ура пошла ко выключателю.

Возле своей кровати ваш покорный слуга наступила нате нечто тёплое, упругое равным образом кончено гладкое. Оно было трошки судя по всему держи твёрдую резину, равно ми показалось, оно живое. И автор этих строк слышала — оно шевелится.

Я зажгла аристократия равным образом поглядела держи половая принадлежность возле кровати. Там ранее сносно малограмотный было. Я застучала на янус Джима.

— Что тебе? — сказал он.

— Какие змеи для ощупь?

— Ну, жёсткие. Холодные. Пыльные. А что?

— Кажется, одна заползла ко ми почти кровать. Может, твоя милость посмотришь?

— Ты что, шутишь? — Джим отворил дверь. Он был на пижамных штанах. Рот у него распух — всё-таки ужас до чего аз многогрешный его стукнула! Он бурно понял, сколько автор говорю серьёзно. — Ну, ежели твоя милость думаешь, почто ваш покорнейший слуга сунусь носом ко змее, твоя милость здорово ошибаешься. Погоди минуту.

Он сбегал на кухню равно принёс швабру.

— Полезай-ка получи и распишись кровать, — сказал он.

— Ты думаешь, в дальнейшем да змея? — спросила я.

Вот сие событие! У нас во домах отнюдь не было подвалов: они стояли держи каменных опорах сверху высоте нескольких футов по-над землёй, да змеи по малой мере да заползали по временам во дом, однако сие иногда безвыгодный часто. И девушка Рейчел Хейверфорд, которая каждое утро выпивала стаканчик чистого виски, говорила на своё оправдание, почто никоим образом неграмотный придёт во себя через пережитого страха: один раз симпатия раскрыла бельевой сервант у себя во спальне, хотела подвесить капот равно видит — для отложенном с целью стирки бельё уютно свернулась гремучая змея!

Джим получай пробу махнул шваброй перед кроватью. Я перегнулась да смотрела, невыгодный выползет ли змея. Не выползла. Джим сунул швабру подальше.

— Змеи ужели рычат? — спросила я.

— Это далеко не змея, — сказал Джим. — Это человек.

И сразу из-под кровати вылетел какой-то запакощенный свёрток. Джим замахнулся шваброй — равно с грехом пополам никак не стукнул согласно голове Дилла.

— Боже милостивый, — вежливо сказал Джим.

Дилл не торопясь выполз из-под кровати. Непонятно, что возлюбленный с годами умещался. Он встал получи и распишись ноги, расправил плечи, повертел ступнями — невыгодный вывихнуты ли, — потёр шею. Наконец, видно, затёкшим рукам да ногам полегчало, равным образом спирт сказал:

— Привет!

Джим вторично воззвал для небесам. У меня шлепало отнялся.

— Сейчас помру, — сказал Дилл. — Поесть чего-нибудь найдётся?

Как изумительный сне, ваш покорнейший слуга пошла во кухню. Принесла млеко равно половину кукурузной лепёшки, которая оставалась ото ужина. Дилл уплёл её на двоечка счёта, жевал он, равно как равно прежде, передними зубами.

Ко мне, наконец, вернулся подношение речи.

— Как твоя милость семо попал?

Дилл капелька подкрепился да начал рассказывать: новоявленный папа невзлюбил его, посадил во подполье (в Меридиане по сию пору на флэту вместе с подвалами) равным образом обрёк возьми голодную смерть; же его втихую христос фермер, тот или другой проходил мимо да услыхал его крики насчёт помощи: благодушный персона от отдушник по части одному стручку высыпал ему на подвальчик целехонький калита гороха, да Дилл питался сырым горохом да понемногу вытащил рабство с стены равно выбрался держи свободу. Всё ещё во наручниках, спирт бежал с города, прошёл двум мили пешочком равно тогда повстречался не без; маленьким бродячим зверинцем, да его разом наняли размывать верблюда. С сим зверинцем спирт скитался согласно всему штату Миссисипи, и, наконец, безошибочное чутьё подсказало ему, что-то некто находится во округе Эббот, штаты Алабама, равным образом ему должно было всего-навсего переехать реку, ради предстать во Мейкомбе. Остаток пути дьявол прошёл пешком.

— Как твоя милость семо попал? — спросил Джим.

Он взял у матери с кошелька тринадцать долларов, сел на Меридиане получи девятичасовой трамвай да сошёл возьми станции Мейкомб. Десять иначе одиннадцать с четырнадцати миль поперед Мейкомба дьявол шёл пешком, да никак не до шоссе, а пробирался кустами, в силу того что сколько боялся — против всякого чаяния его ищет полиция, а реликвии пути доехал, прицепившись позади для фургону из хлопком. Под моей кроватью дьявол пролежал, наверно, часа два; возлюбленный слышал, что наш брат ужинали, да с грехом пополам никак не сошёл из ума через стука кочень до тарелкам. Он думал, автор сих строк не без; Джимом вовеки безграмотный ляжем спать; дьявол литоринх хотел вылезти равно помочь ми поколотить Джима, так-таки Джим стал куда ни на есть чище равным образом сверх меня, так несомненно было — мистер Финч живо придёт нас разнимать, смотри симпатия равным образом неграмотный вылез. Он был бесконечно усталый, чертовски чумазый равным образом наконец-то чувствовал себя дома.

— Родные, конечно, далеко не знают, зачем твоя милость здесь, — сказал Джим. — Если б тебя разыскивали, да мы вместе с тобой бы ранее знали…

— Они, наверно, перед этих пор меня ищут во Меридиане до во всем киношкам, — ухмыльнулся Дилл.

— Непременно дай вкушать матери, идеже ты, — сказал Джим. — Надо предоставить ей знать, что-нибудь твоя милость здесь…

Дилл бросил нате него бойкий взгляд, равным образом Джим опустил глаза. Потом поднялся равно нарушил окончательный положение чести, священно соблюдавшийся нами на детстве. Он вышел изо комнаты.

— Аттикус, — донёсся его бас с коридора, — не запрещается тебя держи минуту?

Чумазое ото пыли да пота лик Дилла снег для голову побледнело. Мне стало быть тошно. В дверях появился Аттикус.

Он прошёл держи середину комнаты — цыпки на карманы, — остановился да поглядел в Дилла поверху вниз.

Ко ми заново вернулся подарок речи.

— Ничего, Дилл. Если возлюбленный сколько надумает, некто приблизительно лично тебе да скажет.

Дилл в полном молчании посмотрел получи и распишись меня.

— Правда, правда, сие ничего, — сказала я. — Ты все же знаешь, Аттикус отнюдь не хорошенького понемножку для тебе приставать, его болеть душой нечего.

— Я равно никак не боюсь, — пробормотал Дилл.

— Пари держу, твоя милость прямо голоден, — сказал Аттикус, в качестве кого всякий раз суховато, однако приветливо. — Неужели у нас безвыгодный найдётся ни плошки не чета холодной кукурузной лепёшки, Глазастик? Накорми-ка сего молодца досыта, а следом моя особа приду, да в этом случае поглядим.

— Мистер Финч, безвыгодный говорите тёте Рейчел, невыгодный отправляйте меня назад, пожалуйста, сэр! Я паки убегу!…

— Тише, тише, сынок, — сказал Аттикус. — Никто тебя никуда неграмотный отправит, будто почто во постель, ну да поскорее. Я всего-навсего пойду скажу девушка Рейчел, в чем дело? твоя милость здесь, да попрошу разрешения прекратить тебя у нас найтать — твоя милость тем малограмотный менее никак не против, верно? И сделай милость, верни даже порция территории округа до оборудование — денудация почвы да приблизительно стала истинным бедствием.

Дилл, раскрыв рот, посмотрел ему вслед.

— Это спирт шутит, — объяснила я. — Он хочет заметить — выкупайся. Видишь, моя персона а говорила, некто безграмотный довольно для тебе приставать.

Джим стоял во углу, тихий, усовещенный — где-то ему равно надо, предателю!

— Я безграмотный был в силах ему безграмотный сказать, Дилл, — выговорил он. — Нельзя а слинять изо дому после триста миль, да чтоб мамаша нуль безвыгодный знала.

Мы вышли, неграмотный ответив ему ни слова.

Дилл ел, ел, ел… У него маковой росинки в рту невыгодный было со вчерашнего вечера. Все домашние деньга спирт истратил получай билет, сел на колонна — сие ему было малограмотный впервой, — невозмутимо болтал от кондуктором (тот его сыздавна еще знал); же у него никак не хватило смелости применить для правилу, которое существует пользу кого детей, рано или поздно они едут за тридевять земель одни: разве потеряешь деньги, проводник даст тебе нате обед, а на конце пути твой батюшка вернёт ему долг.

Дилл уплёл всё, что такое? оставалось с ужина, да полез во закусочная из-за банкой тушёнки из бобами, равно туточки во прихожей послышался бас девушка Рейчел:

— О господи милостивый!

Дилл напрямую затрясся, по образу заяц.

Он решительно терпел, временно гремело: «Ну погоди, чисто отвезу тебя домой! Родители вместе с ума сходят, волнуются!»; флегматически выслушал после «Это всё во тебе рождение Харрисов сказывается!»; улыбнулся снисходительному «Так равно быть, переночуй пока здесь, Дилл» и, в отдельных случаях его, наконец, удостоили объятием да поцелуем, ответил тем же.

Аттикус сдвинул прицел возьми тип равным образом крепко-накрепко потёр рыло ладонью.

— Ваш благодетель устал, — сказала тётя Алексаша (кажется, симпатия целую век никак не промолвила ни словечка. Она всё срок была тут, но, верно, попросту онемела ото изумления). — Вам период спать, дети.

Мы ушли, а они остались во столовой. Аттикус всё ещё утирал платком щёки равно лоб.

— Насилия, драки, беглецы, — услышали я его смеющийся голос. — Что-то хорош помощью час…

Похоже, всё обошлось во вкусе воспрещается лучше, да наш брат не без; Диллом решили — будем вежливы не без; Джимом. И потом, Диллу фактически придётся отдыхать у него во комнате, что-то около в чем дело? безграмотный овчинка выделки стоит рекламировать ему бойкот.

Я надела пижаму, почитала немного, равно глядишь оказалось — у меня глазищи самочки закрываются. Дилла из Джимом безграмотный было слышно; моя персона погасила лампу нате столике да у Джима подо дверью равным образом малограмотный увидела полоски света.

Наверно, моя персона спала целую вечность — при случае меня ткнули во бок, всё во комнате чуточку освещала заходившая луна.

— Подвинься, Глазастик.

— Он думал, спирт безграмотный может безграмотный сказать, — пробормотала я. — Ты ужак держи него отнюдь не злись.

Дилл забрался на постель.

— А аз многогрешный равным образом невыгодный злюсь, — сказал он. — Просто хочу дремать тут, от тобой. Ты проснулась?

К этому времени автор этих строк проснулась в соответствии с крайней мере наполовину.

— Ты сие почему? — небыстро спросила я.

Никакого ответа.

— Я говорю, твоя милость благодаря этому удрал с дому? Он что верно такого типа злой?

— Н-не-ет…

— А помнишь, твоя милость писал — будете ладить лодку? Не смастерили?

— Ничего наша сестра безвыгодный мастерили. Он всего лишь обещал.

Я приподнялась держи локте равным образом на полутьме поглядела получи Дилла.

— Из-за сего ещё безвыгодный стоило удирать. Большие числа что обещают, а отнюдь не делают…

— Да нет, моя персона отнюдь не потому… попросту им никак не давно меня.

Никогда ещё аз многогрешный никак не слыхала, с тем с дому бегали за ёбаный с приветом причине.

— Как так?

— Ну, они всё эпоха бог весть куда уходят, а в отдельных случаях вернутся домой, всё так же сидят во комнате одни.

— И аюшки? они дальше делают?

— Да ничего, без затей сидят равно читают… А автор этих строк им капли отнюдь не нужен.

Я приткнула подушку ко спинке кровати равно села.

— Знаешь что, Дилл? Я пока самочки хотела сбежать, благодаря этому который наши всегда были тут. Они нам также никак не всё времена нужны…

Дилл изнеможденно вздохнул.

— Спокойной ночи… а знаешь, Аттикуса целыми в ближайшее время вышел дома, а к вечеру почасту тоже, так некто во законодательном собрании, так литоринх неграмотный знаю где… они нам как и неграмотный всё срок нужны, Дилл, неравно они всё миг тут, круглым счетом да деять нуль нельзя.

— Да моя персона отнюдь не потому.

Дилл начал объяснять, да моя особа подумала, аюшки? бы у меня была из-за жизнь, бай Джим другой, инда безграмотный такой, вроде стал теперь; либо одновременно бы Аттикусу невыгодный нужно было всё время, чтоб ваш покорнейший слуга была тут, да помогала ему, равным образом советовала, — зачем тогда? Да нет, дьявол кроме меня дня выжить неграмотный может. Кэлпурния да та отнюдь не может минус меня обойтись. Я им нужна.

— Дилл, твоя милость кое-что неграмотный в таком случае говоришь… твоим безо тебя малограмотный обойтись. Просто они, наверно, держи тебя злятся. Вот моя особа тебе скажу, сколько делать…

В темноте Дилл опять двадцать пять заговорил упрямо:

— Нет, твоя милость пойми, ваш покорный слуга тебе смотри аюшки? хочу сказать: им равно во самом деле много отпустило помимо меня, да вничью ваш покорнейший слуга им невыгодный помогаю. Они безграмотный злые. И покупают ми всё, что такое? мы захочу. А в дальнейшем будто бы — ну-ка вот, для тебе равным образом айда играй. У меня еще полна библиотека всего. Только да слышно — вона тебе книжка, марш читай. — Дилл старался барабанить басом. — Что твоя милость вслед за мальчик? Другие мальчики бегают, играют на бейсбол, а отнюдь не сидят под своей смоковницей равно малограмотный надоедают взрослым. — Тут Дилл ещё заговорил своим обыкновенным голосом. — Нет, они далеко не злые. Они меня да целуют, равно обнимают, равно чу спокойной ночи, равно доброе утро, да по свиданья, равным образом в чем дело? они меня любят… Знаешь, Глазастик, пусть себе у нас хорош ребёнок.

— А идеже его взять?

Дилл слышал, зачем вкушать единолично засранец равно у него лодка, некто уходит возьми вёслах ко какому-то острову, идеже завсегда туман, равным образом вслед за тем сколь нравиться маленьких детей, да позволительно возбранить ему навозить ребёночка…

— Вот да неправда. Тётя говорит, Царь славы кидает их неуклонно чрез каминную трубу, да, по-моему, возлюбленная что-то около равно сказала.

(На сей в один из дней тётя говорила раз как-то невыгодный ужас разборчиво.)

— Нет, всё неграмотный так. Детей рождают кореш через друга. Но у сего человека из лодкой как и дозволено взять… у него держи острове их сколь хочешь, только лишь требуется их разбудить, некто по образу дунет, они зараз оживают…

Дилл вновь замечтался. Он век придумывал необыкновенное. Он успевал догадаться двум книги, ноне моя особа читала одну, же всё непропорционально хлеще любил непосредственно вымышлять какие-то удивительные истории. Он считал от быстротой молнии, решал задачки нате сочинение равным образом вычитание, да лишше любил какой-то личный неясный мир, идеже младенцы спят равно только лишь ждут, в надежде их собирали, вроде цветы, чем свет поутру. Он всё говорил, говорил равно нимало убаюкал самоуправно себя равным образом меня тоже, ми сделано мерещился молчаливый осередок на тумане — равно снег получи голову расплывчато привиделся безнадежный здание со неприветливыми побуревшими дверями.

— Дилл…

— М-м?

— Как по-твоему, благодаря чего Страшила Рэдли отнюдь не сбежал с дому?

Дилл долго вздохнул да повернулся нате бок. И сказал посредством плечо:

— Может, ему некуда бежать…

05

Много было телефонных звонков, несть речей во защиту преступника, затем с его матери пришло длинное уведомление со прощением, и, наконец, порешили, что-нибудь Дилл останется. Неделю наша сестра прожили спокойно. После сего мы, кажется, сейчас неграмотный знали покоя. Всё получается на правах во страшном сне.

Это началось раз как-то под вечер впоследствии ужина. Дилл ещё был у нас; тётя Саня сидела во своём кресле во углу, Аттикус — во своём; пишущий сии строки не без; Джимом растянулись держи полу равным образом читали. Неделя прошла мирно: моя персона слушалась тётю; Джим, даже равно стал сейчас чересчур важный интересах нашего домика нате платане, помогал нам не без; Диллом ладить про него новую верёвочную лестницу; Дилл придумал последний надёжный приём позаимствовать Страшилу Рэдли с дому равным образом самим остаться целыми равно невредимыми: приходится без затей присыпать лимонных леденцов соответственно дорожке ото чёрного побежка Рэдли по калитки, равным образом некто лично пойдёт объединение ней, на правах муравей. В проем постучали. Джим пошёл открывать, попозже вернулся равно сказал, ась? сие мистер Гек Тейт.

— Так пригласи его войти, — сказал Аттикус.

— Я ранее приглашал. Там умереть и отнюдь не встать дворе ещё какие-то люди, они хотят, чтоб твоя милость вышел для ним.

В Мейкомбе старшие остаются вслед дверью всего лишь во двух случаях: буде на доме покойник равным образом даже если замешана политика.

Я подумала, кто именно но сие умер? Мы вместе с Джимом пошлепали было для дверям, только Аттикус крикнул:

— Сидите дома!

Джим погасил сияние во гостиной равно прижался носом ко стеклу. Тётя Саня запротестовала.

— Одну секунду, тётя, — сказал он, — автор исключительно посмотрю, кто именно со временем пришёл.

Мы от Диллом стали впялиться во другое окно. Аттикуса окружили какие-то люди. Кажется, они говорили всё-таки разом.

— …завтра переведём его во окружную тюрьму, — говорил мистер Тейт. — Я положительно отнюдь не хочу никаких неприятностей, же безвыгодный могу поручиться, аюшки? их далеко не будет…

— Не глупите, Гек, — сказал Аттикус. — Мы невыгодный где-нибудь, а на Мейкомбе.

— …говорю, ми без труда неспокойно.

— Гек, ты да я чтобы того равным образом получили отсрочку, дабы безграмотный надлежит было ни касательно чём беспокоиться, — сказал Аттикус. — Сегодня суббота. Суд, вероятно, состоится во понедельник. Неужели ваш брат неграмотный можете подержать его на этом месте одну ночь? Навряд ли кто-нибудь во Мейкомбе поставит ми во вину, сколько ваш покорнейший слуга далеко не отказываюсь ото клиента, постоянно знают — период не долго думая тяжёлые.





Все глядишь развеселились, так не откладывая но затихли, вследствие этого почто мистер Линк Диз сказал:

— Из здешних-то ни одна собака околесица никак не затевает, меня беспокоит каста шебло изо Старого Сарэма… А ваша милость невыгодный можете добиться… в качестве кого сие называется, Гек?

— Передачи состояние на видоизмененный округ, — подсказал мистер Тейт. — Сейчас через этого, кажется, толку невыгодный будет.

Аттикус хоть сколько-нибудь сказал, моя особа отнюдь не расслышала. Обернулась ко Джиму, хотя симпатия исключительно отмахнулся — молчи, мол.

— …и потом, — продолжал Аттикус погромче, — ваша сестра во всяком случае далеко не боитесь этой публики, верно?

— …знаете, каковы они, нет-нет да и налакаются.

— По воскресеньям они заурядно безвыгодный пьют, они полдня проводят на церкви, — сказал Аттикус.

— Ну, сие обстоятельство особый, — сказал кто-то.

Они всё гудели равным образом переговаривались, и, наконец, тётя сказала — даже если Джим безвыгодный зажжёт земля во гостиной, сие хорош сором к всей семьи. Но Джим безграмотный слышал.

— …не пойму, во-первых, что-что в угоду вас следовать сие взялись, Аттикус, — говорил мистер Линк Диз. — Вы в этом деле можете всё потерять. Всё равно как есть.

— Вы серьёзно круглым счетом думаете?

Когда Аттикус задаёт настоящий альтернатива — берегись! «Ты серьёзно думаешь свершить нынешний ход, Глазастик?» Хлоп, хлоп, шум — да бери доске малограмотный остаётся ни одной моей шашки. «Ты серьёзно приблизительно думаешь, сын? Тогда почитай-ка вона это». И всеобщий встреча Джим мается, одолевая речи Генри В. Грейди.

— Послушайте, Линк, может быть, данный махонький равно сядет нате лепиздрический стул, а раньше до этого времени узнают правду, — ровным голосом сказал Аттикус. — А ваш брат её знаете.

Поднялся ропот. Аттикус шагнул отворотти-поворотти ко крыльцу, однако всё-таки подступили ближе, да голоса стал каким-то зловещим.

— Аттикус! — снег для голову крикнул Джим. — Телефон звонит!

Все вздрогнули с неожиданности равно отодвинулись; сих людей ты да я видели и оный и другой день: тогда были лавочники, иные изо мейкомбских фермеров; здесь были равным образом ученый Рейнолдс да мистер Эйвери.

— Так твоя милость подойди для телефону, — отозвался Аттикус.

Все засмеялись равным образом разошлись. Аттикус вошёл на гостиную, щёлкнул выключателем да увидел, аюшки? Джим сидит у окна вполне бледный, исключительно нагар носа красный, в силу того что что-нибудь дьявол был прижат для стеклу.

— Что сие ваш брат тутовник сидите на темноте? — удивился Аттикус.

Джим смотрел, в качестве кого симпатия сел во креслице да взялся после вечернюю газету. Иногда ми кажется, Аттикус до сей времени самые важные перипетии своей жизни обдумывает нате досуге, укрывшись вслед за страницами «Мобил реджистер», «Бирмингем ньюс» равным образом «Монтгомери эдвертайзер».

Джим подошёл для Аттикусу.

— Они приходили вслед за тобой, да? Они хотели от тобой расправиться?

Аттикус опустил газету да поглядел бери Джима.

— Чего сие твоя милость начитался? — спросил он. Потом прибавил добрым голосом: — Нет, сын, сие наши друзья.

— Это не… малограмотный шайка? — Джим смотрел исподлобья.

Аттикус хотел унять улыбку, да безвыгодный сумел.

— Нет, у нас во Мейкомбе безвыгодный случается разъярённой толпы равно прочих глупостей. Я никогда в жизни неграмотный слыхал, в надежде у нас свирепствовали банды.

— Одно миг ку-клукс-клан охотился получай католиков.

— Я да относительно католиков во Мейкомбе отродясь неграмотный слыхал, — сказал Аттикус. — Ты как бы путаешь. Давно уже, будто во девятьсот двадцатом году, после этого существовал ку-клукс-клан, только сие была соответственно преимуществу лига политическая. И ни души они тем временем безграмотный могли испугать. Как-то они устроили демонстрацию у в домашних условиях мистера Сэма Ливи, а Сэм вышел нате паперть равным образом сказал, что, видно, плохи их дела, единовременно они ходят окрест него во балахонах, которые изо его а полотна равным образом шили. До того их застыдил, что-нибудь они ушли.

Семейство Ливи отвечало по всем статьям требованиям, которые предъявлялись во Мейкомбе ко людям благородным: Ливи употребляли вместе с пользой родной сметка равно способности, равным образом сделано высшая отметка поколений жили на нашем городе возьми одном равно томик но месте.

— Ку-клукс-клан умер да в жизнь не никак не воскреснет, — сказал Аттикус.

Я пошла прозябать Дилла, дальше вернулась да за двери услышала, наравне Аттикус говорит тёте:

— …наравне со всеми соглашаться вручить уступка уважения женщинам Юга, а абсолютно безграмотный поступаться человеческой жизнью на угоду мифу, защищая их ото опасности, которая им малограмотный грозит.

Голос у него был такой… моя особа подумала — снова они ссорятся.

Я пошла приискивать Джима, симпатия был у себя — лежал сверху кровати да касательно чём-то думал.

— Они поругались? — спросила я.

— Вроде того. Она всё донимает его по поводу Тома Робинсона. Она под что такое? сказала Аттикусу, зачем симпатия позорит всю семью. Я… автор этих строк боюсь, Глазастик.

— Чего боишься?

— Боюсь следовать Аттикуса. Вдруг вместе с ним что-нибудь случится?

Я стала его расспрашивать, так Джим напустил возьми себя неразъяснимость равным образом лишь да отвечал — пошел к чертям собачьим ага малограмотный приставай.





Назавтра было воскресенье. В перерыве в лоне воскресной школой равно службой безвыездно вышли малость размяться, равно автор увидела изумительный дворе Аттикуса, его окружили какие-то люди. Тут был равно мистер Гек Тейт, равно моя особа подумала, может, симпатия прозрел равным образом поверил на бога. Раньше дьявол в жизни не отнюдь не ходил во церковь. Тут был пусть даже мистер Андервуд. Мистер Андервуд отроду нигде безграмотный бывал да вничью отнюдь не занимался, опричь «Мейкомб трибюн» — возлюбленный нераздельно был равным образом владельцем газеты, да редактором, равно наборщиком. С утра впредь до ночи спирт неграмотный отходил через своего линотипа равно только, с намерением подкрепиться, отпивал сообразно глотку вишнёвки — у него тутовник но завсегда стоял всеобщий кувшин. Он нехарактерно выходил испытывать новости, люд самочки для нему приходили равно рассказывали. Говорили, симпатия всё часть газеты непосредственно сочиняет равно самовластно печатает получай своём линотипе. И сие было ужас по-видимому держи правду. Уж, наверно, стряслось несколько необыкновенное, однажды мистер Андервуд вылез возьми сверкание божий.

Я перехватила Аттикуса возьми пороге, да некто сказал — Тома Робинсона перевели на мейкомбскую тюрьму. И сказал ещё, пожалуй, отнюдь не мне, а себя — коли б его со самого альфа и омега тогда держали, синь порох бы равно малограмотный было, всё сошло бы спокойно. Он сел возьми своё простор во третьем ряду равным образом запел «Приближусь автор этих строк для тебе, господь», возлюбленный крошку отставал через всех, равным образом его насыщенный речь звучал положительно отдельно. Он вовеки отнюдь не садился вкупе из нами. В церкви дьявол любил составлять самовольно до себе.

По воскресеньям совершенно на доме делают вид, что-то всё хорошо, а вместе с тех пор, на правах у нас поселилась тётя Александра, выходит ещё противнее. Сразу за обеда Аттикус удирал ко себя во кабинет, когда автор сих строк заглянем для нему, а возлюбленный сидит, откинувшись на вертящемся кресле, равным образом читает. Тётя Александрушка укладывалась сверху двоечка часа приспнуть да грозилась — нехай только лишь наша сестра попробуем кричать умереть и неграмотный встать дворе, в отдельных случаях совершенно соседи отдыхают. Джим равным образом дожил впредь до такого возраста, ась? уходил для себя от целой кипой футбольных журналов. Нам от Диллом исключительно да оставалось на воскресенье втихомолку представлять нате Оленьем лугу.

Стрелять с духового ружья соответственно воскресеньям безграмотный разрешалось, равно пишущий сии строки вместе с Диллом погоняли немножко в области лугу футбольный пенчингбол Джима, же сие было скучно. Дилл сказал — пойдём поглядим, может, удастся изведать Страшилу Рэдли. Я сказала — пожалуй, непохвально ко нему приставать, равно основные положения передавать Диллу относительно всё, сколько содеялось следовать эту зиму. Он слушал равно удивлялся.

К ужину автор сих строк разошлись до домам, а задним числом ужина да мы от тобой от Джимом собирались, во вкусе всегда, сполна встреча читать, только тутовник Аттикус нас удивил: возлюбленный вышел на гостиную, равно во руках у него был высокий лепистрический провод. И получай одном конце — лампочка.

— Я пролетом уйду, — сказал он. — Когда вернусь, вас всегда будете поуже во постели, приблизительно который пожелаю вы спокойной ночи.

Надел шляпу да вышел изо дому не без; чёрного хода.

— Он берёт машину, — сказал Джим.





У нашего отца были домашние странности: во-первых, симпатия в жизнь не отнюдь не ел сладкого, во-вторых, любил шествовать пешком. Сколько мы себя помню, во гараже век стоял чистенький, точный «шевроле», равно Аттикус постоянно разъезжал держи нём в области делам, же на самом Мейкомбе во свою контору да инверсно дьявол за двойка раза во праздник ходил пешком, а сие означало подле двух миль. Он говорил: гуляние — сие его лишь спорт. А во Мейкомбе считают: буде персона идёт пробежаться несложно так, вне определённой цели, значит, симпатия да заключая подобный — ни ко чему невыгодный стремится да синь порох ввек малограмотный достигнет.

Потом ваш покорный слуга пожелала тёте да брату спокойной ночи равным образом сыздавна сделано лежала да читала, равно туточки на комнате Джима начался какой-то малопонятный шум. Ко сну возлюбленный как всегда готовился безграмотный так, автор весь круг благовест знала наизусть, равным образом моя персона постучалась для нему.

— Ты с чего невыгодный ложишься?

— Сбегаю на короткое время во город. — Он натягивал штаны.

— А зачем? Уже приблизительно червон часов.

Это спирт знал, по мнению всё так же собрался уходить.

— Тогда равно автор этих строк от тобой. И разве твоя милость скажешь малограмотный ходить, моя особа всё в равной степени пойду, слышишь?

Джим понял, в чем дело? в такой мере прямо-таки пишущий эти строки на родине никак не останусь, придётся со мной драться, а значит, злить тётю, да нечаянно сдался.

Я души оделась. Мы подождали, доколь у тёти погас свет, равно неслышно вышли не без; заднего крыльца. Ночь была тёмная, безлунная.

— Дилл в свой черед захотел бы пойти, — прошептала я.

— Пускай идёт, — облачно ответил Джим.

Мы перескочили от низенькую ограду, перешли дворишко обращение Рейчел равно стали подо окном Дилла. Джим крикнул перепелом.

За стеклом появилось мурло Дилла, приёмом исчезло, а при помощи пятью минут некто отворил расстояние равным образом вылез ко нам. Как единица бывалый, дьявол малограмотный стал ни в рассуждении чём спрашивать, непостоянно пишущий сии строки невыгодный вышли получи и распишись улицу.

— Что случилось?

— У Джима живущий подина забором приступ.

Кэлпурния говорила — у всех мальчишек во его годы случается бродячая болезнь.

— Просто беспричинно захотелось, — сказал Джим. — Просто так.

Миновали жилище обращение Дюбоз, дьявол стоял пустой, со закрытыми ставнями, камелии символически виднелись середь разросшейся крапивы равным образом полыни. До угла — давно почты — оставалось пробиться ещё восемь домов.

Южная местность площади была пустынна. На каждом углу щетинились огромные араукарии, в кругу ними, во свете уличных фонарей поблёскивала железная коновязь. Свет горел ещё на общественной уборной, а лишше от этой стороны здания свида далеко не было ни огонька. Площадь до судом была квадратная, со всех сторон магазины, во них, черт-те где во глубине, равно как виднелся бесцветный свет.

Когда Аттикус лишь начал сидеть адвокатом, его заведение помещалась на самом здании суда, же после мало-мальски полет возлюбленный перебрался во пристройка городского банка, дальше было на полтона ниже равно спокойнее. Мы завернули следовать девятина равным образом увидели пред банком машину «шевроле».

— Он здесь, — сказал Джим.

Но Аттикуса тогда неграмотный было. К его конторе вёл вытянутый коридор. Будь после его дверью свет, ты да я бы увидели табличку вместе с небольшими чёткими буквами: АТТИКУС ФИНЧ, АДВОКАТ. Сейчас после этого было темно.

Джим ещё крат всмотрелся во темноту следовать стеклянной дверью банка. Нажал ручку двери. Заперто.

— Пройдём-ка согласно улице. Может, дьявол зашёл для мистеру Андервуду.

Мистер Андервуд отнюдь не всего только выпускал газету «Мейкомб трибюн», некто равно жил на редакции. Вернее, по-над ней. О том, что-нибудь происходит во суде равным образом на тюрьме, некто узнавал, положительно глядючи с окна второго этажа. Его помещение стоял возьми северо-западном углу площади, переться ко нему желательно было мимо тюрьмы.

Тюрьма была самым почтенным да самым безобразным зданием в всём Мейкомбе. Аттикус говорил, такое был в состоянии бы выдумать двоюродный брат Джошуа Сент-Клер. И сермяга — сие было по образу во бреду. Все под своей смоковницей во городе простые да обыкновенные, от прямыми широкими фасадами да покатыми крышами, да сразу ни не без; того ни со сей торчит крохотный готический храмик — одна отсек на ширину, двум на высоту, равным образом всё сие дополняется контрфорсами равным образом зубчатыми башенками. А оттого, ась? прикрытие тюрьмы был с красного кирпича равным образом на окнах, какие бывают лишь во церкви, виднелись толстые стальные решётки, всё сие выглядело абсолютно медянка неправдоподобно. И пожертвование бы ещё каста галиматья стояла возьми каком-нибудь одиноком холме, а симпатия была втиснута посреди «Скобяными изделиями» Тиндела да редакцией «Мейкомб трибюн». Тюрьма у нас на Мейкомбе вызывала постоянные споры — хулители говорили — сие текстуально пердонарий времён королевы Виктории; а их противоборствующие стороны уверяли — такое пристройка придаёт городу почтенный, знатный вид, да заезжему человеку нипочём никак не догадаться, почто вслед за тем в утробе полнешенько черномазых.

Мы шли по части тротуару да беспричинно увидели одаль отдельный огонёк.

— Странно, — сказал Джим, — у тюрьмы с виду фонаря нет.

— Вроде сие лампочка надо дверью, — сказал Дилл.

Сквозь фасции решётки изо окна второго этажа свисал долгосрочный провод. В свете голой, безо колпака, лампочки сидел у входа Аттикус. Он, видно, принёс с своей конторы стул, приставил его для двери да сегодня читал, неграмотный обращая никакого внимания бери мотыльков да всякую ночную мошкару, которая вилась у него по-над головой.

Я хотела побежать, хотя Джим схватил меня следовать руку.

— Не ходи для нему, — сказал он, — ещё рассердится. Он на этом месте — равным образом всё во порядке, идемте домой. Я только лишь хотел посмотреть, идеже он.

Мы стали наперекоски переваливать площадь, равным образом тута до Меридианскому шоссейная дорога медленно, одна после другой, подъехали цифра запылённые машины. Они обогнули площадь, миновали банчок равно остановились в противовес тюрьмы.

Из машин последняя стержень в колеснице далеко не вышел. Аттикус поднял голову с газеты. Аккуратно её сложил, опустил получи и распишись колени равно сдвинул шляпу получи и распишись затылок. Похоже, спирт ждал, аюшки? они приедут.

— Пошли, — прошептал Джим.

Мы кинулись вследствие площадь, в дальнейшем до улице да спрятались вслед за киоском. Джим сторожко выглянул.

— Можно ещё поближе, — сказал он.

Мы побежали для магазину Тиндела — от сего места было ничуть близко, нам всё видно, а нас ни одна душа безграмотный заметит.

Приезжие объединение одному, по части два вылезали изо машин. Сначала они были как бы тени, в дальнейшем двинулись для тюрьме, да быть свете таким образом видно, сколько весь они большие, плотные. Аттикус малограмотный двинулся от места. Широкие спины заслонили его ото нас.

— Он здесь, мистер Финч? — спросил кто-то.

— Здесь, — отозвался Аттикус. — Он спит, далеко не разбудите его.

Много потом автор поняла, в духе как собака да три «ха-ха» сие было возле тех километров безграмотный забавных обстоятельствах, только отца послушались: гоминидэ стали апострофировать кого вполголоса.

— Вы знаете, для чего автор сих строк пришли, — сказал бог знает кто другой. — Отойдите через двери, мистер Финч.

— Поезжайте домой, Уолтер, — галантерейно сказал Аттикус. — Гек Тейт в круглых цифрах поблизости.

— Чёрта из два! — сказал ещё кто-то. — Гек со своими подручными рыщет в соответствии с лесу, до самого утра с того места малограмотный вылезет.

— Вот как? С что такое? бы это?

— Ищет ветра во поле, — был лапидарный ответ. — Вы относительно сие никак не думали, мистер Финч?

— Думал, так безвыгодный верил. — Голос мои отца звучал всё круглым счетом но спокойно. — Что ж, сие меняет дело, невыгодный в такой мере ли?

— Ну, ясно, — сказал ещё чей-то бас. Говорившего было неграмотный разглядеть.

— Вы серьёзно где-то думаете?

Второй разок после двушник дня моя персона слышала с Аттикуса текущий дилемма — значит, в ту же минуту кому-то достанется в орехи. На сие овчинка выделки стоит поглядеть! Я вывернулась из-под пакши Джима равно в сполна направление побежала ко Аттикусу.

Джим вскрикнул равно бросился вслед мной, же они со Диллом меня невыгодный догнали. Я протолкалась посреди тёмных фигур, ото которых шёл тяжёлый запах, равным образом выбежала во лимб света.

— Аттикус, привет!

Я думала — смотри спирт обрадуется! — же физиомордия у него сделалось такое, ась? всё моё отрада пропало. Глаза у него стали прямо испуганные, так сие вмиг прошло, по образу токмо через толпу пробрались Джим равно Дилл.





Пахло спиртным перегаром равным образом хлевом, аз многогрешный огляделась — однако повсеместно были чужие. Не те, которые приходили былое вечером. Меня бросило на пылкость с смущения: моя персона этак победно выскочила, а держи меня смотрят нимало незнакомые люди!

Аттикус поднялся со стула, симпатия двигался медленно, вроде старик. Он чисто разгладил газету до складкам равно бережно отложил. Пальцы его крошечку дрожали.

— Иди домой, Джим, — сказал он. — Отведи сестру равно Дилла домой.

Мы привыкли, при случае Аттикус что-нибудь велит, подчиняться — может, да безграмотный век охотно, же быстро, — а туточки Джим стоял от таким видом, якобы да отнюдь не собирался идти из места.

— Иди домой, ваш покорный слуга сказал.

Джим покачал головой. Аттикус упёрся кулаками на бока — равно Джим тоже, равным образом эдак они стояли корешок противу друга, ужас разные: у Джима мягкие каштановые волосы, карие глаза, продолговатое лицо, ухо кучно прилегают ко голове — некто полный на маму, а у Аттикуса вихры чёрные вместе с проседью, черты лица лица прямые, резкие, равно всё-таки ми показалось, они похожи. Это потому, аюшки? что один смотрели вызывающе.

— Сын, аз многогрешный сказал: ступай домой.

Джим исключительно головой помотал.

— Вот ваш покорный слуга его отправлю домой, — сказал какой-то верзила, сгрёб Джима вслед воротник да что-то около отшвырнул, что такое? Джим насилу удержался получи ногах.

— Не тронь его!

И аз многогрешный наподдала этому дядьке ногой. Я была разувшись равно весть удивилась, в чем дело? спирт огульно сморщился, охнул равно отступил. Я хотела брякнуть его по части коленке, же попала больно высоко.

— Хватит, Глазастик, — Аттикус взял меня ради плечо. — Не лягайся да малограмотный брыкайся. Тише, — прервал он, в некоторых случаях мы хотела отчего-то произнести на своё оправдание.

— А нехай они неграмотный трогают Джима, — сказала я.

— Ладно, мистер Финч, заберите их отсюда, — проворчал кто-то. — Даём вы получай сие мастерство пятнадцать секунд.

Аттикус стоял промеж сих непонятных людей равным образом старался понудить Джима послушаться. Он грозил, убеждал, в конечном счете ажно сказал:

— Я тебя прошу, Джим, уведи их.

А Джим на отказ непослушно твердил одно:

— Не пойду.

Мне всё сие таким образом надоедать, же автор этих строк чувствовала — Джим невыгодный бессмысленно упрямится, чай симпатия знает, в качестве кого ему Аттикус задаст, когда-никогда уже автор сих строк безвыездно придём домой. Я стала осматриваться. Была тёплая летняя ночь, да почти не для всех сих людях комбинезоны да грубые бумажные рубашки были застёгнуты наглухо, поперед самого подбородка. Наверно, весь они боятся простуды, подумала я, смотри да рукава у них малограмотный засучены, равно хоть нарукавники застёгнуты. Те, кто именно был на шляпах, нахлобучили их для самые брови. И всегда они были какие-то мрачные, смотрели сонно, в духе как бы им в диковинку на эдакий запоздалый момент найтись сверху ногах. Я ещё крат поискала, пропал ли тута возьми хоть одного знакомого лица, они стояли полукругом, равным образом того, зачем стоял посередине, автор этих строк снег бери голову узнала.

— Привет, мистер Канингем!

Он меня точно бы да отнюдь не слышал.

— Привет, мистер Канингем! Как у вы вместе с ущемлением прав?

Положение дел Уолтера Канингема-старшего было ми славно известно, Аттикус некогда входя во все подробности ми всё сие растолковал. Рослый, плечистый, спирт однова беспомощно заморгал да сунул старшие щупальцы подина лямки комбинезона. Казалось, ему неграмотный соответственно себе; некто откашлялся равным образом посмотрел на сторону. Моё дружеское здравица осталось без участия ответа.

Мистер Канингем был без участия шляпы, гусь лапчатый его казался жуть белым, а всё лицо, обожжённое солнцем, особенно тёмным — наверно, век некто ходит на шляпе. Он переступил не без; шлепанцы бери ногу — ботинки у него были огромные, грубые.

— Вы меня безвыгодный узнаёте, мистер Канингем? Я Джин Елизавета Финч. Вы нам единодержавно в один из дней принесли орехов, помните?

Кажется, ваш покорнейший слуга старалась напрасно — пугающе неловко, рано или поздно временный ведомый следом тебя малограмотный узнаёт.

— Я учусь вкупе не без; Уолтером, — сделала автор новую попытку. — Ведь сие ваш сын, правда? Правда, сэр?

Мистер Канингем незначительно броско кивнул. Всё-таки некто меня узнал!

— Мы не без; Уолтером на одном классе, — продолжала я, — симпатия адски здорово учится. И дьявол славный, — прибавила я, — правда, правда, возлюбленный хороший. Вотан однажды некто приходил для нам обедать. Может быть, некто вы для меня рассказывал, единственный присест автор его поколотила, а некто ничего, дьявол быль славный. Вы ему передайте через меня привет, ладно?

Аттикус во дни оны ми объяснил: ежели твоя милость душа вежливый, говорите не без; другими неграмотный относительно то, зачем небезынтересно тебе, а для то, аюшки? любопытно им. Мистеру Канингему, видно, было нисколько никак не призанятно внимать оборона своего сына, а ми где-то хотелось, чтоб ему далеко не было скучно, равным образом ваш покорнейший слуга из горя сделала последнюю попытку — может, всё-таки интереснее перемолвиться ради ущемление.

— Ущемление — сие адски неприятная штука, — стала ваш покорнейший слуга ему объяснять.

И тут, наконец, автор заметила, в чем дело? обращаюсь не без; речью для целой толпе. Все они смотрели получай меня, отдельные люди инда глотка раскрыли. Аттикус уж безграмотный приставал для Джиму, они и оный и другой стояли недалеко из Диллом. И они равно как смотрели равно слушали что заколдованные. Аттикус инда хлебало приоткрыл, а дьявол денно и нощно объяснял, что-нибудь сие малограмотный очень-то красиво. Наши философия встретились, равно симпатия закрыл рот.

— Знаешь, Аттикус, пишущий эти строки чисто говорю мистеру Канингему, конечно, при случае обижание прав, сие архи плохо, только твоя милость все же говорил безграмотный волноваться, такие условия часом до второго пришествия тянутся… равно вас полоз на скорую руку общими силами выпутаетесь…

И моя особа в корне замолчала да лишь только думала, какая моя персона дура. Видно, для прищемление важно болтать всего во гостиной.

У меня даже если руководитель вспотела: невыгодный могу я, когда-когда целая навал народу возьми меня смотрит. Все стояли равно молчали.

— Что случилось? — спросила я.

Аттикус безвыгодный ответил. Я оглянулась нате мистера Канингема, у него равным образом ряшка было невозмутимое. А дальше спирт поступил жуть странно. Он присел получи корточки равно обеими руками взял меня после плечи.

— Я ему передам с тебя привет, чекушка леди, — сказал он.

Встал, выпрямился да махнул огромной ручищей.

— Пошли отсюда! — крикнул он. — Поехали, ребята!

И приблизительно же, в качестве кого пришли, согласно двое, до одному они двинулись, таща ноги, для своим расхлябанным машинам. Захлопали дверцы, зачихали моторы — да безвыездно уехали.

Я обернулась для Аттикусу, а он, оказывается, отошёл равным образом прислонился лбом для стене тюрьмы. Я подошла равным образом потянула его следовать рукав.

— Теперь наш брат пойдём домой?

Он кивнул, достал платок, утёр мурло равно звучно высморкался.

— Мистер Финч, — позвал изо темноты, откуда-то сверху, приглушенный хриплый голос. — Они ушли?

Аттикус отошёл через стены да поднял голову.

— Ушли, — сказал он. — Поспи немного, Том. Они безвыгодный вернутся.

С иной стороны во темноте раздался ещё одиночный голос.

— Уж будьте уверены, что-то невыгодный вернутся, — сказал некто резко. — Я всё период был начеку, Аттикус.

Из окна надо редакцией «Мейкомб трибюн» высунулся мистер Андервуд со двустволкой на руках.

Было поздно, ваш покорнейший слуга устала, ставни у меня слипались: казалось, Аттикус равно мистер Андервуд проговорят прежде утра, единолично — высунувшись с окна, видоизмененный — задрав ко нему голову. Наконец Аттикус подошёл ко нам, погасил лампочку по-над дверью тюрьмы равным образом подхватил стул.

— Можно, ваш покорнейший слуга его понесу, мистер Финч? — попросил Дилл.

За всё эпоха сие были его первые слова.

— Спасибо, дружок.

И я идем ко банку — Аттикус со Джимом впереди, моя особа равным образом Дилл вслед ними. Дилл тащил кресло да потому шёл медленнее. Аттикус вместе с Джимом ушли вперёд, да автор этих строк думала, Аттикус его страх до чего ругает — благодаря чего безвыгодный пошёл домой, — только ошиблась. Они наравне крат поравнялись вместе с фонарём, да приметно было: Аттикус поднял руку равным образом взъерошил Джиму кудряшки — никаких других нежностей симпатия далеко не признавал.

06

Джим услышал меня. Заглянул во дверь. А при случае подошёл для моей кровати, на комнате у Аттикуса вспыхнул свет. Мы застыли получи месте равным образом безвыгодный шевелились, сей поры огонь невыгодный погас; я слушали, на правах Аттикус ворочается, да ждали. Наконец заново получается тихо.

Джим увёл меня ко себя равно уложил.

— Постарайся заснуть, — сказал он. — Послезавтра, может быть, всё поуже кончится.

Нам пришлось рекуперироваться бог тихо, чтоб безвыгодный породить тётю. Аттикус заглушил движок ещё возьми дорожке равным образом руками втолкнул машину на гараж; пишущий сии строки вошли со чёрного аллюр равно не проронив звука разошлись соответственно своим комнатам. Я адски устала да сделано вовсе засыпала, равно против всякого чаяния ми привиделся Аттикус — дьявол складывает газету равным образом сдвигает шляпу получи затылок, а в дальнейшем — Аттикус посредине пустой, замершей во ожидании улицы сдвигает нате хмырь очки. Меня по правилам ударило, лишь только тутовник автор этих строк поняла, зачем содеялось на настоящий вечер, равным образом заплакала. Джим попросту молодец, спирт да языкоблудие невыгодный сказал, что, когда-никогда человеку бойко девять лет, ему нюнить малограмотный пристало.

Утром ни у кого неграмотный было аппетита, токмо Джим уплёл три яйца подряд. Аттикус посмотрел нате него из откровенным восхищением; тётя Саня крохотными глоточками мелкозубка кофе, с неё приблизительно равным образом обдавало холодом. Дети, которые сообразно ночам тайком удирают с дому, — сие обида про семьи. Аттикус сказал — некто бог рад, зачем таковой стыдоба подоспел вовремя, так тётя сказала:

— Глупости, мистер Андервуд всё миг был начеку.

— А знаешь, сие бог забавно, — сказал Аттикус. — Ведь Бракстон переварить отнюдь не может негров, ажно невдалеке их неграмотный подпускает.

В Мейкомбе мистера Андервуда считали закоренелым нечестивцем; его папаша сыграл со ним злую шутку — окрестил сына Бракстоном Брэггом, равным образом дьявол всю житьё-бытьё ужас старался приказать окружающих насчет сие забыть. Аттикус говорил: кого назвали на почтение генералов Южной армии, оный чем свет сиречь перед смертью не надышишься становится горьким пьяницей.

Кэлпурния подала тёте Александре ещё кофе, равным образом ваш покорный слуга поглядела получи неё с мольбой да наглядно на правах могла, а возлюбленная только лишь головой покачала.

— Ты ещё мала ради кофе, — сказала она. — Когда дорастёшь, позднее аз многогрешный тебе равно приближенно налью.

Я сказала — может, капуцин ми небесполезно про желудка.

— Ладно, — сказала Кэлпурния равно взяла из буфета чашку. Налила во неё столовую ложку кофейло-помойло равным образом перед краёв долила молоком.

В признательность моя персона показала чашке язык, подняла тараньки равно увидела меж бровей тёти предостерегающую морщинку. Но сие возлюбленная хмурилась нате Аттикуса. Она подождала, чтоб Кэлпурния ушла получи и распишись кухню, да в таком разе сказала:

— Не говорите эдак быть них.

— Как собственно да возле колтун именно? — спросил Аттикус.

— При Кэлпурнии. Ты сказал рядом ней, сколько Бракстон Андервуд претерпевать отнюдь не может негров.

— Ну, Кэл, разумеется, равным образом хозяйка сие знает. Это всему Мейкомбу известно.

В те существование автор стала видеть через силу уловимую перемену на отце, возлюбленная чувствовалась, когда-никогда возлюбленный разговаривал из тётей Александрой. Он далеко не ведь в надежде злился, а всё-таки её осаживал. Вот равным образом в тот же миг на голосе его послышалась жёсткая нотка.

— Всё, в чем дело? позволительно сообщить у нас следовать столом, не запрещается заявить возле Кэлпурнии, — отрезал он. — Она знает, что-то симпатия как видим на нашей семьи.

— Мне кажется, сие плохая привычка, Аттикус. Это их поощряет. Ты а знаешь, какие они болтуны. Обо всём, что-то вслед за день-деньской случится на городе, ещё накануне вечера не секрет всему негритянскому кварталу.

Отец положил нож.

— Я безвыгодный знаю такого закона, тот или иной запрещал бы им разговаривать. Может быть, разве бы ты да я безграмотный давали им столько поводов пользу кого разговора, они бы равным образом безвыгодный разговаривали. Почему твоя милость безграмотный пьёшь кофе, Глазастик?

Я болтала на чашке ложкой.

— А ваш покорный слуга думала, мистер Канингем нам друг. Ты ми когда-то, где-то да сказал.

— Он равным образом вкушать свой друг.

— А за день до вечерком симпатия тебя хотел бить.

Аттикус положил вилку вблизи от ножом равным образом отодвинул тарелку.

— Мистер Канингем во общем-то благой человек, — сказал он. — Просто у него, что у каждого изо нас, принимать приманка слабости.

— Да или сие слабость? — против всякого чаяния сказал Джим. — Вчера вечером, при случае они всего лишь приехали, спирт навеселе был тебя убить.

— Пожалуй, ми через него равно по головке далеко не погладили бы, — согласился Аттикус. — Но гляди ли, сын, в отдельных случаях твоя милость станешь постарше, твоя милость будешь маленечко отличается как небо ото земли постигать людей. Что бы немного погодя ни было, а всякая ватага состоит изо людей. Вчера под вечер мистер Канингем был отчасти толпы, только всё в равной степени возлюбленный оставался человеком. Всякая ватага в всяком маленьком южном городке состоит с людей, которых автор знаем, изо самых обыкновенных людей, равно сие никак не архи для того них лестно, неграмотный приближенно ли?

— Да уж… — сказал Джим.

— И отчего должно было вторчься восьмилетнему ребёнку, дай тебе они опомнились, так? — продолжал Аттикус. — А во всяком случае сие что-нибудь несомненно значит, коли станица диких зверей всё-таки не возбраняется остановить, потому на последнем счёте они всё но люди. М-да, может быть, нам нужны полицейские-дети… Вчера вечор вы, дети, заставили Уолтера Канингема нате постой вторчься на мою шкуру. И сего было довольно.

Не знаю, может, Джим, когда-никогда достанет постарше, равным образом сермяга хорэ паче прозреть людей, а автор этих строк никак не буду. Это ужак автор знаю точно.

— Пускай всего Уолтер придёт на школу, живым некто с меня безвыгодный уйдёт, — пообещала я.

— Ты его да пальцем неграмотный тронешь, — ультимативно сказал Аттикус. — Что бы ни случилось, а автор этих строк отнюдь не желаю, дай тебе твоя милость или — или Джим затем вчерашнего случая получи и распишись кого-нибудь затаили зло.

— Вот видишь, для чему всё сие ведёт, — сказала тётя Александра. — Помни, мы тебя предупреждала.

Аттикус сказал, что-то короче помнить, нелицеприятно отодвинул стульчак равно поднялся.

— У меня впереди каторжный день, круглым счетом что такое? прошу извинить. Джим, автор бы весть хотел, дай тебе ваш брат не без; Глазастиком ноне на остров далеко не ходили.

Едва Аттикус ушёл, для нам на столовую подскакивая вбежал Дилл.

— Сегодня огульно крепость об этом говорит! — объявил он. — Все говорят, что пишущий сии строки голыми руками отбились с аж ста человек…

Тётя Саня таково бери него посмотрела — возлюбленный одним духом прикусил язык.

— Там неграмотный было ста человек, — сказала она, — равным образом миздрюшка ни через кого малограмотный отбивался. Там была легко кипка сих пьяных, разнузданных Канингемов.

— Не обращайте внимания, тётя, Дилл издревле преувеличивает, — сказал Джим равно кивнул, чтоб пишущий сии строки шли вслед ним.

— Со двора никуда невыгодный ходите, — предупредила она, от случая к случаю наш брат вышли для веранду.

Можно было пораздумать — нынче суббота. Мимо нашего у себя неторопливым, по части беспрерывным как из токосъемник изобилия двигались человеки с южной части округа Мейкомб.

Сидя мешком получай своей породистой лошадке проехал мистер Дольфус Реймонд.

— Не пойму, вроде некто всего лишь держится во седле, — пробормотал Джим. — И равно как сие дьявол может — от утра пораньше, восьми нет, равным образом ранее пьяный!

Проехала тряская повозка, на ней скученно сидели женская супруга человечества на матерчатых панамах, заслонявших лица с солнца, равным образом во платьях не без; длинными рукавами. Правил бородастый юноша во войлочной шапке.

— Смотри, меннониты, — сказал Диллу Джим. — У них все туалет минус пуговиц.

Меннониты жили во лесах, всё, что-то им требовалось, продавали да покупали получи другом берегу реки равно во Мейкомб едва ни в жизнь малограмотный заглядывали. Дилл смотрел сверху них из любопытством.

— У них у всех голубые глаза, — объяснял Джим, — равным образом мужской элемент задним числом свадьбы отнюдь не должны бриться. Их жёнам нравится, рано или поздно с бороды щекотно.

Проехал сверху муле мистер Икс Биллапс равно помахал нам рукой.

— Он забавный, — сказал Джим. — Икс — сие у него безвыгодный инициал, сие его в такой мере зовут. Водан разок его вызвали на судилище свидетелем равно спрашивают — в качестве кого ваше имя? Он говорит — Икс Биллапс. Секретарь просит — скажите полностью, а спирт снова — Икс. Его ещё переспрашивают, а дьявол паки своё. В конце концов симпатия написал возьми бумаге букву «икс» равно поднял, чтоб по сию пору видели. Его спрашивают, что-нибудь сие у вы вслед название такое, а некто говорит, эдак зачинатель от матерью записали, эпизодически симпатия родился.

Жители округа всё шли равным образом шли мимо нас, равным образом Джим рассказывал Диллу относительно самых примечательных людей: мистер Тенсоу Джонс голосовал следовать аспермичный закон; девушка Эмили Дейвис втихомолку нюхает табак; мистер Байрон Уоллер играет в скрипке; у мистера Джейка Слейда на беспристрастный единовременно режутся зубы.

Из-за угла появилась ещё повозка, всё-таки её пассажиры смотрели раз как-то ужас сурово. Они поравнялись не без; домом девушка Моди Эткинсон; у неё во саду пылали яркими красками летние цветы, равно туточки для паперть вышла хозяйка девушка Моди. Удивительное дело: когда-никогда девушка Моди есть расчет сверху крыльце, ото нас по неё далеко, лица далеко не разглядеть, равно всё эквивалентно разом видно, какое у неё настроение. Вот симпатия стоит, маленько подалась вперёд, растопырки на боки, равно голову наклонила набок, лорнет блестят получай солнце. И пишущий сии строки сделано знаем: лыба у неё немедленно самая злоехидная.

Возница придержал мулов, да одна подросток со повозки на фальцете закричала:

— Тщеславному уготована неразвитость вечная!

И девушка Моди ответила:

— Кто сердцем радостен, оный равным образом ликом светел!

Наверно, сии ногомойщики подумали — князь тьмы равно священное кропание нетривиально толкует, благодаря тому что что такое? кучер скорей погнал мулов. И что такое? им дался хиранива обращение Моди? Просто взять в толк возбраняется — взять хоть девушка Моди целыми оглянуться отнюдь не успеешь равно копается во земле, а книга книг симпатия знает назубок.

Мы подошли ко её забору.

— Вы на судопроизводство пойдёте? — спросил Джим.

— Нет, — сказала девушка Моди. — В суде ми теперь творить нечего.

— А обратить взор никак не хотите? — спросил Дилл.

— Нет. Жестоко сие — смотреть, в отдельных случаях беднягу того равным образом смотри засудят держи смерть. А толпа съезжается, в духе получи и распишись праздник.

— Так фактически его должны оценивать рядом людях, девушка Моди, — сказала я. — Иначе неправильно.

— Это ми известно, — сказала девушка Моди. — Именно потому, что-нибудь вывод у нас публичный, присутствие людях, ми тама исходить еще безвыгодный хоть лопни — так?

Мимо прошла обращение Стивени Кроуфорд. Она была во шляпе да на перчатках.

— Гм-гм, — сказала она. — Сколько народу, позволено подумать, что такое? своевольно Уильям Дженнингс Брайан достаточно баять речь.

— А твоя милость много собралась, Стивени? — окликнула девушка Моди.

— За покупками.

Мисс Моди сказала: отродясь безвыгодный видела, чтоб Стивени после покупками ходила на шляпе.

— Ну, может быть, ваш покорный слуга да загляну возьми минутку во вывод погляжу, как бы дальше свой Аттикус, — сказала девушка Стивени.

— Берегись, по образу бы некто безвыгодный вручил да тебе повестку, — сказала обращение Моди.

Мы далеко не поняли равным образом попросили разъяснений, равным образом девушка Моди сказала — девушка Стивени, видно, столько знает об этом деле, почто бы ей никак не предоставить свидетельские показания.

Мы терпели впредь до полудня; Аттикус пришёл до хаты заправиться равно сказал, в чем дело? всё утро отбирали присяжных. После обеда да мы со тобой зашли ради Диллом да отправились на город.

Поистине сие был немаленький день. У коновязи воспрещается было втиснуть вяще ни одной лошади, около каждым деревом теснились мулы равно повозки. Площадь пред судом была заполнена компаниями равно семьями, вроде получи пикнике; рассаживались непосредственно держи земле, подостлав газеты, ели пампушка вместе с патокой да запивали тёплым молоком изо кувшинов. Некоторые грызли холодную курицу сиречь свиную отбивную. А который побогаче, запивал еду купленной во аптеке кока-колой на стаканчиках из-под содовой. Чумазые ребятишки гонялись на толпе побратим вслед за другом, матери кормили младенцев.

В дальнем конце площади тихонько сидели держи пригреве негры; у них держи еда были сардины, сухое печенье, да пили они душистую нихи-колу. С ними сидел мистер Дольфус Реймонд.

— Джим, — сказал Дилл, — дьявол пьёт изо мешка!

И правда, мистер Дольфус Реймонд держал умереть и безвыгодный встать рту двум жёлтые соломинки, какие дают во аптеке, а другим концом они уходили во бюрократический буро-желтый пакет.

— Первый в один из дней такое вижу, — пробормотал Дилл. — Что сие у него там? И как бы оно никак не прольётся?

Джим фыркнул.

— У него во пакете четверть из-под кока-колы, а во бутылке виски. Это чтоб бабье сословие далеко не волновались. Вот увидишь, дьявол всё воскресенье хорош эдак тянуть, попозже отойдёт, дольёт бутылку — равным образом снова выкладывай пить.

— А с какой радости возлюбленный сидит со цветными?

— Он ввек так. Наверно, они ему нравятся свыше нас. Он живёт в отшибе, получай самом краю нашего округа. И не без; ним живёт цветная дева да целая навал ребятишек мулатов. Если они тогда будут, автор тебе покажу.

— С виду возлюбленный неграмотный такой, как бы бывают подонки, — сказал Дилл.

— Он равно безвыгодный подонок, у него своя суша — немалый горбушка по-под берега, равно спирт уроженец изо беда хорошей семьи.

— А с чего но возлюбленный круглым счетом живёт?

— Просто ему круглым счетом свыше нравится, — сказал Джим. — Говорят, симпатия хоть твоя милость что-то хочешь далеко не опомнится задним числом своей свадьбы. Он повинен был ожениться на… бери какой-то с Спендер, что-то ли. Хотели куда нарядно приготовлять свадьбу, безусловно безвыгодный вышло… После оглашения обрученица поднялась для себя да застрелилась изо охотничьего ружья. Нажала собачку необутый ногой.

— А почему, безграмотный узнали?

— Нет, — сказал Джим, — хорошенько ни один человек ничто далеко не знал, сверх того мистера Дольфуса. Говорят, возлюбленная узнала ради ту его негритянку, возлюбленный думал равно негритянку себя отбросить равно жениться. Вот от тех пор возлюбленный во всякое время равно пьяный. А вместе с этими детишками некто добрый…

— Джим, — спросила я, — а зачем сие — мулат?

— Наполовину белый, в некоторой степени цветной. Да твоя милость их видела, Глазастик. Знаешь разносчика изо аптеки, такого склада рыжий, курчавый? Вот симпатия более или менее белый. Они однако несчастные.

— А почему?

— Так так-таки они ни рыбец ни мясо. Цветные их своими невыгодный считают, вследствие этого который они в некоторой степени белые, а белые их равным образом безграмотный признают, ибо что-то они цветные, во они да выходят неприкаянные, ни во тех, ни на сих. А мистер Дольфус, говорят, двух своих ребят отправил возьми север. На севере сыны Земли малограмотный напересечку цветных. Смотрите, видишь единственный такой.

В нашу сторону шла негритянка, после её руку цеплялся миниатюрный мальчик. Мне показалось — натуральный негритёнок, капли шоколадный, ноздри широкие, равным образом болезнь сверкают. Он каждую побудьте здесь начинал обрадованно прыгать, а черняга его дёргала после руку, чтоб перестал.

Джим подождал, в эту пору они прошли мимо.

— Этот мальчонок также изо его мулатов, — сказал он.

— А почём твоя милость знаешь? — спросил Дилл. — По-моему, симпатия попросту чёрный.

— Ну, часом в соответствии с виду равно неграмотный скажешь, нужно знать, кто такой симпатия такой. Но только лишь оный отчасти Реймонд, да говорю.

— Да почём твоя милость знаешь? — спросила я.

— Я ж тебе говорю, Глазастик, прямо-таки ваш покорнейший слуга знаю.

— Тогда почём твоя милость знаешь, может, наш брат также негры?

— Дядя Джек Финч говорит, ты да я да отнюдь не знаем наверняка. Он говорит, как возлюбленный знает, наши прародитель да отчичи и дедичи были белые, а вообще-то, может быть, во незапамятные эпоха наши деды были выходцы изо Эфиопии.

— Ну, кабы во незапамятные, сие эдак давно, в чем дело? никак не считается.

— По-моему, в свою очередь — сказал Джим, — а на Мейкомбе думают, раз в год по обещанию на тебе вкушать взять малый негритянской крови, значит, твоя милость всё эквивалентно сколько чёрный. Эй, смотрите-ка!…





Будто соответственно какому-то тайному сигналу семя возьми площади поднялись от места, побросали газеты, бумажные да целлофановые обёртки ото еды. Ребятишки подбегали ко матерям, младенцев брали бери руки, мужской элемент во пропотевших шляпах собирали домашние семьи и, правильно пастухи, вели их для дверям суда. В дальнем конце площади негры равно мистер Дольфус Реймонд в свой черед поднялись равным образом отряхивали варенки ото пыли. Среди них почти что никак не было женщин равно детей, да через сего далеко не очень может быть было, что такое? они собрались держи праздник, как бы другие. Они упорно дожидались у дверей, доколь пройдут белые со своими семьями.

— Пойдём туда, — сказал Дилл.

— Нет уж, подождём, ноне постоянно войдут, — сказал Джим. — Аттикус, пожалуй, короче недоволен, буде нас увидит.

Здание мейкомбского окружного свида чуток напоминало Арлингтонскую радиостанцию: колонны, возьми которые опиралась со южной стороны кровля, были чрезвычайно массивны для того своей лёгкой ноши. Только одни колонны равным образом уцелели с старого здания суда, которое сгорело на 0856 году. После пожара для ним пристроили новое здание. Вернее — его построили, невзирая получи сии колонны. Не считая южного фасада со порталом, мейкомбский окольный суждение был выдержан во ранневикторианском духе равно от севера выглядел безобидно. А смотри если бы надвинуться из юга, греческие колонны прямо-таки резали зенки — литоринх ахти плохо они сочетались вместе с башенкой девятнадцатого века, во которой гнездились ржавые, постоянно врущие часы, хотя всё дружно отчетливо говорило, аюшки? население Мейкомба полны решимости нерасторжимо беречь первый попавшийся осколочек прошлого.

Чтобы прошествовать бери второстепенный жилье на палата суда, полагается было отойти всякие тёмные закоулки равным образом берлоги: объездной ясачный инспектор, баскак налогов, референт окружного управления, окольный прокурор, разъездной секретарь, боковой объединение наследственным делам — постоянно ютились на холодных клетушках, пупок развяжется отнюдь не заглядывало солнопек равным образом идеже тянуло прелой бумагой, сыростью равно уборной. Тут равно днём приходилось затепливать электричество, равным образом дощатые полы во всякое время покрывал энтобласт пыли. И жильцы сих клетушек были лещадь становиться обстановке: серолицые человечки, которых, казалось, в жизни не во жизни равно гелиос малограмотный согрело да буря безвыгодный обдул.

Мы понимали, что такое? народу бросьте много, же да неграмотный подозревали, какая сборище заполнит коридоры. Меня оттёрли с Джима равно Дилла, однако автор этих строк всё-таки пробралась для лестнице, аз многогрешный знала: в этом месте меня Джим несомненно отыщет. Тут автор очутилась посреди членов Клуба Бездельников равно прижалась для стене, чтоб они меня никак не заметили. Это были родители во белых рубашках, во штанах цвета коричневато-зеленый вместе с подтяжками; они сполна собственный времена в точности шиш малограмотный делали равно теперь, получи и распишись склоне дней, сидя держи площади бери деревянных скамейках во тени виргинских дубов, предавались тому а занятию. В суде они были завсегдатаями, чутко слушали да въедливо критиковали. Аттикус говорил, они столько полет из дня во праздник слушали движение из-за процессом, зачем разбираются во законах безграмотный тех же щей да пожиже влей главного судьи. Обычно, исключая них, на суде публики неграмотный бывало, равно об эту пору им, видно, безвыгодный нравилось, зачем их дежурный лень нарушен. Разговаривали они имеет важное значение да снисходительно, в качестве кого знатоки. Разговор шёл что до моём отце.

— …а думает, симпатия знает, сколько делает, — сказал один.

— Ну-у, малограмотный скажите, — возразил другой. — Аттикус Финч махонький учёный, от утра давно ночи законы читает.

— Читать-то симпатия умеет, всего-навсего для сие да способен. — И однако захохотали.

— Вот сколько моя персона тебе скажу, Билли, — вмешался ещё один. — Ведь сие служитель закона его назначил ограждать черномазого.

— Ну да, хотя дьявол равным образом в самом деле собирается его защищать. Вот сие ми равным образом далеко не нравится.

Это была новость, сие всё меняло: значит, Аттикуса отнюдь не спрашивали, хочет симпатия пригреть кого негра иначе отнюдь не хочет, симпатия нетрудно должен! Странно, благодаря этому возлюбленный нам сего безвыгодный говорил, нам было бы в чем дело? заметить да во свою да на его защиту. Он принуждён был приступить вслед сие дело, чисто да взялся — прощай у нас нынешний довод, нам пришлось бы слабо в меньшей мере воевать равным образом раздружиться не без; ребятами. Но благодаря тому но о ту пору вполне починок в него зол? Судья назначил Аттикуса защитником негра, Аттикус равно действительно собирается его защищать. И сие им безграмотный нравится. Ничего безвыгодный поймёшь.

Дождавшись, временно постоянно белые поднялись за лестнице, идем было во комната свида да негры.

— Эй, обождите-ка, — сказал сам изо Бездельников равным образом поднял трость. — Ещё поспеете.

Старики начали с расстановкой получай негнущихся ногах выситься согласно лестнице да столкнулись из Диллом да Джимом — они бежали отыскивать меня. Ребята протискались посреди стариками, да Джим крикнул:

— Идём, Глазастик, после еще засесть негде. Придётся нам стоять… Эх, поосторожнее! — прибавил возлюбленный из досадой.

Наверх объединение лестнице двинулись негры. Старики, которые их опередили, займут почитай всё свободное место, идеже ещё позволяется стоять. Нам малограмотный повезло, да сие автор этих строк виновата, сказал Джим. Огорчённые, да мы вместе с тобой стали у стены.

— Вы никак не можете пройти?

Перед нами стоял святой Сайкс вместе с чёрной шляпой во руке.

— Привет, ваше преподобие, — сказал Джим. — Мы вона через неё застряли.

— Что ж, попробуем помочь делу.

И преподобный. Сайкс пошёл наверх. Через изрядно минут дьявол вернулся.

— В зале в отлучке ни одного свободного места. Но, может быть, вам хотите войти со мной держи галерею?

— Ясно, хотим! — сказал Джим.

Мы обрадовались равно побежали по части широкой лестнице наверх, дальше по мнению узкой ещё выше. Здесь, у входа получай галерею, наша сестра остановились. Преподобный Сайкс, отдуваясь, нагнал нас да оглядка повёл через толпу негров. Четверо негров поднялись равно уступили нам места во первом ряду.

Галерея ради цветных шла по части трём стенам зала суда, по правилам балкон, равным образом от сего места нам было всё важно видно.

Присяжные сидели слева, подо высокими окнами. Наверно, всё сие были фермеры — худые, загорелые, так сие да понятно: горожане только зачем не никогда в жизни отнюдь не попадают во присяжные, либо им дают отвод, либо они самочки просят их освободить. Двое присяжных были крошку похожи получай принарядившихся Канингемов. Сейчас весь они сидели торчмя да стараясь неграмотный выпустить ни слова слушали.

Выездной обвинитель да ещё сам соответственно себе человек, Аттикус равно Том Робинсон сидели из-за столиками задом для нам. На столе у прокурора лежала атлас на коричневом переплёте равно какие-то жёлтые листы; плита Аттикуса был пустой.

Сразу из-за барьером, тот или иной отделял рассуждение ото публики, держи кожаных стульях сидели свидетели, в свой черед задом ко нам.

На возвышении сидел рефери Тейлор, подобный получи и распишись сонную старую акулу, а около из ним, пониже, хоть сколько-нибудь бегом писала его рыба-лоцман. Судья Тейлор был на общем экой же, как бы совершенно судьи, которых ми приходилось видеть: добродушный, белоголовый равно краснолицый, некто держался сверху особенность нахально — задирал коньки в стол, чистил ногти перочинным ножом. Во времена нескончаемых прений сторон, особенно позже обеда, могло показаться, личиной некто клюёт носом, так возьми эту удочку поуже последняя ганшпуг в колеснице далеко не попадался, не без; тех пор наравне единовластно аблакат с открытыми глазами столкнул возьми половая принадлежность кипу книг, думая его разбудить. Так равным образом невыгодный раскрыв глаз, ландрихтер Тейлор пробормотал:

— Мистер Уитли, на соседний однова подобная курбет обойдётся вы на сто долларов.

Он был большущий мастер законов, да даже со стороны могло показаться, лже- спирт небрежен да невнимателен, да получай самом деле симпатия каждый слушание направлял твёрдой да уверенной рукой. Вотан исключительно крат шоффен Тейлор стал во тупик, да запутали его Канингемы. В Старом Сарэме, получи и распишись их постоянной территории, поселились в бывалошное время небо и земля семьи, но, бери беду, имя у них была одна да та же. Канингемы равным образом Конингемы женились равным образом выходили замуж товарищ ради друга, равным образом которая род вроде пишется, уж безлюдно отнюдь не интересовало. А позже какой-то Канингем стал обжаловать земельный отдел у одного изо Конингемов да подал во суд. На суде Джимс Канингем показал, сколько его родительница бери всех документах подписывалась Канингем, однако получи и распишись самом деле симпатия была Конингем, несложно возлюбленная безграмотный сильна была на правописании, согласен равно читала мало, сядет, бывало, вечере возьми крыльце да без затей глядит на одну точку. Девять часов без перерыва бейлиф Тейлор выслушивал данные что касается странностях да причудах обитателей Старого Сарэма, а впоследствии объявил: обязанности прекращается. Его спросили, получи каком основании, да симпатия сказал — из обоюдного согласия сторон, да возлюбленный надеется, ась? тяжущиеся кардинально удовлетворены поуже тем, в чем дело? отвели душу получай людях. Так оно равным образом было. Они главным образом того равно добивались.

У судьи Тейлора была одна смешная привычка. Он разрешал попыхивать на зале суда, хотя непосредственно отродясь никак не курил, зато какой-то раз, если бы повезёт, удавалось видеть, как бы симпатия сунет во частокол длиннейшую незажженную сигару равным образом начинает шаг за шаг её жевать. Понемногу гавана все исчезала у него вот рту, а путем порядочно часов служитель закона Тейлор выплёвывал её во виде жвачки. Вотан единовременно ваш покорнейший слуга спросила Аттикуса, на правах токмо обращение Тейлор может вместе с ним целоваться, же Аттикус сказал — они далеко не приблизительно контия почасту целуются.

Возвышение про свидетелей находилось сообразно правую руку с судьи Тейлора, и, когда-никогда наш брат добрались давно своих мест равным образом сели, получи и распишись него сейчас поднялся мистер Гек Тейт.

07

— Джим, — сказала я, — а иди ко черту дальше никак не Юэлы сидят?

— Ш-ш, — сказал Джим. — Мистер Тейт даёт показания.

Мистер Тейт на такого случая принарядился. На нём был самый заведённый костюм, где-то почто спирт стал похож нате всех людей — ни высоких сапог, ни кожаной куртки, ни пояса от патронами. С этой минуты ваш покорный слуга перестала его бояться. Он сидел на свидетельском кресле, подавшись вперёд, зажав щипанцы посреди колен, равным образом наблюдательно слушал выездного прокурора.

Этого прокурора, мистера Джилмера, да мы вместе с тобой почитай безграмотный знали. Он был с Эбботсвила; да мы не без; тобой его видели лишь в момент судебных сессий, ей-ей равным образом так редко, ибо что-нибудь в большинстве случаев нас вместе с Джимом коллегия скудно интересовал. Мистер Джилмер был лысый, от красно выбритым лицом, ему позволительно было наградить равным образом сороковничек парение равным образом до сей времени шестьдесят. Сейчас спирт стоял для нам спиной, да автор сих строк знали — единственный отверстие у него косит, да дьявол проворно сим пользуется: некто для тебя да никак не смотрит, а кажется, где-то равно сверлит взглядом, равно ото сего большое жюри равным образом свидетели его боятся. Присяжные воображают, сколько возлюбленный чопорно вслед ними следит, равно стараются внимать внимательно, равным образом свидетели тоже.

— …своими словами, мистер Тейт, — говорил он.

— Так вот, — сказал мистер Тейт собственным коленкам равным образом потрогал очки. — Меня вызвали…

— Может быть, ваша сестра будете спрашивать ко присяжным, мистер Тейт? Благодарю вас. Кто собственно вам вызвал?

— Меня позвал Боб… то, бишь, видишь он, мистер Борис Юэл, сие было вечером…

— Когда именно, сэр?

— Вечером двадцать первого ноября, — сказал мистер Тейт. — Я равно как единожды собирался домой, да туточки ко ми вошёл Бо… мистер Юэл, самолично безвыгодный свой, равно сказал — идём скорей, нераздельно чумазый снасильничал по-над моей дочкой.

— И ваша милость пошли?

— Ну конечно. Вскочил на машину да помчался.

— И что-нибудь ваш брат застали сверху месте происшествия?

— Она лежала держи полу во первой комнате, в духе войдёшь — направо. Она была порядком избита, аз многогрешный помог ей взмыть нате ноги, да симпатия ополоснула лицо, тама во углу стояло ведро, да сказала, почто ей поуже получше. Я спросил, кто именно её обидел, равным образом возлюбленная сказала — Том Робинсон…

Судья Тейлор до самого этих пор хозяйственно разглядывал домашние ногти, а тутовник поднял голову, предлогом ожидал возражений, же Аттикус молчал.

— …я спросил: сие некто её приближенно исколотил? И симпатия сказала — да. Я спросил, одолел ли дьявол её, да возлюбленная сказала — да. Тогда моя персона пошёл после Робинсоном равным образом привёл его ко Юэлам. Она признала, аюшки? сие возлюбленный самый равно есть, мы его да забрал. Вот равно всё.

— Благодарю вас, — сказал мистер Джилмер.

Судья Тейлор сказал:

— Есть вопросы, Аттикус?

— Да, — сказал выше- отец.

Он сидел следовать своим столом, отнюдь не посередине, а сбоку, закинув ногу из-за ногу, одна длань его лежала в спинке стула.

— А ваш брат врача вызвали, шериф? — спросил Аттикус. — Или, может быть, кто-нибудь новый вызвал?

— Нет, сэр, — сказал мистер Тейт.

— Никто безграмотный позвал врача?

— Нет, сэр, — повторил мистер Тейт.

— Почему? — спросил Аттикус построже.

— Ну, ахти просто. Это было ни ко чему, мистер Финч. Она была порядком избита. Сразу будто было, что-то деятельность неладно.

— Но врача ваша милость безвыгодный вызвали? И, ноне ваша сестра после этого были, ни одна душа непохожий ради врачом малограмотный посылал, равным образом невыгодный привёл врача, да её ко врачу невыгодный отвёл?

— Нет, сэр…

Тут вмешался боковой Тейлор:

— Он сейчас три раза ответил вас держи вопрос, Аттикус. Врача спирт безграмотный вызывал.

— Я исключительно хотел удостовериться, — сказал Аттикус, равным образом ценитель улыбнулся.

Рука Джима со спокойной совестью лежала для перилах галереи, а здесь дьявол предисловий вцепился во них из всей силы равно шумно перевёл дух. Я поглядела вниз, во зал, затем ни одна душа особенно безграмотный волновался, равно автор этих строк подумала, в чем дело? сие дьявол разыгрывает трагедию? Дилл слушает спокойно, равно святой Сайкс рядышком из ним — тоже.

— Ты чего? — шёпотом спросила я, хотя Джим всего-навсего забористо возьми меня зашипел.

— Шериф, — сказал Аттикус, — ваш брат говорите, симпатия была усиленно избита. Как именно?

— Ну-у…

— Вы попросту опишите, Гек, какие пахтанье побоев ваша сестра заметили.

— Ну, харя было избито. И получи и распишись руках повыше локтя видны были синяки, прошло-то еще от полчаса…

— Откуда вас знаете?

Мистер Тейт усмехнулся.

— Виноват, сие мы не без; их слов. Во всяком случае, возлюбленная была порядком избита, когда-когда мы тама пришёл, равным образом почти глазом наливался здоровенный фонарь.

— Под которым глазом?

Мистер Тейт мигнул равным образом обеими руками пригладил волосы.

— Дайте-ка сообразить, — сказал дьявол вполголоса равно поглядел для Аттикуса так, так сказать думал: в рассуждении каких пустяках спрашивает!

— Может быть, вспомните? — сказал Аттикус.

Мистер Тейт ткнул пальцем на кого-то невидимого стоймя прежде внешне равным образом сказал:

— Левый глаз.

— Одну минуту, шериф, — сказал Аттикус. — Левый бельма — сие разве симпатия хуй вами имеет смысл либо — либо ежели симпатия смотрит на ту а сторону, который равно вы?

— А, да, верно, — сказал мистер Тейт, — выходит быть, сие правый. У неё ястреб отверстие был подбит, мистер Финч. Теперь автор этих строк припоминаю, равным образом карман равным образом весь каста момент во ссадинах равно распухла…

Мистер Тейт ещё замигал, можно подумать глядишь кое-что понял. Повернулся равно поглядел сверху Тома Робинсона. И Том Робинсон поднял голову, мнимый почувствовал его взгляд.

Аттикус, видно, равным образом кое-что понял равно порывисто поднялся.

— Шериф, повторите, пожалуйста, что такое? вас сказали.

— Я сказал, у неё подбит был ретроградный глаз.

— Не то…

Аттикус подошёл ко столу секретаря, наклонился равно стал смотреть, что у того сторона борзо бегает в соответствии с бумаге. Секретарь остановился, перелистал записная книжка со стенограммой да прочитал:

«Мистер Финч, в настоящий момент пишущий эти строки припоминаю, да захват равным образом все сия край во ссадинах равно распухла».

Аттикус выпрямился равно поглядел сверху мистера Тейта.

— Повторите, пожалуйста, Гек, какая сторона?

— Правая сторона, мистер Финч, хотя были равным образом ещё синяки, оборона них равным образом рассказать?

Аттикус, видно, сделано хотел показать новоиспеченный вопрос, так передумал да сказал:

— Да, приблизительно какие затем были синяки?

И, доколь мистер Тейт отвечал, Аттикус повернулся ко Тому Робинсону, так сказать хотел выговорить — сие ещё аюшки? после новости?

— …руки были во синяках равно ссадинах, равным образом шею возлюбленная ми показала. У неё получи горле грабки таково равно отпечатались…

— На горле, кругом? И раком сверху шее тоже?

— Со всех сторон, мистер Финч, оно равным образом безвыгодный удивительно.

— Вот как?

— Ну да, сэр, у неё шейка тоненькая, какой всего-навсего есть может её сгрести и…

— Пожалуйста, отвечайте в задача токмо «да» или — или «нет», шериф, — бездушно сказал Аттикус, равно мистер Тейт умолк.

Аттикус сел получи своё поприще да кивнул прокурору, оный мотнул головой на сторону судьи, ландрихтер кивнул мистеру Тейту, равно возлюбленный неуместно поднялся равным образом сошёл от возвышения.

Внизу гоминидэ завертели головами, зашаркали ногами, поднимали повыше младенцев, а нескольких малышей чуток никак не во всю прыть вывели изо зала. Негры спереди нас тихонько перешёптывались; Дилл спрашивал преподобного Сайкса, на чём тогда суть, так оный сказал, что такое? малограмотный знает. Пока зачем было куда скучно: шишка на ровном месте отнюдь не кричал да неграмотный грозил, юристы безграмотный препирались в обществе собою, всё шло прямо да обыденно — кажется, ко немалому разочарованию всех собравшихся. Аттикус держался приблизительно умиротворенно да доброжелательно, примерно шелковица судились по причине который-нибудь пустячной недвижимости. У него был отличный приношение умиротворять разгоравшиеся страсти, приближенно почто равным образом мастерство об изнасиловании оказывалось сухим равно скучным, как бы проповедь. Я еще далеко не вспоминала от ужасом вонь водочного перегара да хлева, сонных, угрюмых незнакомцев, хриплый голос, окликнувший во темноте: «Мистер Финч! Они ушли?» При свете дня свой гадостный сновидение рассеялся, всё кончится хорошо.

В публике по сию пору почувствовали себя приближенно а непринуждённо, равно как ценитель Тейлор, — все, за вычетом Джима. Он намекающе усмехнулся, поглядел за сторонам равным образом сказал кое-что такое насчет прямые да косвенные улики — неужто да задаётся, подумала я.

— Роберт Ли Юэл! — звучно вызвал госсек суда.





Вскочил человечек, аналогичный нате бентамского петуха, равно от гордым видом прошествовал получи свидетельское место, у него ажно шеища покраснела, от случая к случаю симпатия услыхал своё имя. А эпизодически некто повернулся равно стал принимать присягу получай Библии, наш брат увидели, сколько да рыло у него капли красное. И ни капельки возлюбленный никак не похож нате генерала, на целомудрие которого его назвали. Надо лбом торчит обрывок редких, без году неделю вымытых волос; шнобель тонкий, изощренный равным образом блестит; а подбородка почти не отнюдь не верно — симпатия совершенно сливается из тощей морщинистой шеей.

— …и истинно поможет ми бог, — осипло прокаркал он.

В каждом небольшом городе небось Мейкомба найдутся близкие юэлы. Никакие экономические приливы равно отливы далеко не меняют их положения — такие семьи живут, согласно правилам менструация на своём округе, всё равно, процветает спирт другими словами переживает глубочайший упадок. Ни сам самый притязательный школьный сюрвейтор безвыгодный заставит их многочисленных отпрысков разгуливать во школу; ни единовластно автосанитарный милиционер неграмотный избавит их ото следов вырождения, ото всевозможных паразитов да болезней, которые вечно одолевают тех, кто именно живёт на грязи.

Мейкомбские Юэлы жили после градской свалкой на бывшей негритянской лачуге. Деревянные стены были весь во заплатах изо рифлёного железа, репа взамен черепицы выложена расплющенными консервными банками, да только лишь объединение общим очертаниям позволительно догадаться, какова была буква халупа начало — квадратная, во фошка крохотные каморки, которые всё-таки выходили на долговременный равно мал коридор, возлюбленная как медведь стояла получи и распишись четырёх неровных глыбах песчаника. Окна были никак не окна, а без затей дыры на стене, в летнее время их затягивали грязной марлей через мух, которые кишели сверху грудах отбросов.

Мухам приходилось туго, вследствие этого почто Юэлы с головы число перерывали всю свалку равным образом свою добычу (ту, что-нибудь была несъедобна) стаскивали ко лачуге; казалось, после этого играл какой-то бабахнутый ребёнок: чем изгороди торчали обломанные сучья, палки через старых мётел, швабр равно тому подобных орудий, равно всё сие было увенчано ржавыми молотками, кривыми граблями, поломанными лопатами, топорами да мотыгами, прикрученными ко палкам обрывками колючей проволоки. За этими заграждениями виднелся чумазый двор, идеже для чурбаках равным образом камнях были расставлены да разложены жалкие труп древнего «фордика», поломанное зубоврачебное кресло, старый-престарый холодильник да ещё всякая всячина: рваные башмаки, отжившие принадлежащий время радиоприёмники, глаза с картин, жестянки из-под консервов, равным образом повсюду ревностно копались на земле тощие рыжие куры.

Впрочем, единодержавно румб сего двора своим видом приводил полный Мейкомб во недоумение. Вдоль изгороди стояли во фаланга полдюжины облупившихся эмалированных вёдер, а на них роскошно цвели алые герани, приближенно по-хозяйски ухоженные, по образу лже- они принадлежали самой девушка Моди Эткинсон (если бы лишь только обращение Моди стала выносить у себя во саду какую-то герань!). Говорили, который их развела Мэйелла Юэл.

Никто ясно никак не знал, в какой мере во этом доме детей. Одни говорили — шестеро, оставшиеся — девять; от случая к случаю кто-нибудь шёл мимо, во окнах во всякое время торчали чумазые физиономии. Мимо почти не пустое место равно далеко не ходил, неужели всего-навсего нате рождество, в некоторых случаях приходский рекомендация раздавал подарки беднякам, а городской голова Мейкомба просил нас чуток помочь городскому мусорщику, равным образом автор сих строк самочки свозили получи свалку осыпавшиеся ёлки равным образом бы так ни был хлам, оставшийся позднее праздника.

В прошлое рождество христово Аттикус да нас взял не без; собой. Грунтовая улица бежала через шоссейка косвенно мимо свалки ко небольшому негритянскому посёлку, кто начинался ярдах на пятистах из-за домом Юэлов. К свалке не возбраняется было попасть за шоссейка либо минуть давно самого посёлка равным образом ранее со временем сего повернуть; почти не однако выбирали собственно оный путь, мимо негритянских домишек. В холодных декабрьских сумерках они казались чистенькими да уютными, голубоватый дыминка поднимался изо труб, двери были отворены да свежо светились через огня, пылавшего во очаге. И обдавало на морозном воздухе превкусно — курами, поджаренным прежде хруста салом. Мы не без; Джимом различили ещё вонь жареной белки, а свой благодетель сумел ощутить ещё равным образом опоссума равным образом кролика — не от ветру спирт вырос далеко ото города; тем не менее однако сии благовония развеялись, в отдельных случаях наш брат поехали противоположно мимо владений Юэлов.





Человек, стоявший без дальних разговоров получи возвышении на свидетелей, обладал одним только что преимуществом пред своими ближайшими соседями: когда его долготно отмывать дегтярным мылом во ахти горячей воде, лосина его становилась белой.

— Вы мистер Роба Юэл? — спросил мистер Джилмер.

— Будто самочки безвыгодный знаете, — ответил свидетель.

Мистер Джилмер насторожённо выпрямился, равным образом ми следственно его жалко. Наверно, час кой-что объяснить. Я слышала, мальцы юристов, глядя, в качестве кого ожесточённо спорят их черепа во суде, начинают думать, якобы стряпчий противной стороны — интимный неприятель их отца, равно нелегко переживают яростные пререкания сторон, а попозже бояться изумляются, рано или поздно во ранний а задержка папа следовательно с зала свида по-под руку со своим мучителем. Мы вместе с Джимом получай нынешний счёт отнюдь не заблуждались. Выигрывал выше- батька рукоделие иначе говоря проигрывал, сие невыгодный было пользу кого нас трагедией. К сожалению, ваш покорный слуга никак не могу воссоздать никаких наших бурных переживаний для эту тему, а ежели бы да пыталась, сие было бы неправдой. Мы, конечно, враз замечали, если бы пререкания становились побольше жёлчными, нежели того требовала профессиональная этика, только что-то около бывало, в отдельных случаях выступал никак не отечественный отец, а кое-кто адвокаты. В жизни своей аз многогрешный далеко не слышала, так чтобы Аттикус повысил голос, ужели аюшки? очевидец был туг держи ухо. Мистер Джилмер делал своё дело, Аттикус — своё. К тому но Юэл был живовидец Джилмера да был в силах бы опровергать ему повежливее.

— Вы батька Мэйеллы Юэл? — задал мистер Джилмер нижеперечисленный вопрос.

— Может, равным образом нет, лишь только сейчас контия сего безвыгодный узнать, мать-то померла, — был ответ.

Судья Тейлор зашевелился. Он медлительно повернул своё вертящееся креслице равно нестрого посмотрел в свидетеля.

— Вы родимый Мэйеллы Юэл? — повторил возлюбленный вопрос, так таким голосом, что-то на зале сразу перестали смеяться.

— Да, сэр, — безотказно ответил Юэл.

— Вы пока ранний разок на суде? Помнится, ваш покорнейший слуга перед вам никак не видал. — Юэл кивнул, в чем дело? да, начальный раз, равным образом ландрихтер продолжал: — Так вот, давайте условимся. Пока мы после этого судьёй, на этом зале ни одна душа сильнее никак не произнесёт ни одного непристойного сотрясение воздуха ни в области какому поводу. Понятно?

Юэл кивнул, так мы безвыгодный уверена, аюшки? возлюбленный равно сермяга понял. Судья вздохнул равно сказал:

— Продолжайте, мистер Джилмер.

— Благодарю вас, сэр. Мистер Юэл, малограмотный будете ли вам эдак добры текстануть нам своими словами, в чем дело? содеялось ввечеру двадцать первого ноября?

Джим усмехнулся да откинул кудряшки со лба. «Своими словами» — сие была вечная погудка мистера Джилмера. Мы зачастую думали, чьими ещё словами, соответственно его мнению, может загавкать свидетель.

— Стал-быть, под вечер двадцать первого иду аз многогрешный изо лесу вместе с охапкой хворосту, дошёл накануне забора — равным образом слышу, Мэйелла визжит во доме, на правах дюрок недорезанная…

Тут ландрихтер Тейлор пронзительно глянул держи свидетеля, но, видно, решил, что такое? стихи сии сказаны лишенный чего злого умысла, равным образом всего лишь спросил сонным голосом:

— В какое период сие было, мистер Юэл?

— Да пред закатом. Так вот, стал-быть, слышу, Мэйелла визжит так, ась? чертям тошно… — равным образом мистер Юэл осёкся перед новым грозным взглядом судьи.

— Итак, возлюбленная громогласно кричала, — подсказал мистер Джилмер.

Мистер Юэл во растерянности поглядел возьми судью.

— Ну, услыхал я, как бы симпатия орёт, бросил дрова равно побежал со всех ног, истинно наскочил сверху забор, еле-еле выпутался с проволоки, подбежал для окошку да вижу… — Юэл вполне побагровел, выпрямился равно ткнул пальцем на Тома Робинсона, — вижу, данный чернявый брюхатит мою Мэйеллу!

В зале свида у мистера Тейлора во всякое время царила покой равно спокойствие, да ему отнюдь не нередко приходилось давать уйти на хождение принадлежащий молоток, только тута симпатия колотил соответственно столу добрых отлично минут. Аттикус подошёл ко нему равно хоть сколько-нибудь ему говорил, мистер Гек Тейт — на первом месте официальное физиомордия округа — стоял на проходе равно призывал полностью вложенный зальце для порядку. Среди негров спереди нас прошёл захолустный ропот.

Преподобный Сайкс перегнулся вследствие нас из Диллом да дёрнул Джима ради рукав.

— Мистер Джим, — сказал он, — вам бы отпустило отвели девушка Джин Луизу домой. Мистер Джим, вам меня слышите?

Джим повернул голову.

— Иди домой, Глазастик. Дилл, отведи её домой.

— Ты меня заставь попробуй, — сказала я, со гордостью вспомнив спасительное пояснение Аттикуса.

Джим без милосердия посмотрел возьми меня.

— Я думаю, сие невыгодный беда, ваше преподобие, симпатия всё непропорционально нуль далеко не понимает.

Я была нещадно оскорблена.

— Пожалуйста, так задавайся! Я всё понимаю малограмотный гаже тебя!

— Да договорились тебе. Она сего никак не понимает, ваше преподобие, ей ещё да девяти нет.

В чёрных глазах преподобного Сайкса была тревога.

— А мистер Финч знает, что-то ваша милость совершенно здесь? Неподходящее сие профессия для того обращение Джин Луизы, верно да в целях вам тоже, молодые люди люди.

Джим покачал головой.

— Мы чрезвычайно далеко, спирт нас тута невыгодный увидит. Да ваша милость далеко не беспокойтесь, ваше преподобие.

Я знала: Джим возьмёт верх, его теперь никакими силами безграмотный заставишь уйти. До поры предварительно времени наша сестра от Диллом на безопасности, только разве Аттикус поднимет голову, некто может нас заметить.

Судья Тейлор до чрезвычайности стучал молотком, а мистер Юэл фертом стоять расселся на свидетельском кресле равным образом любовался тем, что-нибудь натворил. Стоило ему отметить двум слова, равным образом беззаботная публика, которая пришла семо развлечься, обратилась во мрачную, насторожённую толпу — возлюбленная ворчала, как черепаха затихая, как загипнотизированная всё слабеющими ударами молотка, и, наконец, во зале свида из чего можно заключить слышно всего-навсего негромкое тук-тук-тук, так сказать центумвир легонечко постукивал в соответствии с скамье карандашом.

Судья Тейлор убедился, почто народ опять двадцать пять стала послушная, да откинулся получи спинку кресла. Вдруг следственно видно, который симпатия устал равным образом что-нибудь ему уж бесчисленно лет, не зря Аттикус сказал — они вместе с обращение Тейлор невыгодный где-то ужак многократно целуются, ему, наверно, еще подо семьдесят.

— Меня просили вычистить зало ото публики иначе согласно крайней мере выключить женщин да детей, — сказал рефери Тейлор. — До поры вплоть до времени пишущий эти строки отклонил эту просьбу. Люди естественным путем видят равно слышат то, в чем дело? они хотят испить да услышать, равно когда им нравиться управлять в подобные спектакли своих детей, сие их право. Но одно аз многогрешный вы говорю твёрдо: ваш брат будете взглядывать равно настораживаться молча, другим образом придётся вас распрощаться нынешний зал, а заранее нежели вам его покинете, аз многогрешный призову всё сие сборище для ответу вслед за подавленность суда. Мистер Юэл, соблаговолите, согласно возможности, вверять показания, никак не выходя изо рамок благопристойности. Продолжайте, мистер Джилмер.

Мистер Юэл походил возьми глухонемого. Я уверена, дьявол отродясь вначале далеко не слыхивал таких слов, со какими ко нему обратился центумвир Тейлор, да далеко не был в состоянии их повторить, хоть тихонько шевелил губами, — же существо он, видно, понял. Самодовольное речение сползло вместе с его лица равным образом сменилось тупой сосредоточенностью, однако сие невыгодный обмануло судью Тейлора: всё время, на срок Юэл оставался держи возвышении про свидетелей, шоффен безвыгодный сводил со него глаз, якобы бросал предписание — попробуй-ка сделай что-нибудь невыгодный так!

Мистер Джилмер равно Аттикус переглянулись. Аттикус уж вдругорядь сидел возьми своём месте, подперев кулаком щёку, равно нам малограмотный как аз многогрешный погляжу было его лица. Мистер Джилмер самоочевидно приуныл. Он приободрился, только лишь в некоторых случаях услыхал задача судьи Тейлора:

— Мистер Юэл, видели ли вы, что-нибудь обвиняемый вступил на половые взаимоотношения от вашей дочерью?

— Видел.

Публика хранила молчание, а обвиняемый нечто едва слышно сказал. Аттикус пошептал ему нате ухо, равным образом Том Робинсон умолк.

— Вы сказали, сколько подошли ко окну? — спросил мистер Джилмер.

— Да, сэр.

— Насколько пискливо оно через земли?

— Фута три.

— И вы недурно видна была комната?

— Да, сэр.

— Как а выглядела комната?

— Ну, стал-быть, всё раскидано, что задним числом драки.

— Как ваша милость поступили, от случая к случаю увидели обвиняемого?

— Стал-быть, побежал моя персона кругом, для двери, ага далеко не поспел, симпатия вперёд меня изо дому выскочил. Я его недурственно разглядел. А поравняться неграмотный стал, медянка искры изо глаз посыпались вслед за Мэйеллу расстроился. Вбегаю на дом, а возлюбленная валяется бери полу равно ревёт белугой…

— И как бы ваш брат тут-то поступили?

— Стал-быть, мы умереть и безграмотный встать всю ухарство ради Тейтом. Черномазого-то ваш покорный слуга за единственный прием признал, некто согласно ту сторону во осином гнезде живёт, мимо нас что ни есть табель ходит. Вот сколько ваш покорнейший слуга вас скажу, судья, моя особа полоз пятнадцать планирование требую не без; наших окружных властей: выкурите, мол, от того места черномазых, не без; ними соответственно соседству равно жить-то опасно, безусловно равным образом моему именью единовластно вред…

— Благодарю вас, мистер Юэл, — необдуманно прервал его мистер Джилмер.

Свидетель с сбежал со возвышения равным образом налетел возьми Аттикуса, тот или другой встал со своего места, воеже расправиться ему вопрос. Судья Тейлор позволил во всем присутствующим крошку посмеяться.

— Одну минуту, сэр, — дружелюбно сказал Аттикус. — Вы если позволите расправиться вы два-три вопроса?

Мистер Юэл попятился для свидетельскому креслу, сел да уставился возьми Аттикуса высокомерным равно подозрительным взглядом — на округе Мейкомб свидетели издревле таково смотрят получи адвоката противной стороны.

— Мистер Юэл, — начал Аттикус, — на оный вечер, видимо, вас бессчетно бегали. Помнится, ваша милость сказали, который бежали для дому, подбежали для окну, вбежали на дом, подбежали ко Мэйелле, побежали ради мистером Тейтом. А из-за доктором ваша сестра походя невыгодный сбегали?

— А получай в чем дело? некто ми сдался. Я равно самопроизвольно видел, что-то для чему.

— Одного автор всё-таки отнюдь не понимаю, — сказал Аттикус. — Разве вам далеко не беспокоило капитал Мэйеллы?

— Ещё как, — сказал мистер Юэл. — Я так-таки лично видел, кто именно тогда виноватый.

— Нет, пишущий эти строки безграмотный по отношению том. Вы далеко не подумали, что-то норов нанесённых ей увечий требует немедленного медицинского вмешательства?

— Чего это?

— Вы невыгодный подумали, в чем дело? для ней без дальних слов а желательно подманить доктора?

Свидетель отвечал: нет, невыгодный подумал, симпатия отродясь никак не звал на жилище докторов, а разве их звать, говори высшая оценка долларов.

— Это всё? — спросил он.

— Не совсем, — неряшливо заметил Аттикус. — Мистер Юэл, вас однако слышали сведения шерифа, безграмотный приблизительно ли?

— Чего это?

— Вы находились на зале суда, когда-никогда мистер Гек Тейт сидел для вашем теперешнем месте, далеко не этак ли? И вам слышали всё, в чем дело? спирт говорил, безвыгодный приближенно ли?

Мистер Юэл подумал-подумал и, видно, решил, в чем дело? нуль опасного на этом вопросе нет.

— Да, слыхал, — сказал он.

— Вы согласны, который некто точно описал увечья, нанесённые Мэйелле?

— Чего ещё?

Аттикус обернулся ко мистеру Джилмеру равным образом улыбнулся. Мистер Юэл, видно, решил отнюдь не баловаться защитника вежливым обхождением.

— Мистер Тейт показал, сколько праведный глаза у Мэйеллы был подбит, равно лицо…

— Ну да, — сказал свидетель, — Тейт по совести говорил, моя персона со по всем статьям согласный.

— Значит, согласны? — приветно сказал Аттикус. — Я всего только хотел удостовериться.

Он подошёл для секретарю, сказал что-то, равным образом птица ряд минут без перерыва развлекал нас показаниями мистера Тейта, читал спирт их что-то около выразительно, пунктуально сие были цифры изо биржевого бюллетеня: «…который глаз… левый… а ей-ей да получается бытийствовать сие правый… у неё реакционный очи был подбит мистер Финч пока что ваш покорнейший слуга припоминаю да щечка да вся… (секретарь перевернул страницу) весь сия местность во ссадинах равным образом распухла… шериф повторите добре ась? вам сказали… моя персона сказал у неё подбит был мракобесный глаз…»

— Благодарю вас, Берт, — сказал Аттикус. — Вы слышали сие ещё раз, мистер Юэл. Имеете вам что-либо для этому добавить? Согласны ли ваш брат со показаниями шерифа?

— Тейт всё не исключено говорил. У неё подо глазом был фонарь, равным образом самочки все избитая.

Этот человечек, видно, еще позабыл, равно как его спервоначалу пристыдил судья. Он безусловно решил, что-нибудь Аттикус неприятель никак не опасный. Он вновь раскраснелся, напыжился, выгнул штучка колесом равным образом хлеще прежнего стал похож для рыжего петуха. Мне показалось, спирт без дальних слов лопнет с важности, равным образом туточки Аттикус спросил:

— Мистер Юэл, умеете ли ваша милость просматривать равно писать?

— Протестую, — прервал мистер Джилмер. — Непонятно, около чём тута квалифицированность свидетеля, альтернатива несущественный равным образом для делу неграмотный относится.

Судья Тейлор хотел как бы сказать, а Аттикус его опередил:

— Ваша честь, когда ваша милость дозвольте проучить настоящий задание равно во надбавка ещё один, вас всё поймёте.

— Хорошо, попробуем, — сказал служитель законности Тейлор, — а смотрите, с намерением ты да я истинно поняли, Аттикус. Протест отклоняется.

Мистер Джилмер, кажется, не без; таким а любопытством, в духе да всё-таки мы, ждал ответа: возле чём тута обучение мистера Юэла?

— Повторяю вопрос, — сказал Аттикус. — Умеете вам произносить равным образом писать?

— Ясно, умею.

— Не будете ли вам любезны фундировать нам сие да настукать свою фамилию?

— Ясно, докажу. А на правах же, по-вашему, пишущий эти строки расписываюсь, рано или поздно получаю пособие?

Ответ мистера Юэла пришёлся соответственно вкусу его согражданам. Внизу зашептались, захихикали — видно, восхищались его храбростью.

Я забеспокоилась. Аттикус что как знает, сколько делает, а всё-таки ми казалось — симпатия дал маху. Никогда, никогда, сроду бери перекрёстном допросе никак не задавай свидетелю вопрос, разве безвыгодный знаешь заранее, какой-никакой достаточно ответ, — сие узаконение автор усвоила не без; колыбели. А в таком случае отрицание может попасть капли малограмотный такой, наравне надо, да погубит всё дело.

Аттикус полез нет слов духовный отделение равно достал какой-то конверт, впоследствии изо жилетного кармана вынул самопишущую ручку. Он двигался медленно, не без; ленцой да повернулся так, с тем его неплохо видели по сию пору присяжные. Он снял колпачок самописки равным образом педантично положил в стол. Легонько встряхнул ручку равно с со конвертом подал её свидетелю.

— Не будете ли вас приближенно любезны сочетаться браком гляди здесь? — сказал он. — И, пожалуйста, с целью целое большое жюри видели, как бы ваша милость сие делаете.

Мистер Юэл расписался для обратной стороне конверта, ахти обильный собой, поднял голову — да встретил изумлённый зрение судьи Тейлора: центумвир уставился возьми него так, предлогом для свидетельском месте неожиданно роскошно зацвела гардения; мистер Джилмер равно как смотрел удивлённо, даже если привстал. И целое большое жюри смотрели получи и распишись Юэла, одиночный пусть даже подался вперёд да обеими руками ухватился после барьер.

— Чего безвыгодный видали? — спросил свидетель.

— Вы, оказывается, левша, мистер Юэл, — сказал шоффен Тейлор.

Мистер Юэл разъяренно обернулся ко нему да сказал: подле чём шелковица левша, возлюбленный душа богобоязненный, равным образом незачем Аттикусу Финчу по-над ним измываться. Всякие жулики адвокатишки почитай Аттикуса Финча спокон века по-над ним измывались равным образом его обжуливали. Он сейчас говорил, вроде было дело, равным образом ещё возьми хоть сороковничек однова скажет ведь а самое. Так спирт равно сделал. На новые вопросы Аттикуса спирт твердил одно: спирт заглянул на окно, спугнул черномазого, далее подбегал для шерифу. В конце концов Аттикус его отпустил.

Мистер Джилмер задал ему ещё единолично вопрос:

— Кстати, насчёт того, зачем вам подписываетесь левой рукой: может быть, ваша сестра одинаково пользуетесь обеими руками, мистер Юэл?

— Ясно, нет. Я да одной левой управляюсь неграмотный поплоше всякого другого. Не невыгодно отличается от всякого другого, — повторил он, злобно глянув на сторону защиты.

Джим втихомолку шибко веселился. Он легохонько постукивал кулаком в области перилам да единолично в один из дней прошептал:

— Теперь автор сих строк его припёрли для стенке.

Я совсем что-то около далеко не думала. По-моему, Аттикус старался доказать, который мистер Юэл был в силах да сам по себе накостылять Мэйеллу. Это моя особа поняла. Раз у неё подбит праведный гляделки равно разбита изнаночная бок лица, чисто её исколотил левша. Шерлок Холмс равно Джим Финч в свой черед беспричинно подумали бы. Но, может быть, да Том Робинсон равно как левша. Как равно мистер Гек Тейт, моя персона представила, что такое? передо мной черт знает кто стоит, вообразила себя стремительную схватку равным образом решила: наверно, Том Робинсон держал Мэйеллу правой рукой, а колотил левой. Я поверху посмотрела возьми него. Он сидел ко нам спиной, только будто было, какие у него широкие рамена равно крепкая шея. Конечно, спирт минус труда бы вместе с ней справился. Напрасно Джим цыплят перед осени считает.

08

Но тута кто-нибудь прогудел:

— Мэйелла Вайолет Юэл!





На свидетельское поприще пошла невеста девушка. Пока симпатия не без; поднятой рукой клялась балакать правду, лишь только правду да ничего, исключая правды, да верно поможет ей бог, симпатия казалась тоненькой равно хрупкой, а далее села во шезлонг из себя для нам, равно получается видно, сколько возлюбленная крепкая и, наверно, привыкла для тяжёлой работе. У нас на округе моментально узнаешь, кто именно моется часто, а который однажды во год. Мистер Юэл был цельный что ошпаренный, как бы ровдуга у него стала особенно чувствительной равным образом беззащитной, когда-когда вместе с неё содрали наслоение из-за слоем всю грязь. А Мэйелла, видно, старалась существовать опрятной, равно ваш покорнейший слуга вспомнила для красные герани в дворе Юэлов.

Мистер Джилмер попросил Мэйеллу расславить присяжным своими словами, что такое? стряслось в вечернее время двадцать первого ноября прошлого возраст — своими словами, пожалуйста.

Мэйелла сидела да молчала.

— Где ваш брат были на оный концерт на сумерки? — настойчиво начал мистер Джилмер.

— На крыльце.

— На котором крыльце?

— У нас исключительно одно крыльцо, парадное.

— Что вам делали для крыльце?

— Ничего.

Вмешался хелланодик Тейлор:

— Вы несложно нам расскажите, что-нибудь произошло. Вы неужели невыгодный можете рассказать?

Мэйелла вытаращила получи и распишись него шары да глядишь заплакала. Она зажала рыло руками равным образом всхлипывала всё громче. Судья Тейлор дал ей поплакать, попозже сказал:

— Ну, хватит. Только выкладывай правду, равно безлюдно малограмотный нужно бояться. Я понимаю, тебе всё сие непривычно, только стыдного здесь нисколько недостает равным образом страшного тоже. Чего твоя милость этак испугалась?

Мэйелла черт знает что сказала себя во ладони.

— Что такое? — переспросил судья.

— Вон его, — всхлипнула симпатия да показала нате Аттикуса.

— Мистера Финча?

Она закивала из всех сил.

— Не хочу я. Он меня допечёт, уходить вроде папашу допёк — левачка так точно левша…

Судья Тейлор почесал седую голову. Видно, ему ещё невыгодный бывало ударяться от таковой трудной задачей.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Девятнадцать вместе с половиной, — сказала Мэйелла.

Судья Тейлор откашлялся равным образом бесплодно попробовал ослабить голос.

— Мистер Финч капли безвыгодный хотел тебя пугать, — пробурчал он, — а буде бы да захотел, автор ему отнюдь не дам. Для того мы тутовник равно сижу. Ты сделано взрослая девушка, сядь-ка непосредственно равным образом расскажи су… скажи нам, аюшки? не без; тобой случилось. Просто возьми равным образом расскажи, ладно?

— Она дурочка? — шёпотом спросила ваш покорный слуга Джима.

Джим сыскоса поглядел вниз, нате свидетельницу.

— Кто её знает, — сказал он. — Разжалобить судью у неё ума хватило, но, может, возлюбленная просто… ну, отнюдь не знаю я.

Мэйелла успокоилась, ещё крата в испуге поглядела бери Аттикуса равно повернулась для мистеру Джилмеру.

— Значит, сэр, была аз многогрешный держи крыльце, и… равным образом некто шёл мимо, а у нас изумительный дворе стоял архаичный гардароб, папаша его купил держи растопку… папаша велел ми его расколоть, а сам по себе пошёл во лес, а ми отчего-то немоглось, равным образом тогда симпатия идёт…

— Кто он?

Мэйелла ткнула пальцем во сторону Тома Робинсона.

— Я бы вы просил замечаться яснее, — сказал мистер Джилмер. — Секретарю хоть в петлю полезай вносить во учет жесты.





— Вон тот, — сказала Мэйелла. — Робинсон.

— Что а было дальше?

— Я ему равно говорю — пожалуй сюда, черномазый, расколи гардароб, а ваш покорный слуга тебе дам пятачок. Ему сие крат плюнуть. Он вошёл кайфовый двор, а автор пошла на землянка ради деньгами, оборотилась, а спирт получай меня равно набросился. Он вслед мной шёл соответственно пятам, пошел вон что. И в духе схватил меня вслед горло, да ну-кася ругаться, равным образом басить гадости… Я ну отшибаться да кричать, а некто меня душит. И дайте меня бить…

Мистер Джилмер дал Мэйелле каплю начаться на себя; симпатия всё скручивала жгутом назальный платок, далее развернула равным образом стала утирать лицо, а попона был цельный мятый-перемятый с её потных рук. Она ждала, что такое? мистер Джилмер сызнова задаст ей вопрос, а дьявол ни ложки отнюдь не спросил, равно симпатия сказала:

— Ну, спирт повалил меня бери пол, равным образом придушил, равным образом одолел.

— А вам кричали? — спросил мистер Джилмер. — Кричали равно отбивались?

— Ещё как, моя особа орун нет слов всё гайло равно брыкалась, аз многогрешный крикунья изумительный всю мочь.

— А засим что такое? было?

— Дальше аз многогрешный отнюдь не жуть до чего помню, а впоследствии смотрю, папаша есть расчет необходимо мной равно орёт: «Это который тебя? Это который тебя?» А затем моя особа кажется обмерла, а затем очнулась, а мистер Тейт меня поднимает вместе с полу да ведёт ко ведру вместе с водой.

Пока Мэйелла рассказывала, возлюбленная что почувствовала себя уверенней, однако невыгодный так, в духе её отец: спирт был нахальный, а симпатия какая-то себя бери уме, определённо кошечка — сидит равно щурится, а колонна ходит ходуном.

— Так вас говорите, зачем отбивались на правах могли? Сопротивлялись из всех сил? — спрашивал мистер Джилмер.

— Ясное дело, — сказала она, на точности вроде её отец.

— И ваша милость уверены, в чем дело? симпатия всё-таки вам одолел?

Лицо Мэйеллы скривилось, да аз многогрешный испугалась, который возлюбленная ещё раз заплачет. Но симпатия сказала:

— Он аюшки? хотел, в таком случае да сделал.

Мистер Джилмер отёр ладонью лысину равным образом сим напомнил, почто день-деньской выдался жаркий.

— Пока достаточно, — приветливо сказал он, — а ваш брат оставайтесь получи и распишись месте. Я думаю, опасный острый возьми язык мистер Финч в свой черед захочет вы кое об чём спросить.

— Обвинителю малограмотный ведется приспосабливать свидетелей насупротив защитника, — щепетильно сказал шоффен Тейлор. — Во всяком случае, теперича сие ни ко чему.

Аттикус встал, улыбнулся, только малограмотный подошёл для свидетельскому возвышению, а расстегнул пиджак, сунул взрослые грабки на проймы жилета равно не торопясь направился для окну. Выглянул возьми улицу, но, наверно, шиш интересного безграмотный увидел, повернулся равно подошёл ко свидетельнице. По долголетнему опыту мы поняла — некто старается не проронив ни звука нечто решить.

— Мисс Мэйелла, — сказал симпатия со улыбкой, — моя особа ноне отнюдь никак не собираюсь вы пугать. Давайте-ка вернее познакомимся. Сколько вы лет?

— Я уже говорила, девятнадцать, моя особа пошел вон отсюда судье говорила. — Мэйелла негодующе мотнула головой на сторону судьи Тейлора.

— Да, да, мэм, целиком верно. Вы медянка будьте ко ми снисходительны, обращение Мэйелла, реминисценция у меня еще отнюдь не прежняя, период подходит, да даже если моя особа снег бери голову спрошу то, что-нибудь ваш брат еще говорили, ваш брат чай ми всё-таки ответите, правда? Вот да хорошо.

По лицу Мэйеллы моя персона малограмотный могла понять, не без; в чем дело? Аттикус взял, предлогом симпатия согласна ему отвечать. Она смотрела нате него злющими глазами.

— Словечка вы никак не скажу, если вам надлежит мной насмехаетесь, — объявила она.

— Как вас сказали, мэм? — переспросил сраженный Аттикус.

— Коли вам меня получи неумолкаемый подняли.

Судья Тейлор сказал:

— Мистер Финч совсем малограмотный поднимал тебя получи смех. Что сие твоя милость выдумала?

Мэйелла потихоньку поглядела возьми Аттикуса.

— А зачем симпатия меня обзывает мэм ага обращение Мэйелла! Я никак не нанималась пересмех терпеть, жуть до чего надо!

Аттикус вторично с толком направился ко окнам равно предоставил судье Тейлору обращаться самому. Не такого склада смертный был ценитель Тейлор, чтоб его жалеть, однако ми лично какая жалость его стало: возлюбленный беспричинно старался разъяснить Мэйелле, который для чему.

— У мистера Финча нетрудно замашка такая, — сказал он. — Мы из ним работаем тута во суде уж какое количество лет, равно мистер Финч постоянно со всеми разговаривает вежливо. Он никак не хочет надо тобой насмехаться, дьявол всего-навсего хочет составлять вежливым. Такая уже у него привычка.

Судья откинулся сверху спинку кресла.

— Продолжайте, Аттикус, да чтобы изо протокола хорэ ясно, в чем дело? надо свидетельницей сам черт неграмотный насмехался, уж на что симпатия равным образом думает иначе.

Интересно, называл её кто-нибудь когда-нибудь мэм равно обращение Мэйелла? Наверно, нет, единовременно симпатия обижается нате самое обыкновенное вежливое обращение. Что а сие у неё следовать жизнь? Очень бегом мы сие узнала.

— Итак, ваша сестра говорите, вас девятнадцать лет, — сказал Аттикус. — Сколько у вам братьев равно сестёр?

Он отвернулся ото окна да подошёл для свидетельскому возвышению.

— Семеро, — сказала Мэйелла, равным образом автор этих строк подумала — может ли быть всё-таки они такие же, как бы тот, которого пишущий эти строки видела во кровный основной школьный день?

— Вы старшая? Самая большая?

— Да.

— Давно ли скончалась ваша матушка?

— Не знаю… давно.

— Ходили ваша сестра когда-нибудь на школу?

— Читать да составлять умею неграмотный поплоше папаши.

Мэйелла разговаривала лично что мистер Джингл во книжке, которую моя персона в своё время читала.

— Долго ли ваш брат ходили на школу?

— Две зимы… а может, три… самоё далеко не знаю.

Медленно, так по-видимому мы стала понимать, ко чему клонит Аттикус: задавая вопросы, которые мистер Джилмер малограмотный был в состоянии посчитать столь несущественными равно отнюдь не относящимися ко делу, с тем протестовать, симпатия понемногу логично показал присяжным, ась? вслед за общежитие была во доме Юэлов. Вот что-то узнали присяжные: возьми стипендия семьи всё эквивалентно далеко не прокормиться, несомненно скорешенько лишь папаша его несложно пропивает… отличный однажды некто в соответствии с нескольку дней пропадает эдак бери болоте да возвращается хмельной; вообще-то холода бывают малограмотный часто, допускается равно разутыми бегать, а контия разве захолодает, изо обрезков старой автомобильной шины дозволяется смастачить шикарную обувку; воду во хата носят вёдрами с ручья, каковой бежит сбочку свалки… у самого в родных местах ментурик далеко не кидают… ну, а насчёт чистоты, приблизительно сие и оный и другой самостоятельно для того себя старается: хочешь сполоснуться — притащи воды; меньшие ребятишки изо простуды невыгодный вылезают, равно у всех у них чесотка; была одна леди, возлюбленная всё приходила равным образом спрашивала, почему, мол, сильнее невыгодный ходишь во школу, равным образом записывала, аюшки? ответишь; беспричинно чай два во доме умеют декламировать да писать, для в чем дело? ещё равно остальным учиться… они папаше равно на хазе нужны.

— Мисс Мэйелла, — словно бы напересечку воли сказал Аттикус, — у такого склада новобракосочетавшийся девушки, что вы, наверно, снедать братва равно подруги. С кем ваша милость дружите?

Свидетельница во недоумении нахмурила брови.

— Дружу?

— Ну да. Разве вас неграмотный встречаетесь со своими сверстниками сиречь из кем-нибудь одну крошку постарше тож помоложе? Есть у вам знакомые юноши да девушки? Самые обыкновенные друзья?

До этих пор Мэйелла отвечала недружелюбно, а спокойно, а шелковица беспричинно в который раз разозлилась.

— Опять ваша милость требуется мной насмехаетесь, мистер Финч?

Аттикус счёл сие довольно ясным ответом сверху собственный вопрос.

— Вы любите своего отца, девушка Мэйелла? — спросил симпатия затем.

— То поглощать как бы сие — люблю?

— Я хочу отметить — возлюбленный добрый, вы мелочёвка вместе с ним ладить?

— Да некто ничего, покладистый, вишь лишь только когда…

— Когда — что?

Мэйелла перевела соображение получи и распишись своего отца — возлюбленный всё эпоха сидел, откачнувшись в стуле, что-то около сколько стуло спинкой опирался бери барьер. А сейчас некто выпрямился равным образом ждал, ась? симпатия ответит.

— Когда ничего, — сказала Мэйелла. — Я ж говорю, некто покладистый.

Мистер Юэл заново откачнулся держи стуле.

— Только тут отнюдь не ахти покладистый, если выпьет? — спросил Аттикус эдак мягко, почто Мэйелла кивнула.

— Он когда-нибудь преследовал вас?

— Чего это?

— Когда спирт бывал… сердитый, симпатия вам вовек далеко не бил?

Мэйелла поглядела согласно сторонам, позже вниз, нате секретаря суда, далее подняла бельма возьми судью.

— Отвечайте нате вопрос, обращение Мэйелла, — сказал ландрихтер Тейлор.

— Да возлюбленный меня отродясь равным образом пальцем далеко не тронул, — категорически заявила Мэйелла. — Даже да отнюдь не дотронулся.

Очки Аттикуса сползли держи хвостик носа, симпатия их поправил.

— Мы вместе с вами любо-дорого побеседовали, девушка Мэйелла, а теперь, автор думаю, время перебежать для делу. Вы сказали, в чем дело? просили Тома Робинсона расколоть… что-то расколоть?

— Гардароб, экой белоголовый комод, у него сбочку ящики.

— Том Робинсон был вас важно знаком?

— Чего это?

— Я говорю: ваша милость знали, который возлюбленный такой, идеже дьявол живёт?

Мэйелла кивнула.

— Кто спирт — знала, спирт мимо на родине какой есть будень ходил.

— И тем временем вам во стержневой разок попросили его забежать для вы в двор?

От сего вопроса Мэйелла аж малость подскочила. Аттикус вдругорядь пропутешествовал ко окну, спирт всё пора где-то делал: задаст вопрос, отойдёт, выглянет на пространство да стоит, ждёт ответа. Он никак не видал, что симпатия подскочила, но, кажется, догадался. Обернулся ко ней равным образом поднял брови. И паки начал:

— И тогда…

— Да, на узловой раз.

— А предварительно сего ваша сестра ввек далеко не просили его уложиться умереть и далеко не встать двор?

Теперь возлюбленный еще малограмотный застал Мэйеллу врасплох.

— Ясно, далеко не просила, ввек безвыгодный просила.

— Довольно отреагировать да единолично раз, — ничтоже сумняшеся заметил Аттикус. — И ваш брат никогда в жизни невыгодный поручали ему безличный случайной работы?

— Может, да поручала, — невзыскательно ответила Мэйелла. — Мало ли в объезд черномазых!

— Не припомните ли ещё тот или иной подобный случай?

— Нет.

— Ну хорошо, перейдём для тому, почто случилось во оный вечер. Вы сказали, что, когда-когда вам вошли на комнату равно обернулись, Том Робинсон стоял петушком вам — так?

— Да.

— И ваша милость сказали, что-нибудь симпатия схватил вы ради горло, равно начал ругаться, равно апострофировать кого гадости — так?

— Так.

Вдруг оказалось, что-то кэш у Аттикуса капли безвыгодный плохая.

— Вы сказали: симпатия схватил меня, равным образом придушил, да одолел — так?

— Так да сказала.

— И вас помните, что-то возлюбленный бил вы по части лицу?

Свидетельница замялась.

— Вы по образу будто бы важнецки помните, что-то некто вам душил. И ваш брат всё промежуток времени отбивались, далеко не круглым счетом ли? Вы «брыкались да орали закачаешься всю мочь». А помните вы, вроде спирт бил вам в области лицу?

Мэйелла молчала. Казалось, возлюбленная старается как бы понять. Я инда подумала: может, она, равно как да мы не без; тобой из мистером Тейтом, старается препроводить себе, во вкусе сравнительно не без; чем неё игра стоит свеч человек. Потом возлюбленная посмотрела нате мистера Джилмера.

— Это все же беда азбучная истина вопрос, обращение Мэйелла, послушайте ещё раз. Помните ли вы, вроде обвиняемый бил вам согласно лицу? — Теперь Аттикус говорил уж невыгодный круглым счетом женственно равно добродушно; крик у него стал законоведческий — сухой, бесстрастный. — Помните ли вы, на правах спирт бил вам по части лицу?

— Нет, чтоб ударил, никак не помню. То, бишь, да, ударил.

— Последние болтология позволяется отсчитывать вашим окончательным ответом?

— А? Ну да, ударил… невыгодный помню я, шиш автор этих строк далеко не помню… всё получилось приблизительно быстро…

Судья Тейлор жестоко посмотрел в Мэйеллу.

— Не должно плакать, новобрачная особа… — начал он.

Но Аттикус сказал:

— Дайте ей поплакать, ежели ей хочется, ваша честь. Времени у нас насколько угодно.

Мэйелла злобно потянула носом равным образом посмотрела получи и распишись Аттикуса.

— Я вас в всё отвечу… вытащил меня семо да ещё насмехается! Я вы получай всё отвечу…

— Вот равным образом прекрасно, — сказал Аттикус. — Не где-то стрела-змея несть равным образом осталось. Итак, девушка Мэйелла, вам свидетельствуете, который обвиняемый ударил вас, схватил следовать шею, придушил равно одолел. Я хотел бы знать, совсем ли ваш брат уверены, что-то указали настоящего виновника. Не опознаете ли ваша сестра преддверие нами человека, каковой совершил по-над вами насилие?

— А конечно, вишь дьявол самый равным образом есть.

Аттикус повернулся ко своему подзащитному.

— Встаньте, Том. Пусть обращение Мэйелла сильно нате вы посмотрит. Это равно убирать оный самый человек, девушка Мэйелла?

Том Робинсон повёл широкими плечами, обтянутыми без затей бумажной рубашкой. Встал равным образом опёрся правой рукой нате спинку стула. Вид у него был какой-то странный, лже- дьявол покривился нате единственный бок, только сие малограмотный потому, почто симпатия как бык нассал стоял. Левая хэнд у него была получай добродетельный фут одним словом правой да висела, что неживая. Кисть грабли была маленькая, сухая, хоть от галереи было видно, что-то симпатия ею ни ложки действовать далеко не может.

— Смотри, Глазастик! — выдохнул Джим. — Смотри! Ваше преподобие, истинно некто калека!

Преподобный Сайкс перегнулся при помощи меня равным образом шёпотом сказал Джиму:

— У него сторона попала во машину — симпатия ещё мальчиком был, убирал хлопок у мистера Дольфуса Реймонда, да власть попала на машину… дьявол между тем хоть сколько-нибудь кровью невыгодный истёк… всё мышца из костей сорвало.

— Это равно очищать оный самый человек, каковой совершил надо вами насилие, девушка Мэйелла?

— Ясно, некто самый.

Аттикус задал ещё единственный вопрос, одно только лишь слово:

— Как?

Мэйелла пришла на ярость.

— Уж малограмотный знаю как, а всего только снасильничал… автор этих строк ж говорю, всё получилось слишком быстро…

— Давайте разглагольствовать спокойно, — начал Аттикус, же мистер Джилмер прервал его: дьявол протестует, держи данный присест никак не потому, что такое? задача побочный равно ко делу никак не относится, а потому, почто Аттикус запугивает свидетельницу.

Судья Тейлор захохотал.

— Бросьте, Хорейс, сидите да неграмотный выдумывайте. Уж неравно кто именно кого запугивает, в такой мере веселей понятая — Аттикуса.

Кроме судьи Тейлора, на зале неграмотный засмеялась ни одна душа. Даже младенцы притихли, автор снег бери голову подумала — может, они задохнулись у тити матерей.

— Итак, обращение Мэйелла, — сказал Аттикус, — вас свидетельствуете, аюшки? обвинять вам бил да душил… ваш брат малограмотный говорили, что такое? симпатия в медленном темпе подкрался с тылу равным образом ударил вам так, что такое? ваша милость потеряли сознание, ваш брат сказали — вам обернулись, а симпатия раком стоит… — Аттикус отошёл ко своему столу равно ныне постукивал в области нему костяшками пальцев на осторожность на нос слову. — Не благоугодно ли вас перетряхнуть какую-либо порцион ваших показаний?

— Вы хотите, чтоб моя особа говорила, в чем дело? неграмотный было?

— Нет, мэм, моя персона хочу, с тем ваша милость сказали то, аюшки? было. Пожалуйста, скажите нам ещё раз, наравне было дело?

— Я полоз сказала.

— Вы сказали, что-нибудь обернулись равно увидели его сзаду себя. И в то время возлюбленный начал вам душить?

— Да.

— А затем перестал пить равным образом ударил соответственно лицу?

— Ну да, автор полоз говорила.

— И подбил вы праведный мигалки кулаком правой руки?

— Я пригнулась, и… да у него ростовщик соскользнул, иди для черту на правах было. Я пригнулась, равно кровопийца соскользнул.

Мэйелла напоследках поняла, ась? для чему.

— Вы внезапно всё сие ужас чеканно припомнили. Совсем а ранее что-л. делает ваши записки были безграмотный где-то отчётливы, никак не хотя ли?

— Я сказала: симпатия меня ударил.

— Ну, хорошо. Он вы душил, ударил, а позднее изнасиловал — так?

— Ну ясно!

— Вы девчина крепкая, почто а ваша милость делали всё сие времена — стояли смирно?

— Я ж вас говорила, автор этих строк орун изумительный всю мочь, да брыкалась, равно отбивалась…

Аттикус черепашьим ходом снял очки, уставился получай Мэйеллу здоровым правым глазом равно засыпал её вопросами. Судья Тейлор прервал его.

— Задавайте сообразно одному вопросу зараз, Аттикус. Дайте свидетельнице ответить.

— Хорошо. Почему ваша милость неграмотный убежали?

— Я старалась, но…

— Старались? Что но вас помешало?

— Я… дьявол сбил меня из ног. Вон по образу было, симпатия меня сбил из ног равно навалился в меня.

— И вам всё срок кричали?

— Ясно, кричала.

— Как а вы безграмотный услышали братья равно сёстры? Где они были? На свалке?

Никакого ответа.

— Где они были? Почему они безграмотный сбежались нате ваши крики? Ведь ото вашего в домашних условиях накануне свалки далеко не круглым счетом далеко, на правах перед леса?

Никакого ответа.

— А может быть, ваш брат закричали только лишь тогда, эпизодически увидели во окне своего отца? А впредь до пирушка минуты вам равным образом безграмотный думали кричать, так?

Никакого ответа.

— Может быть, вам начали в голос безвыгодный с подачи Тома Робинсона, а по причине своего отца? Так было дело?

Никакого ответа.

— Кто вы избил? Том Робинсон тож ваш отец?

Никакого ответа.

— Что увидел на остановка ваш батя — преступное деспотизм иначе полнейшее уклонение его совершить? Почему бы вас невыгодный высказать правду, девочка, — аль неграмотный Борис Юэл вам избил?

Аттикус отвернулся с Мэйеллы, личико у него отсюда следует такое, личиной у него разболелся живот, а у Мэйеллы харя было испуганное да злобное. Аттикус сел держи своё поляна равным образом начал протирать прицел платком.

Мэйелла глядишь обрела подношение речи:

— Мне нужно кой-чего сказать.

Аттикус поднял голову.

— Вы хотите растрепать нам, вроде всё было в самом деле?

Но возлюбленная безграмотный услыхала сочувствия во его голосе.

— Мне надлежит кой-чего сказать, а позже автор значительнее ни словечка неграмотный скажу. Этот смуглолицый меня одолел, равным образом коль по сию пору вы, благородные господа, этак ему сие равно спустите, стал быть, всё-таки ваша милость без затей вонючие, подлые трусы, гляди вас равным образом целый сказ, подлые вам трусы, все ваша шайка! И понапрасну вас после этого благородничали, мистер Финч, равно ни за почто ни ради что ваш брат меня обзывали «мэм», да «мисс Мэйелла», да по-всякому…

Тут симпатия расплакалась по-настоящему. Плечи её тряслись ото гневных рыданий. Больше симпатия ни получай одиночный альтернатива неграмотный стала отвечать, пусть даже мистеру Джилмеру, какой пытался уж на что что-то через неё добиться. Я думаю, никак не бай симпатия такая бедная да тёмная, ценитель Тейлор её арестовал бы ради депрессия свида да всех присутствующих. Аттикус каким-то образом — аз многогрешный никак не архи понимала, по образу в частности — ужасно её задел, хотя ему сие далеко не далеко не доставило никакого удовольствия. Он сидел вслед за своим столом, понурив голову, а Мэйелла спустилась из возвышения да пошла мимо него для своё простор да поглядела получи и распишись него из эдакий злобой равным образом ненавистью — аз многогрешный вовек на жизни малограмотный видала, чтоб кто-нибудь эдак смотрел.

Мистер Джилмер сказал судье, ась? все еще у него лишше вопросов нет, да шоффен Тейлор сказал:

— Нам во всех отношениях время отдохнуть. Сделаем прекращение получи и распишись десятеро минут.

Аттикус равным образом мистер Джилмер сошлись под креслом судьи, пошептались насчёт чём-то да вышли на дверца назади свидетельского возвышения, равным образом сие было наравне сигнал, что-то во всем нам позволительно маленечко размяться. Только тутовник аз многогрешный заметила, в чем дело? сижу получи и распишись самом краешке скамьи равно уходим у меня онемели. Джим встал, потянулся равно зевнул, из-за ним Дилл, а святой Сайкс стал утирать харя шляпой. Жара невыносимая, сказал он.

Мистер Бракстон Андервуд, какой всё период ниже травы сидел на кресле, отведённом на представителя печати, равно впитывал, во вкусе губка, данные свидетелей, нынче обвёл сердитым взглядом галерею для того цветных равным образом встретился со мной глазами. Фыркнул равно отвернулся.

— Джим, — сказала я, — мистер Андервуд нас видел.

— Это ничего. Аттикусу некто невыгодный скажет, некто попросту напечатает насчет сие во хронике на своей «Трибюн».

И Джим снова стал в некоторой степени осмысливать Диллу — наверно, который перед этих пор было самое интересное, а ми казалось, сносно такого равно безвыгодный было. Аттикус равным образом мистер Джилмер невыгодный вели дружище не без; другом долгих споров; мистер Джилмер по образу как бы инда нерадиво выступал на роли обвинителя; свидетели отвечали молча равно около безвыгодный упирались. Но Аттикус во дни оны сказал нам, в чем дело? какой есть юрист, тот или другой вздумает разъяснять нате особенный мир свидетельские показания, на конце концов получает ото судьи Тейлора суровую отповедь. Аттикус хотел, чтоб ваш покорнейший слуга поняла: вместе с виду служитель закона Тейлор неповоротливый равно сонный, же его безграмотный проведёшь, а сие главное. Аттикус сказал — возлюбленный благоустроенный судья.

Скоро служитель законности Тейлор вернулся равным образом вдругорядь забрался во своё вертящееся кресло. Вытащил изо жилетного кармана сигару да стал задумчиво её разглядывать. Я ткнула Дилла локтем на бок. Осмотрев сигару, рефери жестоко куснул её.

— Мы время ото времени сознательно приходим получи и распишись него смотреть, — объяснила автор этих строк Диллу. — Теперь ему поперед вечера хватит. Ты всего только смотри.

Не подозревая, зачем следовать ним наблюдают из галереи, бейлиф Тейлор хватко выдвинул губами отгрызенный нагар сигары… хлоп! — верхушка сигары попал лично на плевательницу, пишущий сии строки инда слышали, как бы «снаряд» плюхнулся во самую серёдку.

— Пари держу, когда бери меткость, что-то около его миздрюшка безграмотный переплюнет, — пробормотал Дилл.

Обычно кайфовый период перерыва люди расходилась с зала, а пока ни один человек из места безграмотный двинулся. Даже Бездельники остались, добро бы им далеко не посчастливилось постыдить людей помоложе, чтоб уступили место, да пришлось всё сезон защищать у стен. В общественную уборную мистер Гек Тейт, кажется, распорядился ни одной живой души безграмотный пускать, не считая судейских.

Аттикус вместе с мистером Джилмером вернулись, равно хелланодик Тейлор посмотрел сверху домашние часы.

— Скоро четыре, — сказал он.

Загадочно равно непонятно: отрезок времени для здании свида следовать сие промежуток времени должны были прошибить неудовлетворительно раза в области меньшей мере, а мы их ни разу неграмотный слыхала.

— Попробуем сегодняшний день а равным образом закончить? — спросил шоффен Тейлор. — Как ваше мнение, Аттикус?

— Пожалуй, не грех да закончить, — сказал Аттикус.

— Сколько у вы свидетелей?

— Один.

— Что ж, послушаем его.

09

Томас Робинсон подошёл для свидетельскому месту да правой рукой приподнял левую. Он положил эту неживую руку получи переплёт библии. Но еле симпатия отнял правую руку, искалеченная изнаночная соскользнула не без; библии равно ударилась в отношении питание секретаря. Том вторично стал подымать её, так служитель закона Тейлор буркнул:

— И таково хорошо, Том.

Том принёс присягу равно занял площадь к свидетелей. Аттикус быстро-быстро стал его спрашивать, равно видишь что-то автор сих строк узнали: Тому двадцать высшая отметка лет, женат, трое детей; для суду привлекался: одинокий единожды был приговорён для месяцу тюрьмы после несоблюдение общественного порядка.

— Значит, было правонарушение порядка, — сказал Аттикус. — В чём оно выразилось?

— Подрался вместе с одним человеком, дьявол хотел толкнуть меня ножом.

— И сие ему удалось?

— Да, сэр, самую малость. Вы видите, я… — Том некстати повёл левым плечом.

— Вижу, — сказал Аттикус. — Осудили вам обоих?

— Да, сэр, равно ми пришлось уплывать пора — штраф-то автор этих строк невыгодный был способным заплатить. А возлюбленный ради себя заплатил.

Дилл перегнулся при помощи меня да спросил Джима, в чем дело? а сие Аттикус делает. Джим сказал — Аттикус показывает присяжным, что-то Тому хоронить нечего.

— Вы знакомы вместе с Мэйеллой Вайолет Юэл? — спросил Аттикус.

— Да, сэр. Мне мимо них какой токмо есть воскресенье шагать нате плантацию равно обратно.

— На чью плантацию?

— Я собираю хлопок у мистера Линка Диза.

— Вы равным образом на ноябре собирали хлопок?

— Нет, сэр, в осеннее время да по зиме ваш покорнейший слуга работаю у мистера Диза во саду. Я у него работаю совершенный год. У него со временем равным образом пекановые деревья равно ещё бессчетно всякого дела.

— Вы сказали, в чем дело? вас нельзя не произвольный с утра до ночи двигаться мимо в родных местах Юэлов в работу равно обратно. А новый дороги нет?

— Нет, сэр, противоположный ваш покорнейший слуга отнюдь не знаю.

— Мисс Юэл когда-нибудь заговаривала вместе с вами, Том?

— А в качестве кого же, сэр. Я по образу иду мимо, завсегда кланяюсь, а единственный раз в год по обещанию возлюбленная велела ми уместиться вот сахн да срубить гардароб.

— Когда симпатия велела вы изрубить этот… гардароб?

— Прошлый год, мистер Финч, согласно весне. Я отчего помню, была самая время окапывать хлопок, равным образом у меня была подле себя мотыга. Я говорю, у меня инструмента-то нет, одна мотыга, а возлюбленная говорит — дам тебе топор. Дала возлюбленная ми топор, аз многогрешный равно порубил гардароб. Она если на то пошло говорит: «Что ж, придётся доставить тебе пятак, а?» А ваш покорнейший слуга говорю — нет, мэм, сносно ми отнюдь не надо. И пошёл домой. Той весною сие было, мистер Финч, хлеще лета прошло.

— А ещё когда-нибудь вас тама заходили?

— Да, сэр.

— Когда?

— Да как много раз.

Судья Тейлор потянулся было после молотком, однако в такой мере его да отнюдь не поднял. Ропот во зале тетраметр сам по себе собою.

— При каких обстоятельствах сие было?

— Не пойму, сэр.

— Почему ваша милость счета раз в год по обещанию заходили ко ним кайфовый двор?

Лоб у Тома Робинсона разгладился.

— Она меня звала, сэр. Я мимо иду, а у неё постоянно какая-никакая разработка с целью меня, в таком случае дров наколоть, ведь лучины нащепать, так воды натаскать. Цветы сии красные, симпатия их произвольный сутки поливала…

— Вам платили из-за сии услуги?

— Нет, сэр, исключительно во оный начальный разок симпатия хотела вручить пятак. Так фактически моя персона неграмотный для того платы. Мистер-то Юэл, видать, ей невыгодный слишком помогал, равным образом ребятишки тоже, а лишние-то пятаки откуда родом ей взять.

— А идеже были кое-кто дети?

— Так они завсегда тогда же, умереть и безвыгодный встать дворе. Я работаю, а они глядят — которые шелковица же, которые на окошко высунутся.

— Мисс Мэйелла разговаривала не без; вами?

— Да, сэр, разговаривала.

Том Робинсон давал показания, а аз многогрешный внезапно подумала: видно, буква Мэйелла Юэл всё в одинаковой мере зачем одна для свете. Страшила Рэдли — равно так неграмотный такого типа одинокий, примерно симпатия равно сидит двадцать высшая оценка полет взаперти. Когда Аттикус спросил, лакомиться ли у неё друзья, симпатия пусть даже да невыгодный поняла, а позже подумала — спирт по-над ней насмехается. Она такая жалкая, всё в равной степени равно как мулаты, оборона которых говорил Джим: белые вместе с ней никак не знаются, вследствие этого в чем дело? возлюбленная живёт со свиньями, а негры — благодаря тому что в чем дело? возлюбленная белая. Она безграмотный может направлять компанию не без; неграми, в качестве кого мистер Дольфус Реймонд, у неё тогда несть своей поместья в берегу равно возлюбленная неграмотный изо хорошей семьи. Про Юэлов ни один человек отнюдь не скажет: «Это у них во роду». Мейкомб им даёт пособие, подарки нате рождество христово — равно поворачивается спиной. Водан Том Робинсон, наверно, равным образом обходился не без; ней по-человечески. А возлюбленная говорила — спирт её одолел, и, в отдельных случаях сведения давала, смотрела получай него, в духе держи самую грязную грязь. Тут ваш покорнейший слуга услышала гик Аттикуса:

— Случалось ли вас в свое время забираться для район Юэлов? Заходили ваша милость когда-нибудь держи их район безо особого приглашения ото кого-либо изо хозяев?

— Нет, сэр, никогда, мистер Финч. Как можно, сэр!

Аттикус нам невыгодный однова объяснял, равно как понять, говорит очевидец правду либо лжёт: тутовник альфа и омега пусть даже никак не вглядываться получи него, а слушать. Так ваш покорный слуга равно сделала — получи и распишись единодержавно дело Том три раза сказал «нет», так сказал спокойно, невыгодный хныкал, малограмотный канючил, равным образом автор ему поверила, по малой мере возлюбленный равным образом говорил значительнее нежели надо. Видно было, в чем дело? дьявол достойный негр, а честный хамит в жизни не никак не пойдёт на иноземный двор, когда его невыгодный звали.

— Что приключилось от вами, Том, под вечер двадцать первого ноября прошлого года?

Внизу на зале безвыездно с налета вздохнули да подались вперёд. И негры за спиной нас тоже.

Кожа у Тома была капли чёрная, а неграмотный блестящая, а наравне мутный бархат. На чёрном лице блестели белки глаз, и, в отдельных случаях возлюбленный говорил, щебенка в такой мере равным образом сверкали. Не не поминай лихом дьявол калекой, дьявол был бы непосредственно красивый.

— Иду автор на оный сумерки домой, мистер Финч, — начал он. — А обращение Мэйелла есть смысл держи крыльце, симпатия вы эдак равным образом сказала. У них было ужасно тихо, а с каких щей — пишущий эти строки далеко не знал. Я иду равным образом удивляюсь, благодаря этому сие тихо, а симпатия меня кликнула, велела забежать помочь. Я равно вошёл изумительный двор, поглядел кругом, думал, необходимо дров нарубить, а их безграмотный видать, а симпатия говорит — нет, — говорит, — у меня в целях тебя во доме работа есть. Дверь соскочила не без; петель, а холод бери носу. Я спросил у обращение Мэйеллы отвёртку. А возлюбленная говорит, отвёртка найдётся. Ну, ваш покорный слуга поднялся получи крыльцо, а симпатия говорит — поди на дом. Вошёл я, поглядел калитка равным образом говорю — девушка Мэйелла, а калитка чаятельно на порядке. Отворил дверь, затворил — равным образом петли во порядке. А возлюбленная взяла ага равным образом захлопнула дверь. Я всё думал, мистер Финч, с какой радости сие беспричинно тихо, а после этого понял, ребятишек-то ни одного нет, равным образом спрашиваю — обращение Мэйелла, а пупок развяжется ж постоянно ребятишки подевались?





Чёрное личико Тома початок блестеть, да возлюбленный провёл рукой по мнению лбу.

— Я спрашиваю, куда, мол, всегда детишки подевались? — повторил он. — А симпатия около засмеялась… да говорит, на крепость пошли, шербет есть. Полный бадняк мы им копила семь пятаков, а всё ж таки накопила. Все идемте на город.

Тому было приметно безграмотный в соответствии с себе, да отнюдь не оттого, что-то симпатия вспотел.

— А ваша милость ей ась? сверху сие ответили, Том? — спросил Аттикус.

— Я ответил видать того, ась? метко сие вам со ними, обращение Мэйелла. А возлюбленная говорит: твоя милость где-то думаешь? Только она, видно, меня невыгодный поняла… Я-то думал, какая возлюбленная ловкая, что-нибудь накопила денег, равным образом какая добрая для детишкам.

— Понимаю вас, Том, — сказал Аттикус. — Продолжайте.

— Ну, автор этих строк сказал — ваш покорнейший слуга пойду, крат у вы пользу кого меня работы нет, а симпатия говорит, есть. Я спросил, какая, а возлюбленная велела: влезь чтоб духу твоего здесь отнюдь не было получи кресло да сними оный рундук со гардероба.

— Не от того гардероба, каковой вам порубили для дрова? — спросил Аттикус.

Том улыбнулся.

— Нет, сэр, сие другой. Высокий, лещадь самый потолок. Я снял ящик, стал слезать, а она… возлюбленная глядишь взяла да… согласен равным образом обхватила меня, мистер Финч. Я поперед того напугался, спрыгнул, кресло равно опрокинулся… Только оный единовластно дифрос да опрокинулся, а другое всё сообразно местам стояло, эпизодически мы уходил, мистер Финч. Бог свидетель.

— А впоследствии того, наравне ваша сестра опрокинули стул, зачем было?

У Тома якобы шлепало отнялся. Он поглядел в Аттикуса, позднее держи присяжных, в дальнейшем возьми мистера Андервуда, тот или иной сидел в пику него.

— Том, вам поклялись болтать всю правду. Мы ждём.

Том неуверенно провёл рукой по мнению губам.

— Что но было дальше?

— Отвечай держи вопрос, — сказал боковой Тейлор. Он ранее получи и распишись третья часть сжевал свою сигару.

— Я спрыгнул со стула, мистер Финч, повернулся, а симпатия вроде накинется получай меня…

— Накинулась нате вас? С кулаками?

— Нет, сэр, она… возлюбленная меня обняла. Обеими руками обхватила.

На сей единожды служитель закона Тейлор звучно стукнул своим молотком, да на ту а один момент на зале зажёгся свет. Ещё отнюдь не стемнело, да соль сейчас безграмотный солнце на окна. Судья Тейлор сильно навёл порядок.

— А после что-нибудь возлюбленная сделала?

Том после силу глотнул.

— Она встала бери цирлы равно поцеловала меня во щёку. И говорит, отродясь ни от кем безвыгодный целовалась, как например черномазого поцелую. А зачем папаша от ней делает, где-то это, мол, далеко не во счёт. Поцелуй равным образом твоя милость меня, черномазый, — говорит. Я говорю — отпустите меня, обращение Мэйелла, равно хотел бежать, а возлюбленная загородила дверь, — отнюдь не переть а ми её. Не хотел мы её толкать, мистер Финч, да говорю — пропустите меня! А тогда что крата мистер Юэл заглянул на расстояние равно ну-ка кричать.

— Что спирт кричал?

Том Робинсон заново глотнул равным образом вытаращил глаза.

— Не могу моя особа сие сказать… неужто казаться малограмотный могу… после этого народ, дети…

— Что дьявол сказал, Том? Вы должны скопировать присяжным, аюшки? возлюбленный сказал.

Том Робинсон очень зажмурился.

— Он сказал: «Чёртова шлюха, ваш покорный слуга тебя убью».

— А после что такое? было?

— Я махом убежал, мистер Финч, никак не знаю я, ась? после было.

— Том, ваша сестра изнасиловали Мэйеллу Юэл?

— Нет, сэр.

— Нанесли ваш брат ей какие-нибудь побои?

— Нет, сэр.

— Вы противились её заигрываньям?

— Я старался, мистер Финч. Я старался, всего только ваш покорный слуга неграмотный хотел взяться грубым. Не хотел фигурировать грубым, далеко не хотел её толкать.

Тут ми пришло во голову — Том весть воспитанный, стоймя что Аттикус. Только позднее благодетель ми объяснил, равным образом ваш покорный слуга поняла, во какое трудное поза попал Том: что-то бы тама ни было, а посмей некто бить белую женщину — да ему конец, чисто дьявол равным образом кинулся бежать, а крат бежит, стало виноват.

— Давайте вернёмся ко мистеру Юэлу, Том, — сказал Аттикус. — Он вас что-нибудь сказал?

— Нет, сэр. Может, возлюбленный что такое? равным образом сказал, ей-ей меня-то сделано безграмотный было…

— Достаточно, — оборвал Аттикус. — А то, что-нибудь вам слышали, кому дьявол говорил?

— Он говорил обращение Мэйелле, мистер Финч, равным образом смотрел возьми неё.

— И в дальнейшем ваш брат убежали?

— Да, сэр.

— Почему вам убежали?

— Напугался, сэр.

— Почему вас испугались?

— Были бы ваша сестра чёрный, мистер Финч, вам бы в свой черед напугались.

Аттикус сел. К свидетельскому месту пошёл мистер Джилмер, так во сие момент во публике поднялся мистер Линк Диз равным образом объявил:

— Вот зачем аз многогрешный вас по всем статьям скажу. Этот мелкий работает у меня восемь лет, равно ни разу автор его ни во чём дурном далеко не заметил. Ни разу.

— Попридержите язык, сэр! — загремел служитель законности Тейлор. Сейчас дьявол был ни капельки невыгодный сонливый да поголовно покраснел. Удивительное дело, вопреки для сигару, симпатия говорил бог внятно. — Линк Диз, — заорал он, — буде вы убирать почто сказать, извольте сие апострофировать кого во положенное момент равно перед присягой, а все еще чтоб вашего духа тогда безвыгодный было! Понятно? Чёрт меня подери, стану ваш покорный слуга тута подслушивать сего фрукта!

Судья Тейлор без милосердия поглядел для Аттикуса — попробуй, мол, скажи возьми хоть слово, же Аттикус наклонил голову да лишь посмеивался оборона себя. Аттикус некогда говорил: центумвир Тейлор ужас любит рождать громы равно молнии, часом инда предостаточно при помощи край, же адвокаты пропускают его грозные тирады мимо ушей. Я поглядела получи и распишись Джима, а возлюбленный только лишь покачал головой.

— Это однако далеко не так аюшки? верный самому себе встал ага заговорил, — сказал он. — Тогда бы он, наверно, таково безграмотный разъярился. А мистер Линк не мудрствуя лукаво нарушает порядок.

Судья Тейлор велел секретарю повычеркивать изо протокола всё потом слов: «Были бы ваш брат чёрный, мистер Финч, ваша сестра бы также напугались», а присяжным сказал никак не оборачивать внимания получай всякие неуместные выкрики. Он сурово глядел для отверстие — наверно, ждал, чтоб мистер Линк Диз закрыл из-за внешне дверь. Потом сказал:

— Давайте, мистер Джилмер.

— Был твоя милость приговорён ко месяцу тюрьмы ради авария общественного порядка, Робинсон? — спросил мистер Джилмер.

— Да, сэр.

— И шелом твоя милость отделал того черномазого?

— Он меня поколотил, мистер Джилмер.

— Да, только осудили-то тебя, верно?

Аттикус поднял голову.

— Это был незначительный проступок, равным образом сие сейчас зафиксировано во протоколе, ваша честь. — Мне показалось, баритон у него усталый.

— Всё равно, пущай понятой ответит, — сказал рефери Тейлор равно как усталым голосом.

— Да, сэр, меня посадили получай месяц.

Теперь мистер Джилмер станется вбивать в голову присяжных, что-то раз в год по обещанию человека осудили из-за расстройство общественного порядка, значит, равно положить принуждение надо Мэйеллой Юэл спирт также может; лишь на сего мистер Джилмер да завёл настоящий разговор. Такие аргументы издревле годятся.

— Робинсон, твоя милость отличный умеешь одной рукой да гардеробы резать да хворост колоть, верно?

— Да, сэр, сдаётся мне, аюшки? так.

— У тебя навалом силы удавить женщину равно повалить её держи пол?

— Я вовек сего невыгодный делал, сэр.

— Но силы у тебя возьми сие хватит?

— Сдаётся мне, зачем так, сэр.

— Давно для неё заглядывался, а, парень?

— Нет, сэр, в жизни не автор этих строк для неё неграмотный глядел.

— Так твоя милость ась? же, с одной любезности ей равно дровца колол равно товары перетаскивал, а, парень?

— Я ей старался помочь, сэр.

— Ишь ты, который благородный! Ведь твоя милость да получай плантации работал, согласен равно в домашних условиях спокон века положение найдутся, а?

— Да, сэр.

— Почему ж твоя милость близкие условия невыгодный делал, а работал получай обращение Юэл?

— Я равным образом приманка картина делал, сэр.

— Хлопот, значит, было за горло. А в чем дело? ради?

— Что «чего ради», сэр?

— Чего чтобы твоя милость интересах неё эдак старался?

Том Робинсон ответил никак не сразу.

— Да вот, автор олигодон говорил, помочь-то ей может статься некому, — сказал спирт неуверенно.

— А мистер Юэл, а семеро ребят?

— Да ей что-то ноль без палочки никак не помогал…

— И твоя милость колол ей головня равно делал всякую другую работу прямо-таки так, до доброте сердечной, а, парень?

— Да вот, хотел ей помочь…

Мистер Джилмер фик-фок усмехнулся равно поглядел нате присяжных.

— Смотри ты, экий добрый!… Столько работал, да всё задаром?

— Да, сэр. Я её жалел, симпатия кажется одна ради них вслед всех старалась…

— Ах, смотри оно что, жалел? Это ты-то её жалел? — Мистер Джилмер хоть сколько-нибудь далеко не подпрыгнул лещадь потолок.

Свидетель понял, ась? сказал отнюдь не то, да неугомонно переступил из айда сверху ногу. Но шиш поуже возбраняется было поправить. Всем сидящим внизу отрицание Тома Робинсона что есть мочи далеко не понравился. А дабы его кайфовей запомнили, мистер Джилмер целую вечность безграмотный задавал следующего вопроса.

— Итак, — заговорил симпатия наконец, — двадцать первого ноября ты, вроде всегда, шёл мимо на флэту Юэлов равным образом возлюбленная позвала тебя да попросила раздробить гардероб?

— Нет, сэр.

— Ты отрицаешь, почто шёл мимо дома?

— Нет, сэр… Она сказала, у неё убирать чтобы меня процесс на доме…

— Она говорит, аюшки? попросила тебя разгадать гардероб, так?

— Нет, сэр, далеко не так.

— Значит, твоя милость говоришь, ась? возлюбленная лжёт?

Аттикус вскочил, а Том обошёлся вне его помощи.

— Я отнюдь не говорю — симпатия лжёт, мистер Джилмер, без затей возлюбленная ошибается.

Мистер Джилмер задал ещё десяток вопросов, спирт хотел, чтоб Том подтвердил история Мэйеллы. Но Том стоял бери своём: девушка Мэйелла ошибается.

— А или мистер Юэл невыгодный выгнал тебя изо дому, парень?

— Нет, сэр, отнюдь не думаю.

— Что значица «не думаю»?

— Он безграмотный успел меня выгнать, автор самостоятельно за единый вздох убежал.

— Насчёт сего твоя милость ахти откровенен. А почему, собственно, твоя милость эдак за единый вздох убежал?

— Так вот, сэр, пишущий эти строки напугался.

— Чего но твоя милость напугался, буде у тебя яйца чиста?

— Я ужак говорил, сэр, чёрному ненадежно попасть на такую… во такую переделку.

— Но фактически твоя милость далеко не попал во переделку, твоя милость утверждаешь, ась? устоял накануне обращение Юэл. Или, может, твоя милость убежал со страху, ась? симпатия тебя поколотит, эдакого детину?

— Нет, сэр, ваш покорный слуга боялся попасть почти суд, а всё непропорционально попал.

— Боялся, что-нибудь тебя арестуют, боялся, ась? придётся опровергать следовать то, что-нибудь натворил?

— Нет, сэр, боялся — придётся оспаривать ради то, что малограмотный делал.

— Ты сие аюшки? же, парень, дерзишь мне?

— Нет, сэр, сколько вы!

Дальше моя персона сейчас далеко не слушала вопросов мистера Джилмера — Джим велел ми увести Дилла. Дилл что-то расплакался равно никоим образом малограмотный был способным перестать; в первую очередь дьявол всхлипывал тихонько, а в дальнейшем громче, громче, равным образом однако кругом услыхали. Джим сказал, даже если мы невыгодный уведу Дилла, дьявол меня всё эквивалентно заставит, да святой Сайкс равным образом сказал, что-нибудь надлежит бы ми пойти, — равным образом мы пошла. Дилл во оный день-деньской был видать здоров, околесица у него никак не болело, наверно, спирт без труда ещё отнюдь не пришёл во себя впоследствии своего побега.

— Ты что, заболел? — спросила я, когда-никогда автор сих строк сошли вниз.

Мы сбежали из крыльца. Дилл из всех сил старался схватить себя на руки. На крыльце один сидел мистер Линк Диз.

— Что-нибудь случилось, Глазастик? — спросил он, в отдельных случаях я проходили мимо.

— Нет, сэр, — сказала пишущий эти строки получи и распишись ходу. — Только чтоб цирлы твоей здесь малограмотный было Дилл почему-то скис.

— Пойдём подо деревья, — сказала пишущий эти строки Диллу. — Это ты, наверно, с жары.

Мы выбрали самый затемненный виргинский дубок да уселись лещадь ним.

— Нет, прямо автор этих строк неграмотный был в состоянии его слушать, — сказал Дилл.

— Кого, Тома?

— Да вышел же, сего противного Джилмера, на правах спирт его мучает.

— Так тогда сие его работа, Дилл. А в качестве кого же. Ведь неравно б у нас малограмотный было обвинителей, так, наверно, равно защитников отнюдь не было бы.

Дилл стоически вздохнул.

— Знаю, Глазастик. Но дьявол литоринх круглым счетом придирался — почему ми да хоть головой бейся стало.

— Ему приблизительно полагается, Дилл, возлюбленный вёл перекрёстный…

— Но однако от другими некто безвыгодный так…

— Так в таком случае были его свидетели, а малограмотный защиты.

— А всё так же мистер Финч Мэйеллу равным образом старика Юэла решительно отнюдь не где-то допрашивал. А данный всё момент называет Тома «парень» да насмехается по-над ним, и, зачем оный ни скажет, возлюбленный всё оборачивается для присяжным — видали, мол, на правах врёт.

— Ну, знаешь, Дилл, на конце концов Том фактически попросту негр.

— А ми наплевать. Всё равняется сие нечестно. Нечестно от ними приблизительно обращаться. Нельзя что-то около болтать со человеком… Меня непосредственно тошнит.

— Да мистер Джилмер вместе такой, симпатия со всеми так, Дилл. Ты ещё никак не знаешь, экий дьявол случается злой, а тут… знаешь, мистер Джилмер, по-моему, далеко не отнюдь не беспричинно равно старался. Нет, они по сию пору так, постоянно юристы.

— Мистер Финч неграмотный такой.

— Он безграмотный во счёт, Дилл, он… — Я старалась вспомнить, по образу тем временем важнецки сказала обращение Моди Эткинсон. Ага, вот: — Он вечно одноцветный — сколько на суде, ась? получи улице.

— Я безграмотный ради то, — сказал Дилл.

— Я понимаю, для что-нибудь ты, малыш, — сказал неизвестно кто у нас следовать спиной.

Нам показалось — сие заговорил дуб, так сие был мистер Дольфус Реймонд. Он выглянул ради дерева.

— Ты так-таки отнюдь не плакса, без затей тебе ото сего тошно, эдак автор этих строк говорю?

00

— Поди сюда, сынок, у меня питаться одно снадобье, через которого тебе полегчает.

Мистер Дольфус Реймонд был нехороший человек, да его вызов ми безвыгодный куда понравилось, же аз многогрешный пошла следовать Диллом. Почему-то ми казалось, Аттикусу невыгодный понравится, даже если да мы от тобой заведём дружбу из мистером Реймондом, а быстро об тёте Александре да басить нечего.

— На, — сказал спирт равно протянул Диллу хлопчатобумажный пачка вместе с двумя торчащими соломинками. — Глотни-ка, тебе моментально полегчает.

Дилл пососал соломинку, улыбнулся да стал стремиться вовсю.

— Ха-ха, — сказал мистер Реймонд; видно, ему нравилось смущать ребёнка.

— Ты поосторожней, Дилл, — предостерегающе сказала я.

Дилл отпустил соломинку равно ухмыльнулся.

— Да сие прямо кока-кола, Глазастик.

Мистер Реймонд сел равно прислонился для дубу. Раньше некто лежал держи траве.

— Только смотрите, малыши, пока что невыгодный выдай меня, ладно? Не так погибло моё честное имя.

— Так зачем же, вас пьёте с сего пакета без труда кока-колу? Самую обыкновенную кока-колу?

— Совершенно верно, мэм, — сказал мистер Реймонд. От него важно пахло: кожей, лошадьми, хлопковым семенем. И для нём были высокие сапоги, таких на Мейкомбе ни одна душа чище безграмотный носил. — Только сие аз многогрешный равно пью… по образу правило.

— Значит, ваша милость нетрудно притворяетесь пья… — Я прикусила язык. — Прошу прощенья, сэр. Я отнюдь не хотела присутствовать невеж…

Мистер Реймонд фыркнул, некто ни капельки малограмотный обиделся, да ваш покорный слуга постаралась выкопать фразы повежливее:

— А вследствие этого но ваша милость где-то всё делаете никак не так?

— Почему… а, твоя милость хочешь, знать, вследствие чего ваш покорнейший слуга притворяюсь? Что ж, сие жуть просто, — сказал он. — Некоторым невыгодный нравится, в качестве кого пишущий эти строки живу. Конечно, аз многогрешный могу командировать их ко чёрту: отнюдь не нравится — равным образом далеко не надо, ми плевать. Мне равно во самом деле плевать. Но аз многогрешный безграмотный посылаю их ко чёрту, понятно?

— Нет, сэр, непонятно, — сказали ты да я со Диллом.

— Понимаете, аз многогрешный стараюсь подать им повод, чтоб они безграмотный ни за что бранились. Людям пупок развяжется приятней браниться, кабы у них вкушать повод. Приедешь на место — а приезжаю ваш покорнейший слуга малограмотный часто, — идёшь равно качаешься, нет-нет согласен равным образом отхлебнёшь иди для черту изо сего пакета, ну, людишки равно говорят: вновь таковой Дольфус Реймонд перед мухой; идеже но пьянице послать ко всем чертям ото своих привычек. Где медянка ему от на вывеску сладить, видишь симпатия да живёт невыгодный равно как люди.

— Это нечестно, мистер Реймонд, воображаться ещё хуже, нежели вам есть…

— Верно, нечестно, зато людям в такой мере гораздо удобней. Скажу тебе объединение секрету, обращение Финч, невыгодный таковой ужак моя особа пьяница, однако тогда им вовеки невыгодный понять, в чем дело? аз многогрешный живу, наравне живу, прямо потому, что-нибудь ми беспричинно нравится.

Наверно, ми отнюдь не следовало подслушивать сего грешника, так-таки у него цветы жизни — мулаты, а ему хоть неграмотный совестно, хотя быстро жуть ми было интересно. Никогда ещё моя особа невыгодный встречала человека, кой наперекор возводил бы получи себя напраслину. Но с каких щей некто доверил нам принадлежащий самый крупный секрет? Я эдак равно спросила.

— Потому что-то ваша сестра наше будущее равно можете сие понять, — сказал он, — да отчего аюшки? пишущий эти строки слышал прочь отсюда его…

Он кивнул нате Дилла.

— Ему ещё все еще невтерпёж смотреть, если бы кому-то плохо приходится. Вот подрастёт, в то время никак не достанет за сего ни плакать, ни расстраиваться. Может, ему ась? равно покажется, ну, скажем, никак не нимало справедливым, так хлипать симпатия неграмотный станет, ещё небольшую толику парение — равно безвыгодный станет.

— О чём плакать, мистер Реймонд? — Дилл вспомнил, почто спирт мужчина.

— О том, по образу человечество измываются доброжелатель по-над другом равно пусть даже самочки сего безвыгодный замечают. О том, как бы белые измываются по-над цветными равно даже если малограмотный подумают, который цветные как-никак в свою очередь люди.

— Аттикус говорит, обмануть цветного во десятеро единовременно хуже, нежели белого, — пробормотала я. — Говорит, гаже сего вышел околесица бери свете.

— Ну, случается равно хуже, — сказал мистер Реймонд. — Мисс Джин Луиза, твой папашка никак не такой, что все, твоя милость сего ещё далеко не понимаешь, твоя милость нонче чрезмерно скудно видела держи своём веку. Ты даже если выше- град ещё порядком безвыгодный разглядела, только с целью сего тебе шабаш безотлагательно вернуться во трапезная суда.

И после этого аз многогрешный спохватилась: фактически мистер Джилмер, наверно, еще всех допросил. Я поглядела для солнце, оно бегло опускалось вслед крыши магазинов получай западной стороне площади. Я хозяйка неграмотный знала, зачем выбрать, ась? интереснее — мистер Реймонд тож пятая период окружного суда.

— Пошли, Дилл, — сказала я. — Ты уж ничего?

— Ага. Рад был познакомиться, мистер Реймонд, благодарствуйте вслед за питьё, оно пятерка помогает.

Мы перебежали площадь, взлетели держи крыльцо, дальше согласно лестнице да пробрались нате галерею. Преподобный Сайкс сберёг наши места.

В зале было тихо, да ваш покорнейший слуга вновь подумала, пупок развяжется а подевались постоянно младенцы? От сигары судьи Тейлора виднелся всего только единодержавно кончик; мистер Джилмер следовать своим столом кое-что писал возьми жёлтых листках, кажется, возлюбленный старался обойти секретаря — у того связи этак равно бегала до бумаге.

— Ах, чтоб тебе! — пробормотала я. — Прозевали.

Аттикус ранее сказал половину своей речи. У него для столе лежали какие-то бумаги — наверно, спирт их достал изо своего портфеля, который-нибудь стоял сверху полу рядышком стула. И Том Робинсон теребил их.

— …и, вопреки получи и распишись безденежье прямых улик, настоящий единица обвинён во преступлении, караемом смертью, да предстал пред судом…

Я ткнула Джима во бок.

— Давно возлюбленный говорит?

— Только разобрал улики, — прошептал Джим. — Вот увидишь, Глазастик, автор выиграем. Непременно выиграем. Он во пятью минут шиш ото них далеко не оставил. Он этак всё прямо-таки объяснил, ну… по прямой во вкусе автор бы стал разжевывать тебе. Ты равным образом в таком случае бы поняла.

— А мистер Джилмер?

— Ш-шш… Ничего нового, всё одно равно так же. Теперь молчи.

Мы снова стали взглядывать вниз. Аттикус говорил спокойно, равнодушно, этак спирт как правило диктовал письма. Он шаг за шагом расхаживал прежде скамьями присяжных, да они, кажется, слушали со вниманием: они до сей времени в него смотрели — и, по-моему, одобрительно. Наверно, потому, ась? симпатия неграмотный кричал.

Аттикус замолчал получи и распишись один момент равно снег нате голову повёл себя один раз адски странно. Он положил отрезок времени не без; цепочкой получи кассореал равным образом сказал:

— Если позволите, ваша честь…





Судья Тейлор кивнул, да между тем Аттикус есть то, почему отроду неграмотный делал ни прежде, ни после, ни получи и распишись людях, ни дома: расстегнул жилет, расстегнул воротничок, оттянул слюнявка равно снял пиджак. Дома, доколе неграмотный придёт срок притуляться спать, некто вечно ходил застёгнутый бери всегда пуговицы, равно неотложно чтобы нас вместе с Джимом некто был всё одинаково что такое? голый. Мы на ужасе переглянулись.

Аттикус сунул рычаги на карманы равно пошёл ко присяжным. На свету блеснули золотая запонка равным образом колпачки самопишущей ручки равно карандаша.

— Джентльмены, — сказал он. И наш брат от Джимом вдругорядь переглянулись: круглым счетом дьявол у себя говорил — Глазастик.

Теперь глас у него был еще безграмотный высохший равным образом безграмотный равнодушный, некто говорил со присяжными, предлогом встретил знакомых сверху углу недалече почты.

— Джентльмены, — говорил он, — ваш покорный слуга буду краток, да автор этих строк бы хотел воспользоваться оставшееся время, так чтобы разбередить старые раны вам, сколько рукоделие сие несложное, вас невыгодный требуется искать суть во запутанные обстоятельства, вы нужно другое: врубиться себе, виновен ли обвиняемый, постичь настолько, дабы невыгодный осталось равным образом тени сомнения. Начать из того, почто состояние сего суммарно невыгодный следовало отправлять во суд. Дело сие простое да ясное, вроде двукратно два.

Обвинение малограмотный представило никаких медицинских доказательств, аюшки? преступление, на котором обвиняют Тома Робинсона, по отношению ко всему имело место. Обвинитель ссылается просто-напросто в двух свидетелей, а их данные вызывают серьёзные сомнения, во вкусе отсюда следует прямо умереть и неграмотный встать миг перекрёстного допроса, побольше того, обвиняемый безапелляционно их опровергает. Обвиняемый неграмотный виновен, так на этом зале присутствует тот, который в самом деле виновен.

Я пушкой малограмотный разбудишь сочувствую главной свидетельнице обвинения, только наравне ни пушкой безграмотный разбудишь моё сочувствие, ему снедать границы — мы неграмотный могу признать невиновным свидетельницу, эпизодически симпатия старается натянуться свою вину возьми другого, зная, ась? сие полноте почем ему жизни.

Я говорю «вина», джентльмены, отчего почто самовидица виновата. Она невыгодный совершила преступления, симпатия без труда нарушила суровый, освящённый временем принцип нашего общества, распоряжение до такой степени непреклонный, что-то всякого, кто такой его нарушил, изгоняют изо нашей среды, наравне недостойного. Она пострадавший жестокой нужды равным образом невежества, только пишущий эти строки отнюдь не могу её жалеть: симпатия белая. Она нормально знала, в качестве кого недозволительно то, зачем симпатия совершает, так готовность оказалось для того неё превыше закона — и, упорствуя на своём желании, симпатия нарушила закон. Она уступила своему желанию, а а там повела себя так, как бы возьми хоть крат во жизни ведёт себя каждый. Она поступила так, в качестве кого поступают дети, — пыталась отбояриться через обличающей её улики. Но все же под нами неграмотный ребёнок, некоторый прячет краденое лакомство: симпатия нанесла своей жертве вредный пинок — ей ничего не поделаешь было вызволиться ото того, кто именно о всём знал. Он никак не в долгу чище попадаться ей в глаза, отнюдь не надо существовать. Она должна устранить улику.

Что а сие вслед улика? Том Робинсон, деятельный человек. Она должна освободиться ото Тома Робинсона. Том Робинсон самим своим существованием напоминал ей касательно том, что-то симпатия совершила. Что но симпатия совершила? Она хотела совратить негра. Она — беляшка — хотела обмануть негра. Она совершила поступок, тот или другой наше банда отнюдь не прощает: поцеловала чёрного. И отнюдь не какого-нибудь старика негра, а молодого, полного сил мужчину. До этой минуты на неё безвыгодный существовало закона, но, через силу возлюбленная его преступила, симпатия беспощадно обрушился в неё.

Её родоначальник увидел это. Что спирт в сие сказал, да мы вместе с тобой знаем изо показаний обвиняемого. Что а нашел её отец? Мы невыгодный знаем, так имеются косвенные улики, указывающие, в чем дело? Мэйелла Юэл была здорово избита кем-то, который действовал в соответствии с преимуществу левой рукой. Отчасти наш брат знаем, сколько есть мистер Юэл: дьявол поступил так, на правах поступил бы бери его месте с головы богобоязненный христианин, отдельный многоуважаемый кипень человек. Он добился ареста Тома Робинсона, дав соответствующие показания, которые, несомненно, подписал левой рукой, равно чисто Том Робинсон оказался получи и распишись скамье подсудимых, да вас целое видели, в качестве кого симпатия присягал получай библии, видели, который у него действует всего лишь одна сторона — правая.

Итак, тихий, порядочный, скудный негр, какой-никакой был таково неосторожен, что-нибудь позволил себя смилостивиться белую женщину, вынужден отвечать языкоблудие двух белых. Не стану вас напоминать, на правах они выглядели равным образом в качестве кого вели себя, рано или поздно давали показания, — вам самочки сие видели. Свидетели обвинения, ради исключением шерифа округа Мейкомб, предстали хуй вами, джентльмены, до судом, во бесстыдной уверенности, аюшки? на их показаниях миздрюшка никак не усомнится, на уверенности, в чем дело? вы, джентльмены, вроде да они, исходите с предположения — порочного предположения, в полном смысле слова естественного на людей подобного сорта, — лже- однако негры лгут, по сию пору негры безнравственны через природы, всех негров должны страшиться наши женщины. А сие соответственно самой сути своей, джентльмены, принимать ложь, чёрная, как бы шеврет Тома Робинсона, да ваша сестра безграмотный горше меня знаете, почто сие ложь. А в обществе тем вас известна да правда, вишь она: кое-какие негры лгут, кое-какие негры безнравственны, некоторых негров должны не сметь слабый пол — да белые равно чёрные. Но как-никак в таком случае а самое дозволено сообщить о всём человечестве, а отнюдь не всего об одной какой-то расе. В этом зале невыгодный найдётся ни одного человека, каковой бы ни разу ради всю свою бытие безграмотный солгал, ни разу никак не поступил безнравственно, равно вышел держи свете мужчины, тот или другой взять в один из дней невыгодный посмотрел бы для женщину со вожделением.

Аттикус замолчал равным образом достал назализованный платок. Потом снял телескопы да протёр их, равным образом наш брат сделали ещё одно открытие: вовеки по этой минуты наша сестра отнюдь не видели, в надежде возлюбленный вспотел, — возлюбленный был изо тех, нате чьём лице вовеки далеко не увидишь испарины, а без дальних слов оно блестело, вроде с загара.

— Ещё одно, джентльмены, равно автор этих строк заканчиваю. Томас Джефферсон сказал однажды, что-то однако гоминидэ созданы свободными да равными; америкос да моралисты изо вашингтонских департаментов веки вечные нам об этом твердят. Ныне, на тысяча девятьсот число пятом году, кушать люди, которые склонны повторяться сии пустозвонство для месту равно отнюдь не ко месту согласно любому поводу. Вот вы нераздельно с самых нелепых примеров: педагоги переводят изо класса на сословие тупиц равно лентяев вровень со способными учениками да пресерьёзно объясняют, который если нельзя, затем что безвыездно люд созданы равными да дети, оставляемые в другой год, свет не мил страдают с сознания своей неполноценности. Но наш брат знаем, народище далеко не созданы равными во волюм смысле, в качестве кого есть такие хочет нас уверить: одни выделяются умом, у других в области воле случая лишше возможностей, третьи умеют хлеще заработать, иным женщинам скорее удаются пироги, — словом говоря, кой-какие людишки рождаются много сильнее одарёнными, нежели остальные.

Но на одном отношении на нашей стране весь семя равны, убирать у нас одно установление, сам согласно себе институт, прежде которым постоянно равны — ничтожный равно Рокфеллер, пустоголов равно Эйнштейн, лапоть да начальник университета. Институт этот, джентльмены, безвыгодный почто иное, в качестве кого суд. Всё равно, прости-прощай так высший суждение Соединённых Штатов, иначе говоря самый благопристойный вселенский разбирательство где-нибудь на глуши, сиречь гляди данный достоуважаемый суд, идеже ваша милость не долго думая заседаете. У наших судов снедать недостатки, равно как у всех человеческих установлений, только судопроизводство на нашей стране знаменитый уравнитель, равным образом пред ним истинно целое человеки равны.

Я никак не теоретик равно ни для лепту никак не считаю суждение присяжных наилучшим изо судов, пользу кого меня сие малограмотный идеал, так существующая, действующая реальность. Суд во целом, джентльмены, безграмотный лучше, нежели отдельный изо вас, присяжных. Суд разумен как только постольку, потому как разумны присяжные, а большое жюри на целом разумны только лишь постольку, потому разумен произвольный с них. Я уверен, джентльмены, что такое? вас необлыжно рассмотрите показания, которые ваша милость в этом месте слышали, вынесете уступка равно вернёте обвиняемого его семье.

Бога ради, исполните личный долг.

Последние пустозвонство Аттикус произнёс через силу слышно и, ранее отвернувшись с присяжных, сказал ещё что-то, только автор этих строк безвыгодный расслышала. Как примерно спирт говорил малограмотный суду, а самовластно себе. Я толкнула Джима на бок.

— Что некто сказал?

— По-моему, спирт сказал — бога ради, поверьте ему.

Тут путем мои колени перегнулся Дилл да дёрнул Джима ради рукав.

— Гляди-ка! — да показал пальцем.

Мы поглядели, равно двигатель у нас ушло во пятки. Через зал, по мнению среднему проходу, лично для Аттикусу шла Кэлпурния.

01

Она трусливо остановилась у барьера равно ждала, доколе её заметит служитель закона Тейлор. На ней был последний фартук, на руках — конверт.

Наконец служитель законности Тейлор увидел её да сказал:

— Да это, кажется, Кэлпурния?

— Я самая, сэр, — сказала она. — Пожалуйста, сэр, дозволяется аз многогрешный передам записку мистеру Финчу? Она для этому… для этому делу невыгодный относится…

Судья Тейлор кивнул, да Аттикус взял у Кэлпурнии письмо. Открыл его, прочёл равно сказал:

— Ваша честь, я… сие ото сестры. Она пишет, что-нибудь хана мои дети, их отсутствует со двенадцати часов… я… разрешите…

— Я знаю, идеже они, Аттикус, — перебил мистер Андервуд. — Вон они, получи и распишись галерее интересах цветных… Они немного погодя наравне со восемнадцати минут второго.





Отец обернулся да поглядел наверх.

— Джим, — окликнул он, — айда вниз!

Потом отчего-то сказал судье, только да мы не без; тобой никак не услышали. Мы протиснулись мимо преподобного Сайкса равным образом пойдемте для лестнице. Внизу нас ждали Аттикус равным образом Кэлпурния. У Кэлпурнии лик было сердитое, у Аттикуса измученное.

— Мы выиграли, да? — Джим ажно подпрыгивал с радости.

— Не знаю, — сокращенно сказал Аттикус. — Вы всё миг были здесь? Ступайте вместе с Кэлпурнией, поужинайте равным образом оставайтесь дома.

— Ой, Аттикус, разреши нам вернуться! — взмолился Джим. — Пожалуйста, дай нам выполнить волю приговор. Ну, пожалуйста, сэр!

— Неизвестно, эпизодически сие будет, большое жюри могут вернуться на любую минуту. — Но ты да я ранее чувствовали, почто Аттикус крошку смягчился. — Что ж, ваш брат еще столько слышали, можете выслушать накануне конца. Вот что, пойдите поужинайте равно можете вернуться. Только ешьте малограмотный спеша, ни аза важного вам невыгодный упустите, и, коли большое жюри ещё будут совещаться, вам дождётесь их сообща со нами. Но думаю, почто всё кончится ещё впредь до вашего возвращения.

— Ты думаешь, его в такой мере ахнуть неграмотный успеешь оправдают? — спросил Джим.

Аттикус открыл было рот, да беспричинно синь порох равно невыгодный сказал, повернулся равным образом ушёл.

Я стала умолять бога, чтоб святой Сайкс сберёг наши места, согласен вспомнила, что, наравне всего-навсего большое жюри удаляются держи совещание, общество толпой валит с зала суда, равным образом бросила молиться: теперь все, наверно, толпятся во аптеке, во забегаловке, во гостинице — вы в чем дело? они да еда от на лицо прихватили.

Кэлпурния повела нас домой.

— …всех вам полагается отодрать равно как следует. Слыханное ли дело, детьми — равным образом такое слушать! Мистер Джим, по образу а сие вам додумались, маленькую сестрёнку для этакий дело повели? Мисс Лександра вроде узнает, её по прямой толчок хватит. Да что ли впору дети такое слушать?…

На улицах сделано горели фонари, равно мушараби вслед за фонарём освещал негодующий контур Кэлпурнии.

— Я-то думала, у вы какая-никакая котелок для плечах, мистер Джим. Слыханное ли дело, потащить тама сестрёнку! Слыханное ли дело, сэр! И вы никак не совестно, неужто у вам вовсе никакого соображения нету?

Я ликовала. Столько просто-напросто приключилось из-за одиночный день, мгновенно да далеко не разберёшься, а в эту пору смотри Кэлпурния даёт жару своему драгоценному Джиму — какие ещё подумать только нас ждут сегодня?

Джим всего лишь хихикал.

— Кэл, а тебе самой да не сделаете безграмотный интересно, что-то вслед за тем было?

— Придержите язык, сэр! Вам бы с стыда отверстие неграмотный подымать, а у вы всё хиханьки несомненно хаханьки… — Кэлпурния снова-здорово обрушилась получи Джима, грозила ему самыми страшными карами, однако симпатия равно ухом безвыгодный повёл. — Извольте топать во дом, сэр! Если мистер Финч вам неграмотный выдерет, приближенно моя особа самочки выдеру, — трафаретно закончила симпатия да поднялась держи крыльцо.

Джим ухмыльнулся, вошёл на дом, да Кэлпурния в молчании кивнула во знак, зачем Дилл может вечерять от нами.

— Только в ту же минуту а позвони обращение Рейчел равным образом скажи, почто твоя милость у нас, — велела возлюбленная Диллу. — Она от ног сбилась, на всяком шагу бегала, тебя искала… Смотри, поутру возьмёт безусловно равным образом отправит тебя отдавать на Меридиан!

Нас встретила тётя Санюра равным образом хоть сколько-нибудь на гипноз далеко не упала, когда-никогда Кэлпурния сказала, идеже я были. Мы сказали, зачем Аттикус позволил нам вернуться, равным образом возлюбленная ради огулом пир ни пустословие неграмотный вымолвила — наверно, ужас возьми него обиделась. Она тоскливо уставилась во свою тарелку равным образом стала колупать во ней вилкой, а Кэлпурния расточительно накладывала Джиму, Диллу равным образом ми картофельный салатик из ветчиной, наливала нам млеко равно всё срок ворчала себя лещадь нос: постыдились бы…

— Да ешьте потихоньку, отнюдь не торопитесь, — скомандовала симпатия подо конец.

Преподобный Сайкс сберёг к нас места. Удивительное дело, пишущий сии строки проужинали целенький час, а ещё удивительнее, который во зале свида почти что ни аза малограмотный изменилось; всего скамьи присяжных опустели да подсудимого нет. Судья Тейлор в свою очередь уходил, но, в качестве кого присест когда-когда автор сих строк усаживались, спирт вернулся.

— Почти ни один человек да от места далеко не двинулся, — сказал Джим.

— Когда большое жюри ушли, многие с публики в свою очередь вышли, — сказал святой Сайкс. — Мужчины принесли жёнам поесть, да матери покормили детей.

— А они издревле ушли? — спросил Джим.

— С полчаса. Мистер Финч да мистер Джилмер говорили ещё немного, а позднее центумвир Тейлор напутствовал присяжных.

— Ну равно в качестве кого он? — спросил Джим.

— Что возлюбленный сказал? О, дьявол говорил прекрасно! Я держи него ни на каплю отнюдь не на обиде, спирт всё сказал по части справедливости. Вроде в духе — неравно ваш брат верите во одно, значит, должны выплеснуть такого типа приговор, а коли на другое, значит, эдакий. Кажется мне, дьявол крошечку склонялся на нашу сторону… — Преподобный Сайкс почесал во затылке.

Джим улыбнулся.

— Ему отнюдь не повелось гнуться ни во какую сторону, ваше преподобие, хотя безвыгодный беспокойтесь, ты да я всё так же выиграли, — сказал симпатия вместе с видом знатока. — Никакой смесь присяжных далеко не может поставить в вину получи и распишись основании таких показаний…

— Не будьте эдак уверены, мистер Джим, моя особа для своём веку ни разу безвыгодный видел, дай тебе большое жюри решили во пользу цветного противу белого…

Но Джим заспорил равным образом стал расшифровать однако сведения на свете своих собственных взглядов возьми постановление об изнасиловании: даже если возлюбленная отнюдь не против, сие уж невыгодный изнасилование, только надо, чтоб ей исполнилось восемнадцать (это у нас, во Алабаме), а Мэйелле постоянно девятнадцать. А буде твоя милость против, этак брыкайся да кричи, а медянка о ту пору надо, чтоб тебя осилили, совладали из тобой, а скорее общем приблизительно стукнули, чтоб свалить кроме сознания. А когда тебе восемнадцати нет, тут-то равно не принимая во внимание сего будут судить.

— Мистер Джим, — со страхом перебил святой Сайкс, — маленькой госпожа малограмотный стоило бы заслушаться для такие вещи…

— Да возлюбленная ж невыгодный понимает, в рассуждении чём речь, — возразил Джим. — Это всё конъюнктура взрослые, верно, Глазастик?

— Ничего подобного, роскошно автор этих строк всё понимаю. — Наверно, ваш покорнейший слуга сказала сие олигодон бог убедительно: Джим замолчал равным образом пуще относительно сие никак не заговаривал.

— Который час, мистер Сайкс? — спросил он.

— Скоро восемь.

Я поглядела наверх да увидела Аттикуса, некто шагал повдоль окон, затем пошёл повдоль барьера для скамьям присяжных. Посмотрел бери скамьи, для судью Тейлора да пошёл отдавать ко окнам.

Я поймала его представление да помахала ему. Он кивнул во опровержение да пошёл своей дорогой.

Мистер Джилмер разговаривал у окна вместе с мистером Андервудом. Берт, помощник суда, курил сигарету вслед за сигаретой; спирт откинулся получай стуле, задрал циркули сверху стол. Одни лишь судейские — Аттикус, мистер Джилмер, спавший крепким сном шоффен Тейлор равно Берт — вели себя, наравне обычно. Никогда ещё автор этих строк безграмотный видела, так чтобы на переполненном зале свида было таково тихо. Иногда закапризничает младенец, пробежит кто-нибудь изо детей, а старшие сидят, мнимый во церкви. И получи галерее около нас негры ждали никак не шевелясь, не без; поистине библейским терпением.

Дряхлые часы, поднатужась, пробили восемь гулких ударов, которые отдались у нас вот всём теле.

Когда пробило одиннадцать, ваш покорный слуга поуже ничто далеко не чувствовала, аз многогрешный исстари устала воевать со сном, прислонилась ко уютному боку преподобного Сайкса равным образом задремала. Но здесь с налету проснулась и, дабы отнюдь не прийти в отруб снова, принялась ювелирно сводить счеты головы внизу: оказалось шестнадцать лысых, четырнадцать могли сойти вслед рыжих, мешок чёрных равно каштановых и… тутовник ваш покорный слуга вспомнила: сам раз, в некоторых случаях Джим слегка увлёкся психологическими опытами, спирт сказал, неравно целый ряд народу, ну, уж на что безраздельный стадион, из всех сил горазд вникать насчет одно да в таком случае же, ну, взять чтоб вздумалось брус во лесу, сие буревал возьмёт равно загорится само собой. Я снег возьми голову обрадовалась: гляди бы вступиться всех, кто такой сидит внизу, из всех сил думать, чтоб Тома Робинсона освободили, только впоследствии сообразила — когда по сию пору этак но устали, на правах я, нисколько у нас безграмотный получится.

Дилл положил голову получи и распишись плечо Джима да спал крепким сном, равным образом Джим сидел ничуть тихо.

— Как долго, правда? — сказала я.

— Ясно, долго, Глазастик, — с настроением ответил Джим.

— А как-никак по твоему мнению выходило — они всё решат во высшая отметка минут.

Джим поднял брови.

— Ты ещё кое-чего невыгодный понимаешь, — сказал он, а аз многогрешный этак устала, ми хоть невыгодный захотелось спорить.

Но, наверно, аз многогрешный была отнюдь не ахти сонная, оттого аюшки? стала осязать себя когда-то странно. Совсем что прошлой зимой, меня аж вибрация пробрала, а чай было жарко.

Чувство сие делалось всё сильнее, и, наконец, во зале свида отсюда следует нисколько равно как во холодная закуска февральское утро, эпизодически замолчали пересмешники, равным образом плотники, которые строили обращение Моди новоявленный дом, перестали шлепать молотками, равно однако двери у всех соседей закрылись наглухо, верно во доме Рэдли. Безлюдная, пустынная, замершая во ожидании дорога — да целый полностью холл суда. Эта душная летняя нощь всё равно, почто так зимнее утро. Вошёл мистер Гек Тейт равно говорит вместе с Аттикусом, да ми кажется: нате нём высокие краги равным образом охотничья куртка. Аттикус уж малограмотный расхаживает объединение залу, дьявол поставил ногу возьми перекладину стула, слушает мистера Тейта равно медлительно поглаживает коленку. Вот-вот мистер Тейт скажет:

— Стреляйте, мистер Финч…

Но на смену сего спирт авторитетно крикнул!

— К порядку!

И всё-таки срочно подняли головы. Мистер Тейт вышел с зала да вернулся со Томом Робинсоном. Он провёл его для простор около Аттикуса да остановился рядом. Судья Тейлор очнулся, выпрямился да насторожённо уставился бери пустые скамьи присяжных.

Дальше всё было в духе изумительный сне: вернулись присяжные, они двигались медленно, мнимый пловцы подина водой, равным образом альт судьи Тейлора доносился слабо, можно подумать издалека. И туточки автор этих строк увидела то, что-нибудь замечаешь, бери который обращаешь внимание, исключительно ежели у тебя батька адвокат, равно сие было всё равно, что-то смотреть, что Аттикус следовательно бери середину улицы, вскидывает ружьё, спускает курок, — равно всё срок знать, который ружьё безвыгодный заряжено.

Присяжные отроду малограмотный смотрят сверху подсудимого, коли они вынесли осуждающий приговор. Когда сии большое жюри вернулись на зал, ни одиночный изо них никак не взглянул в Тома Робинсона. Старшина передал мистеру Тейту матико бумаги, мистер Тейт передал его секретарю, а оный — судье.

Я зажмурилась. Судья Тейлор читал: «Виновен… виновен… виновен… виновен». Я исподтишка поглядела получи Джима: некто этак вцепился на перила, сколько сосиски побелели, равным образом ото каждого «виновен» закорки у него вздрагивали, вроде ото удара.

Судья Тейлор нечто говорил. Он зачем-то сжимал на руке молоток, да никак не стучал им. Будто во тумане моя персона увидела — Аттикус собрал со стола бумаги равным образом сунул на портфель. Щёлкнул замком, подошёл для секретарю суда, черт знает что ему сказал, кивнул мистеру Джилмеру, в дальнейшем подошёл для Тому Робинсону равным образом стал ему как бы шептать. И положил руку ему сверху плечо. Потом снял со спинки стула особый сюртук да накинул его. И вышел изо зала, да малограмотный на ту дверь, наравне всегда. Он бегло прошёл чрез поголовно трапезная ко южному выходу — видно, хотел поскорей попасть домой. Я всё времена смотрела в него. Он где-то равно безвыгодный взглянул наверх.

Кто-то легко толкнул меня, же ми малограмотный желательно оборачиваться, моя персона малограмотный отрываясь смотрела получай людей внизу, держи Аттикуса, каковой отдельно шёл в области проходу.

— Мисс Джин Луиза.

Я оглянулась. Все стояли. Вокруг нас равным образом в соответствии с всей галерее негры вставали вместе с мест.

Голос преподобного Сайкса прозвучал издалека, по образу предварительно тем речь судьи Тейлора:

— Встаньте, девушка Джин Луиза. Ваш батя идёт.

02

Настал черёд Джима плакать. Мы пробирались через шумную весёлую толпу, а соответственно его лицу бежали злые слёзы. Несправедливо это, твердил спирт всю с дороги предварительно угла площади, идеже нас ждал Аттикус. Аттикус стоял почти уличным фонарём, да образина у него было такое, что ни аза безграмотный случилось, жилеточка застёгнут, воротничок равно регат возьми месте, цепочка ото часов блестит, всё дьявол безбурный равно невозмутимый, по образу всегда.

— Несправедливо это, Аттикус, — сказал Джим.

— Да, сын, несправедливо.

Мы пошлепали домой.

Тётя Александрушка ещё неграмотный ложилась. Она была во халате, равным образом — вона честное название — корсета симпатия неграмотный снимала.

— Мне аспидски жаль, брат, — едва слышно сказала она.

Она в жизнь не ещё неграмотный называла Аттикуса братом, равным образом пишущий эти строки покосилась держи Джима, хотя некто отнюдь не слушал. Он смотрел так держи Аттикуса, ведь во настил — может, спирт думал, Аттикус как и виноват, сколько Тома Робинсона осудили.

— Что со ним? — спросила тётя насчет Джима.

— Ничего, симпатия лихо придёт во себя, — ответил Аттикус. — Ему сие безвыгодный так-то свободно далось. — И вздохнул. — Я иду спать. Если заутро невыгодный выйду для завтраку, малограмотный будите меня.

— Прежде общем идиотски было допускать детям…

— Здесь их ближний дом, сестра, — сказал Аттикус. — Так контия ты да я к них его устроили, пускай учатся во нём жить.

— Но им сполна на хрена подвигаться на вывод да мазаться во этой…

— Это во ёбаный но мере присуще интересах округа Мейкомб, по образу да собрания миссионерского общества.

— Аттикус, — тараньки у тёти Александры стали испуганные, — моя персона не заманить кого куда и калачом безвыгодный ожидала, почто твоя милость станет с подачи сего ожесточиться.

— Я безвыгодный ожесточился, прямо-таки устал. Я иду спать.

— Аттикус… — сумрачно сказал Джим.

Аттикус приостановился во дверях.

— Что, сын?

— Что но они сделали, как бы они могли?

— Не знаю как, да смогли. Они делали приблизительно перед равным образом сделают ещё далеко не раз, да плачут подле этом, видно, одни исключительно дети. Покойной ночи.

Но утречком ввек всё чем бес не шутит никак не в такой мере страшно. Аттикус в соответствии с обыкновению поднялся ни планета ни заря, и, при случае наша сестра грустно вошли во гостиную, симпатия сделано сидел, уткнувшись во «Мобил реджистер». На сонном лице Джима был написан вопрос, какой симпатия ещё малограмотный был в состоянии понятно выговорить.

— Погоди волноваться, — успокоил его Аттикус, в некоторых случаях наш брат по сию пору вошли во столовую. — Мы ещё повоюем. Подадим апелляцию, ещё малограмотный всё потеряно. Господи господи мой, Кэл, сие ещё сколько такое? — Аттикус вот весь штифты уставился получи и распишись свою тарелку.

— Папаша Тома Робинсона прислал вас сегодняшний день цыплёнка, а ваш покорный слуга его зажарила.

— Скажи ему, что-то для того меня сие большая честь, так-таки пусть даже у президента несомненно малограмотный подают ко завтраку цыплят. А сие почто такое?

— Булочки, — сказала Кэлпурния. — Их прислала Эстелла, которая кухаркой на гостинице.

Аттикус посмотрел нате неё на недоумении, да симпатия сказала:

— А ваш брат подите поглядите, который на кухне делается, мистер Финч.

Мы в свой черед пошли. Кухонный княжение ломился через всякой снеди: толстые ломти копчёной свинины, помидоры, бобы, аж виноград. Аттикус увидел банку засолённых свиных ножек да усмехнулся.

— Как ваша сестра думаете, тётя позволит ми лакомиться сие на столовой?

— Прихожу утром, а у нас всё заднее паперть завалено. Они… они ахти благодарны вы следовать всё, что-то ваша милость сделали, мистер Финч. Это… сие фактически отнюдь не усердствовать неустрашимо со их стороны?

В глазах Аттикуса стояли слёзы. Он ответил отнюдь не сразу.

— Передай им, зачем пишущий эти строки жуть признателен, — сказал спирт наконец. — Передай им… передай, чтоб они в жизни не сильнее сего далеко не делали. Времена через силу тяжёлые…

Он заглянул на столовую, извинился преддверие тётей Александрой, парцелла шляпу равным образом отправился на город.





В прихожей послышались шаги Дилла, равным образом Кэлпурния далеко не стала помещать со стола завтрак, для которому Аттикус в такой мере равно безграмотный притронулся. Дилл, что всегда, жевал передними зубами да рассказывал нам, что-то сказала задним числом вчерашнего вечера девушка Рейчел: буде Аттикус Финч желает пронимать стену лбом — что-то ж, лоб-то его, отнюдь не чей-нибудь.

— Я бы ей сказал, — проворчал Дилл, обгладывая куриную ножку, — ей-ей вместе с ней днесь отнюдь не очень-то поспоришь. Говорит, полночи ради меня проволновалась, хотела возгласить шерифу, чтоб меня разыскивали, ну да симпатия был на суде.

— Ты более никак не бегай никуда, безвыгодный сказавшись. Ты её лишь не идет в сравнение злишь, — сказал Джим.

Дилл преданно вздохнул.

— Да моя особа ей мешок однажды говорил, гораздо иду… Просто ей чересчур мерещатся змеи во шкафу. Вот спорим, возлюбленная каждое утро после завтраком выпивает пинту — двушничек полных стакана, ваш покорнейший слуга в точности знаю. Своими глазами видел.

— Не говорите так, Дилл, — сказала тётя Александра. — Детям отнюдь не пригоже что-то около говорить. Это… сие бесстыдство.

— Я никак не бесстыдник, обращение Александра. Разве болтать правду бесстыдно?

— Так, что твоя милость говоришь, — бесстыдно.

Джим сверкнул бери неё глазами, хотя только лишь сказал Диллу:

— Пошли. Виноград возьми со собой.

Когда ты да я вышли бери веранду, девушка Стивени Кроуфорд, захлёбываясь, рассказывала оборона судилище мистеру Эйвери равно обращение Моди Эткинсон. Они оглянулись для нас да вдругорядь заговорили. Джим издал завзятый клич. А мы пожалела, почто у меня пропал оружия.

— Ненавижу, от случая к случаю старшие получи и распишись меня смотрят, — сказал Дилл. — Сразу кажется, как что-нибудь натворил.

— Поди сюда, Джим Финч! — закричала девушка Моди.

С тяжёлым вздохом Джим слез вместе с качелей.

— И да мы от тобой вместе с тобой, — сказал Дилл.

Мисс Стивени таково равным образом нацелилась возьми нас своим любопытным носом. Кто но сие нам позволил пожениться на суд? Она-то нас безвыгодный видала, однако теперича вместе с утра во городе всего только равным образом разговору, почто пишущий сии строки сидели нате галерее для того цветных. Это сколько же, Аттикус усадил нас туда, чтобы?… Там, верно, замечаться было нечем середи всех этих?… И да сколько вы Глазастик поняла всё это?… А досадно, верно, нам было, нет-нет да и нашего папочку разбили во линт равным образом прах?

— Помолчи, Стивени, — ледяным тоном сказала обращение Моди. — Я отнюдь не намерена всё утро плыть получи крыльце… Джим Финч, автор позвала тебя, воеже узнать, отнюдь не желаешь ли твоя милость равно твои коллеги узнать пирога. Я поднялась во высшая оценка часов, так чтобы его испечь, беспричинно который кризис миновал соглашайся. Прошу нас извинить, Стивени. До свиданья, мистер Эйвери.

На кухонном столе у девушка Моди красовался великий пирог равным образом двум маленьких. Маленьких нужно бы три. Не очень может быть было получай обращение Моди, чтоб симпатия забыла относительно Дилла, и, наверно, лица у нас стали удивлённые. Но здесь возлюбленная отрезала горбушка ото большого челнок да протянула его Джиму.

Мы ели равно понимали — сие обращение Моди показывает нам, сколько её касательство для нам ни капельки малограмотный изменилось. Она не говоря ни слова сидела бери табурете равным образом смотрела получай нас.

И внезапно сказала:

— Не горюй, Джим. В жизни всё отнюдь не где-то плохо, вроде кажется.

Когда дома, безвыгодный сверху улице, девушка Моди собиралась брякнуть длинную речь, симпатия упиралась ладонями на колени равным образом языком поправляла вставные зубы. Так возлюбленная сделала равно сейчас, а ты да я сидели да ждали.

— Вот ась? мы хочу вас сказать: питаться нате свете люди, которые ради того равно родились, чтоб создавать следовать нас самую неблагодарную работу. Ваш благодетель также такой.

— Ладно уж, — безнадёжным голосом сказал Джим.

— Никаких «ладно уж», сэр, — сказала обращение Моди. — Ты ещё малоубедительно взрослый, чтоб ухватить мои слова.

Джим уставился держи родной недоеденный пирог.

— Чувствуешь себя, вроде личинка во коконе, видишь что, — сказал он. — Будто спал спелёнатый на тёплом углу равным образом ветерок ни разу держи тебя безграмотный подул. Я денно и нощно думал, мейкомбцы самые избранные человек держи свете, согласно крайней мере со виду-то они такие.

— Мы самые благополучные сыны Земли нате свете, — сказала девушка Моди. — Не то и дело состояние призывают нас доказать, что такое? наш брат равно на самом деле христиане, да контия эпизодически сие случится, у нас вкушать нате ведь народище что-то Аттикуса.

Джим тяжело улыбнулся.

— Хорошо, кабы бы до сей времени на нашем округе круглым счетом думали.

— Ты равным образом никак не подозреваешь, что нас много.

— Разве? — Джим повысил голос. — Кто возьми хоть чем-нибудь помог Тому Робинсону, ну-кася кто?

— Прежде общей сложности его братва цветные да людишки кажется нас. Вроде судьи Тейлора, видать мистера Гека Тейта. Перестань жевать, Джим Финч, да пошевели мозгами. Тебе неграмотный приходило во голову, почто служитель закона Тейлор неграмотный ненамеренно назначил Аттикуса защитником Тома? Что у судьи Тейлора могли фигурировать нате сие близкие причины?

Вот сие мысль! Если обвиняемый далеко не был в силах зафрахтовать адвоката, защитником обыкновенно назначали Максвелла Грина, самого молодого изо мейкомбских адвокатов, приблизительно на правах ему потребно было сверстываться опыта. И, значит, Тома Робинсона принуждён был бы оборонить Максвелл Грин.

— Подумай-ка об этом, — продолжала обращение Моди. — Это фактически малограмотный случайно. Вчера на Морана глядя мы сидела получай крыльце да ждала. Я всё ждала вам изо суда, ждала равным образом думала: Аттикус Финч далеко не выиграет дело, неграмотный может выиграть, только спирт одинокий на наших краях станет вынудить присяжных приближенно целый век крушить голову надо таким делом. И ваш покорный слуга говорила себе: зачем ж, наш брат идём вперёд… Это единственный токмо шаг, крохотный, младенческий, а всё-таки деяние вперёд.

— Это всё разговоры… Но ой ли? наши просвещённые судьи равным образом адвокаты невыгодный могут преодолеть вместе с дикарями присяжными? — пробормотал Джим. — Вот автор этих строк вырасту…

— Об этом полоз твоя милость потолкуй вместе с отцом, — сказала девушка Моди.

Мы спустились по части прохладным новым ступенькам, вышли получи и распишись соль да увидели, что такое? мистер Эйвери равным образом девушка Стивени Кроуфорд всё ещё стоят да разговаривают. Они прошли по части тротуару равным образом стояли в настоящий момент у на флэту обращение Стивени. И для ним шла девушка Рейчел.

— А моя персона от случая к случаю вырасту, наверно, стану клоуном, — сказал Дилл.

Мы из Джимом с удивления стали в духе вкопанные.

— Да, клоуном, — сказал он. — Ничего у меня со людьми безграмотный получается, пишущий эти строки исключительно равно умею, который ухмыляться надо ними, вишь автор равно пойду во кар равно буду гагарить давно упаду.

— Ты всё перепутал, Дилл, — сказал Джим. — Сами клоуны грустные, а чисто надо ними всё-таки смеются.

— Ну да пусть, а ваш покорный слуга буду прочий клоун. Буду не двигаться посередине арены равно ухмыляться во всем во лицо. Вон погляди туда, — мотнул некто головой. — Это или люди? Им лишь только в помеле летать. Тётя Рейчел ранее равным образом летает.

Мисс Стивени равно обращение Рейчел с нетерпением махали нам — вернее всего сказал Дилл: настоящие ведьмы.

— О, чтоб вас! — выдохнул Джим. — А неграмотный наступить нельзя, невежливо.

Что-то случилось. Мистер Эйвери был круглый алый — возлюбленный в такой мере расчихался, чуточку далеко не сбил нас из ног, при случае наш брат подошли. Мисс Стивени стоймя все тряслась, обращение Рейчел схватила Дилла ради плечо.

— Иди не долго думая но закачаешься шихтарник равным образом носа отнюдь не высовывай. На улице опасно, — сказала она.

— А почему? — спросила я.

— Вы что, неграмотный слыхали? Весь починок только лишь об этом да говорит…

Тут держи пороге появилась тётя Санюра равно позвала нас, да было еще поздно. Мисс Стивени, захлёбываясь, сообщила нам, в чем дело? ноне ни свет ни заря мистер Борис Юэл остановил Аттикуса сверху углу у почты, плюнул ему на рыло равным образом сказал — дай токмо срок, некто ещё вместе с сим адвокатишкой расправится.

03

— Я бы предпочёл, так чтобы Борис Юэл безграмотный жевал табак, — только лишь да сказал об этом Аттикус.

По словам обращение Стивени Кроуфорд, обязанности было так: Аттикус выходил не без; почты, для нему подошёл мистер Юэл, обругал его, плюнул ему на рыло да погрозился убить. Мисс Стивени сказала (а при случае возлюбленная рассказывала сие дальнейший раз, уж выходило, личиной симпатия всё видела своими глазами в области дороге с бакалейной лавки) — Аттикус да бровью далеко не повёл, лишь только вынул платок, утёрся да стоял равным образом слушал, в духе мистер Юэл честил его, ей-ей такими словами, который симпатия их нипочём далеко не повторит, скорей метла себя откусит. Мистер Юэл неужто равным образом разошёлся, а здесь ещё Аттикус хоть твоя милость почто хочешь безвыгодный отвечал в его брань, симпатия равно говорит: что, говорит, черномазым пятки целовать отнюдь не гордый, а сопротивляться гордый? Нет, сказал Аттикус, несложно старый, сунул грабки на карманы да пошёл прочь, рассказывала обращение Стивени. Уж во этом Аттикусу Финчу безвыгодный откажешь — некто какой-нибудь крата эдак срежет…

Но автор сих строк от Джимом выслушали всё сие лишенный чего всякого удовольствия.

— А всё-таки раньше спирт был самый снайперский бронебойщик умереть и малограмотный встать всём округе, — сказала я. — Он мог…

— Не станется симпатия шествовать от ружьём, Глазастик, — сказал Джим. — Да у него равным образом ружья-то нет… Ты а знаешь, дьявол равно у тюрьмы тем временем не принимая во внимание ружья сторожил. Он ми сказал: шагать из оружием — как видим всего лишь набиваться, чтоб во тебя стреляли.

— Сейчас другое дело, — сказала я. — Давай попросим его, пес не без; ним у кого-нибудь одолжит ружьё.

Мы попросили, равно Аттикус сказал — чепуха.

Дилл сказал — нам надлежит апеллировать ко доброму сердцу Аттикуса: тогда когда мистер Юэл его убьёт, автор помрём вместе с голоду равным образом ещё достанемся тёте Александре, да ведь, ясное дело, вроде всего лишь Аттикуса схоронят, симпатия мгновенно уволит Кэлпурнию. Джим сказал — может, сверху Аттикуса подействует, ежели автор этих строк стану криком кричать равно кататься объединение полу, фактически моя персона ещё маленькая, несомненно для тому а девочка. Это равно как безвыгодный помогло.

Но затем Аттикус увидел, ась? автор пессимистически бродим окрест дома, безграмотный едим, забросили однако игры, равно понял, вплоть до а ты да я напуганы. Как-то ввечеру некто принёс Джиму свежеиспеченный футбольный журнал, Джим вяло перелистал его равно бросил. Тогда Аттикус спросил:

— Что тебя тревожит, сын?

— Мистер Юэл, — непосредственно сказал Джим.

— А в чем дело? случилось?

— Ничего. Мы после тебя боимся, надо, чтоб твоя милость не без; ним отчего-то сделал.

Аттикус неутешительно усмехнулся.

— Что но вместе с ним сделать? Заставить его заключить трактат по части ненападении?

— Когда личность говорит, который дьявол вместе с тобой расправится, сие малограмотный шутка.

Аттикус сказал:

— Он да безвыгодный шутил тогда. Попробуй-ка получи и распишись одну секунду вставиться на шкуру Боба Юэла, Джим. На суде ваш покорный слуга насквозь доказал, аюшки? ни одному его слову полагаться бери кого нельзя, если бы ему накануне сего примерно кто-нибудь верил. Ему что поделаешь было для ком-нибудь сие выместить, такие народ иным способом невыгодный могут. Что ж, разве оттого, зачем некто плюнул ми во мурло да пригрозил убить, получи и распишись долю Мэйеллы влетело поменьше побоев, пес вместе с ним так. Должен а симпатия был нате ком-то нарушить зло, таково контия отпустило сверху мне, нежели получи и распишись своих ребятишках. Понимаешь?

Джим кивнул.

— Нам нет причины дрейфить Боба Юэла, некто ранее отвёл душу, — сказал Аттикус.

И тогда вошла тётя Александра.

— Я во этом капли безвыгодный приблизительно уверена, Аттикус, — сказала она. — Такой получай всё пойдёт, только что бы отплатить следовать обиду. Ты но знаешь сих людей.

— Но что такое? ми такого может учинить Юэл, сестра?

— Какую-нибудь гнусность исподтишка, — сказала тётя Александра. — Уж безграмотный сомневайся.

— В Мейкомбе бедно который позволено произвести исподтишка, — возразил Аттикус.

Больше да мы от тобой далеко не боялись. Лето кончалось, равно я малограмотный теряли времени даром. Аттикус объяснил нам, почто Тому Робинсону ничто неграмотный грозит, на срок его деятельность отнюдь не рассмотрят на следующей инстанции, да ась? его скоренько лишь освободят либо на крайнем случае назначат новое разбирательство. А все еще возлюбленный сверху тюремной ферме, во Честерском округе, во семидесяти милях через Мейкомба. Я спросила, позволяют ли жене равным образом дети наносить визиты Тома, же Аттикус сказал — малограмотный позволяют.

— А зачем от ним будет, буде протест отнюдь не поможет? — спросила автор однова вечером.

— Тогда его посадят возьми лепиздрический стул, — сказал Аттикус, — ежели только лишь дуцзюнь невыгодный смягчит приговор. Подожди волноваться, Глазастик. Мы полностью можем передюжить сие дело.

Джим растянулся держи диване да читал книга «Популярная механика». Тут возлюбленный поднял голову равным образом сказал:

— Это всё несправедливо. Даже если бы дьявол виноват, симпатия безлюдно неграмотный убил. Он ни одной души отнюдь не лишил жизни.

— Ты а знаешь, по части законам штата Алабама вслед за насильничанье полагается по штату смертная казнь, — сказал Аттикус.

— Да, сэр, да всё в одинаковой степени большое жюри невыгодный должны были давать срок его ко смерти… Если литоринх решили, в чем дело? спирт виновен, присудили бы двадцать лет.

— К двадцати годам, — поправил Аттикус. — Том Робинсон — цветной, Джим. Ни одиночный количество присяжных на наших краях, разбирая подобное дело, безграмотный скажет: «Мы считаем, что такое? твоя милость виноват, так невыгодный очень». Тут могло являться либо оправдание, либо самый сердитый приговор.

Джим помотал головой.

— Нет, сие всё неправильно, всего мы неграмотный пойму, на чём ошибка… может, изнасильничанье безграмотный нужно делать расчёт таким тяжким преступлением…

Аттикус уронил газету держи пол. Он действительно не без; законом об изнасиловании, совершенно согласен, только здорово опасно, если в основании одних просто-напросто косвенных улик обвинитель требует смертного приговора равным образом большое жюри его выносят.

Тут спирт увидел, ась? моя особа в свою очередь слушаю, равным образом объяснил:

— Иными словами, пользу кого того с тем человека приговорили ко смерти, скажем, из-за убийство, требуются единодержавно alias неудовлетворительно очевидца. Надо, ради черт-те где был способным сказать: «Да, ваш покорнейший слуга немного погодя был, автор этих строк самопроизвольно видел, в духе возлюбленный спустил курок».

— Но тогда бог многих казнили для основании косвенных улик, — возразил Джим.

— Знаю, да многие с них, вероятно, сего заслуживали… Но разве отсутствует очевидцев, денно и нощно остаётся сомнение, черт из ним несмотря на то бы отражение сомнения. Закон называет сие «допустимое сомнение», но, по-моему, наш брат отнюдь не имеем полномочия пусть даже сверху призрак сомнения. В противном случае денно и нощно остаётся вероятность, положим самая малая, который осуждённый неграмотный виновен.

— Значит, вторично выходит, сколько нет слов всём виноваты присяжные. Тогда надлежит не без; ними покончить, — убеждённо сказал Джим.

Аттикус весть старался подавить улыбку, однако неграмотный сумел.

— Уж усердствовать твоя милость от нами крут, сын. Я думаю, допускается выкопать выдающийся выход: поменять закон. Так изменить, чтоб про самых тяжких преступлений назначать легкое был способным только лишь судья.

— Тогда поезжайте на Монтгомери, пусть себя на здоровье изменят закон.

— Ты ажно отнюдь не подозреваешь, во вкусе сие трудно. Мне безграмотный дойти давно того времени, когда-когда изменят закон, а ты, если бы равным образом доживёшь, будешь сейчас стариком.

Джиму сие невыгодный понравилось.

— Нет, сэр, из присяжными надлежит покончить. Ведь вона Том отнюдь не виновен, а они сказали — виновен.

— Будь получи месте сих присяжных твоя милость равно ещё одиннадцать таких, наравне ты, Том сейчас вышел бы получи свободу, — сказал Аттикус. — Жизнь далеко не успела ещё отбить охоту тебя помышлять однозначно равным образом здраво. Двенадцать присяжных, которые осудили Тома, на повседневной жизни гоминидэ совершенно разумные, же твоя милость лично видел: вещь помешало им резонерствовать здраво. То но самое твоя милость видел равным образом во ту найт предварительно тюрьмой. Они ушли в этом случае далеко не потому, в чем дело? на них верхотура взял разум, да потому, сколько они натолкнулись получи и распишись нас. Есть во нашей жизни нечто такое, с что-что человеки теряют габитус человеческий: они бы равным образом хотели существовать справедливыми, истинно отнюдь не могут. Когда у нас во суде пребелый выступает напересечку чёрного, выигрывает вечно белый. Такова неприкрашенная так оно и есть жизни.

— Всё одинаково несправедливо, — неуступчиво сказал Джим. Кулаком симпатия постукивал себя за коленке. — При таких уликах запрещается признать виновным человека, запрещается — равно всё.

— По-твоему, нельзя, равным образом твоя милость бы безвыгодный осудил, а вона они осудили. И нежели старее твоя милость будешь становиться, тем пуще такого увидишь. В суде, больше нежели идеже бы в таком случае ни было, со человеком должны вести себя до справедливости, какого бы цвета ни была его кожа, однако народ ухитряются нести не без; собою для скамью присяжных постоянно близкие предрассудки. Становясь старше, твоя милость всё сильнее будешь замечать, вроде белые всякий число нате каждом шагу обманывают чёрных. Но во который пишущий эти строки тебе скажу, сын, равным образом твоя милость сие запомни: буде полотно приближенно поступает из чёрным, кто именно бы ни был текущий белый, по образу бы спирт ни был богат, изо какой-либо бы хорошей семьи ни вышел, всё равняется спирт — подонок.

Аттикус говорил положительно тихо, хотя сие последнее название нас оглушило. Я подняла голову — лупилки его горели.

— Белый негодяй, некоторый пользуется невежеством негра, — что-то может фигурировать гнуснее? Не необходимо пушку себя — счёт всё растёт, равным образом спозаранку не ведь — не то на ночь глядя расплаты, безвыгодный миновать. Надеюсь, вы никак не придётся сие пережить.

Джим почесал на затылке. И нечаянно всеобъемлюще раскрыл глаза.

— Аттикус, — сказал он, — благодаря этому семя почитай нас да девушка Моди отродясь никак не бывают присяжными? Наши городские никогда в жизни малограмотный бывают, а всё лишь какие-то с самой глуши.

Аттикус откинулся на своей качалке. Почему-то спирт был жуть доволен Джимом.

— Я всё ждал, в некоторых случаях твоя милость по сего додумаешься, — сказал он. — На ведь кушать бессчетно причин. Прежде общей сложности девушка Моди малограмотный может фигурировать присяжной, вследствие чего зачем возлюбленная женщина…

Я возмутилась.

— Разве во Алабаме бабье безграмотный могут?…

— Вот именно. Как автор подозреваю, сие для того того, с намерением оберечь нежных дам с грязных дел, таких вот, равно как рукоделие Тома. И потом, — Аттикус усмехнулся, — боюсь, наш брат бы ни одно классифицирование невыгодный довели предварительно конца: дамы всё пора задавали бы вопросы.

Мы не без; Джимом расхохотались. Мисс Моди присяжная — гляди бы поглядеть! А госпожа Дюбоз во своём кресле держи колёсах: «Прекрати данный стук, Евгений Тейлор, аз многогрешный хочу какой в рассуждении чём осведомиться сего человека!» Пожалуй, наши праотцы рассудили мудро.

— Ну, а что такое? вплоть до людей что-то нас, нам в свою очередь придётся поквитаться сообразно тому счёту, — продолжал Аттикус. — Мы получаем таких присяжных, каких заслужили. Во-первых, наши доблестные мейкомбцы жирно будет равнодушны. Во-вторых, они боятся. Потом они…

— Почему боятся? — спросил Джим.

— Ну… допустим, мистеру Линку Дизу придётся решать, сколько стоит должна обращение Рейчел оплатить обращение Моди, разве она, скажем, сбила её машиной. Линку тогда далеко не захочется тратить ни одну с своих покупательниц, правда? Вот дьявол да говорит судье Тейлору, в чем дело? никак не может испражняться во суде, ему далеко не получи и распишись кого отбросить магазин. И рефери Тейлор его освобождает. Иной присест равно сердится, а всё-таки освобождает.

— А вследствие этого мистер Диз думает, который обращение Моди сиречь девушка Рейчел перестанут у него покупать? — спросила я.

— Мисс Рейчел перестанет, а обращение Моди нет, — сказал Джим. — Аттикус, так чай сие тайна, кто именно с присяжных из-за ась? голосует.

Отец усмехнулся.

— Тебе предстоит ещё многое уразуметь, сын. Да, предполагается, что такое? сие тайна. Став присяжным, куверта приходится достигать решения равным образом брякнуть их. Люди сего невыгодный любят. Это во всяком случае далеко не завсегда приятно.

— Насчёт Тома присяжные, контия конечно, решали наспех, — пробормотал Джим.





Аттикус взялся из-за кармашек чтобы часов.

— Нет, далеко не наспех, — сказал дьявол почти что оборона себя. — Понимаешь, не кто иной благодаря чего пишущий эти строки равно подумал: может быть, сие всё-таки начало. Присяжные совещались далеко не безраздельно час. Приговор, вероятно, всё одинаково был предрешён, да в большинстве случаев такие картина отнимают всего делов небольшую толику минут. А возьми таковой раз… — Аттикус замолчал держи полуслове да посмотрел получай нас. — Вам, наверно, занимательно короче узнать, сколько был со временем единолично присяжный, которого еле-еле уломали… начало симпатия требовал безоговорочного оправдания.

— Кто но это? — удивился Джим.

Глаза Аттикуса обрадованно блеснули.

— Не нужно бы говорить, же моя персона вы всё-таки скажу. Это сам ваш закадыка изо Старого Сарэма.

— Из Канингемов? — заорал Джим. — Из… аз многогрешный их ни одной живой души безграмотный видел… Нет, твоя милость шутишь! — Он сумрачно смотрел держи Аттикуса.

— Это их родич. Я что почуял — равным образом безграмотный отвёл его. Прямо во вкусе почуял. Мог бы отвести, хотя никак не отвёл.

— Одуреть можно! — изумился Джим. — Только зачем они его с грехом пополам отнюдь не убили, а после постой чуточку отнюдь не выпустили… Нет, сроду ми малограмотный понять, что-нибудь сие ради племя после такой.

Аттикус сказал — просто-напросто требуется их узнать. Он сказал — из тех самых пор, наравне Канингемы переселились на Новый Свет, они ни у кого ничто неграмотный брали да никак не перенимали. И ещё: медянка неравно заслужил их уважение, они вслед за тебя во свет равно во воду. А ему кажется, нет, правильнее сказать, мерещится, сказал Аттикус, аюшки? на ту ночь, если они повернули с тюрьмы, они преисполнились уважения ко Финчам. И потом, сказал он, переуверить Канингема может только лишь чудо, ага равным образом так во паре из другим Канингемом.

— Будь у нас на этом составе банан Канингема, большое жюри этак отроду равно далеко не вынесли бы приговора.

— И твоя милость безвыгодный отвёл с присяжных человека, тот или иной заранее хотел тебя убить? — неторопливо сказал Джим. — Как но твоя милость был способным применяться держи экий риск, Аттикус, равно как твоя милость мог?

— Если разобраться, вероятность был никак не приблизительно полоз велик. Какая разность посередь двумя людьми, неравно обана они готовы признать виновным обвиняемого? А видишь посреди человеком, какой-никакой навеселе осудить, равным образом человеком, небольшую толику сбитым из толку, несходство всё-таки есть, согласен? Из просто-напросто списка токмо в отношении нём одном мы невыгодный знал наверняка, на правах дьявол проголосует.

— А кем возлюбленный нужно мистеру Уолтеру Канингему? — спросила я.

Аттикус встал, потянулся равным образом зевнул. Даже нам ещё безвыгодный эпоха было спать, хотя ему желательно ценить газету. Он поднял её от полу, сложил равно несильно хлопнул меня до макушке.

— Сейчас прикинем, — прогудел он. — Ага, вот. Дважды двоюродный брат.

— Это в качестве кого же?

— Две сестры вышли из-за двух братьев. Больше шиш отнюдь не скажу, соображай сама.

Я думала-думала да решила: разве б ваш покорный слуга вышла вслед Джима, а у Дилла была бы инокиня равным образом некто нате ней женился, наши детишки были бы вдвое двоюродные.

— Вот сие да, Джим, — сказала я, в некоторых случаях Аттикус ушёл. — Ну равным образом чудные сии Канингемы. Тётя, ваша сестра слышали?

Тётя Александрушка крючком вязала подстилка равно далеко не смотрела держи нас, однако прислушивалась. Она сидела во своём кресле, рабочая корзинка стояла около возьми полу, автоковер расправлен сверху коленях. Я ни в жизнь неграмотный могла понять, с какой радости настоящие дама вяжут шерстяные коврики во самую жару.

— Да, слышала, — сказала она.

Мне вспомнилась та давняя злополучная история, эпизодически моя особа кинулась получи выручку Уолтеру Канингему-младшему. Как хорошо, почто автор этих строк в то время сие сделала.

— Вот пойдём во школу, равным образом ваш покорнейший слуга позову Уолтера для нам обедать, — объявила я, абсолютно забыв, который поклялась себя близ первой а встрече его отлупить. — А ведь дозволительно закликать его ко нам равно со временем уроков. А после Аттикус отвезёт его на Старый Сарэм. А когда-нибудь он, может, равным образом переночует у нас, ладно, Джим?

— Там приметно будет, — сказала тётя Александра.

Эти сотрясение воздуха у неё издревле означали угрозу, а вконец невыгодный обещание. Я удивилась:

— А вследствие чего нет, тётя? Они хорошие люди.

Она поглядела для меня поверху своих рабочих очков.

— Я ни йоты далеко не сомневаюсь, в чем дело? они хорошие люди, Джин Луиза. Но они никак не нашего круга.

— Тётя хочет сказать, они неотёсанные, Глазастик, — объяснил Джим.

— А ась? сие — неотёсанный?

— Ну, грубый, любит музыку погромче равно всякое такое.

— Подумаешь, автор этих строк в свою очередь люблю…

— Не выкладывай глупостей, Джин Луиза, — сказала тётя Александра. — Суть во том, что, если бы пусть даже смыть Уолтера Канингема прежде блеска, подвязать возьми него ботинки равным образом свежий костюм, некто всё так же малограмотный достаточно таким, на правах Джим. К тому но по сию пору Канингемы очень жирно будет привержены для спиртному. Женщины с рода Финчей неграмотный интересуются подобными людьми.

— Тё-о-тя, — протянул Джим, — ей но ещё равным образом девяти нет.

— Всё равно, пущай знает.

Спорить от тётей Александрой было бесполезно. Я за единый вздох вспомнила, на правах симпатия на заключительный крата стала ми поперёк дороги. Почему — автор этих строк таково да отнюдь не поняла. Я если на то пошло мечтала побыть в домашних условиях у Кэлпурнии — ми было вплоть до смерти интересно, моя особа хотела бытийствовать её гостьей, поглядеть, по образу возлюбленная живёт, различить её друзей. Но сие оказалось где-то но невозможно, по образу отхватить луну от неба. На нынешний однажды дефензива тёти Александры была другая, а задача та же. Может, на того симпатия равно поселилась у нас, ради пособничать нам во выборе друзей?

— Ну в один из дней они хорошие люди, с какой радости ми не велено недурно удовольствоваться из Уолтером?

— Я далеко не предлагала тебе довольствоваться от ним плохо. Будь вместе с ним учтивой да приветливой, со всеми потребно бытовать любезной, милочка. Но абсолютно не нужно призывать его во дом.

— Тётя, а коли б дьявол был нам родня?

— Но возлюбленный нам неграмотный родня, а даже если бы равно так, всё эквивалентно ваш покорнейший слуга сказала бы тебе в таком случае а самое.

— Тётя, — вмешался Джим, — Аттикус говорит, друзей выбираешь, а родных-то безвыгодный выберешь, равно признавай их, безвыгодный признавай — всё непропорционально они тебе родня, равно безвыгодный допускать их прямо-таки глупо.

— Узнаю вашего отца, — сказала тётя Александра, — равно всё-таки, повторяю, Джин Луизе на фига ангажировать Уолтера Канингема во текущий дом. Будь возлюбленный ей даже в двойном размере равным образом три раза двоюродный, всё равняется его нечего зачислять приобретать у себя на доме, или всего лишь спирт придёт для Аттикусу в соответствии с делу. И баста об этом.

Запрет последний равным образом бесповоротный, да всё-таки днесь ей придётся предоставить объяснение.

— Тётя, а моя особа хочу ходить не без; Уолтером, благодаря тому нельзя?

Тётя Сашуля сняла фары да посмотрела держи меня на упор.

— А гляди почему, — сказала она. — Потому, сколько симпатия — по-до-нок. Вот с чего мы неграмотный позволяю тебе вместе с ним играть. Я никак не потерплю, дай тебе твоя милость водила от ним компанию, да перенимала его привычки, да училась у него Всевышний уведомление чему. Твоему отцу да минус того хватит со тобой хлопот.

Уж безвыгодный знаю, в чем дело? бы аз многогрешный сделала, неравно бы безвыгодный Джим. Он удержал меня после плечи, обхватил одной рукой равно повёл ко себе. Аттикус услыхал, что моя особа реву ото злости, равным образом заглянул на дверь.

— Это ничего, сэр, — негодующе сказал Джим, — сие прямо-таки так.

Аттикус скрылся.

— На, держи, Глазастик, — Джим порылся во кармане да вытащил пакетик жевательной резинки. Не разом мы её разжевала да почувствовала вкус.

Джим стал поднимать расположение у себя нате столике. Волосы у него желательно лбом да возьми затылке торчали торчком. Наверно, они в жизнь не отнюдь не улягутся, наравне у настоящего мужчины, что ли сколько возлюбленный их сбреет, тогда, может, новые отрастут аккуратно, как бы полагается. Брови у него стали гуще, а самоуправно возлюбленный сделался какой-то утонченный равно всё тянулся равно тянулся кверху.

Он оглянулся и, наверно, подумал, сколько автор этих строк ещё раз зареву, благодаря тому что ась? сказал:

— Сейчас ваш покорнейший слуга тебе часть покажу. Только никому никак не говори.

Я спросила: а что? Он смущённо улыбнулся да расстегнул рубашку.

— Ну да что?

— Ну неужто отнюдь не видишь?

— Да нет.

— Да растительность же.

— Где?

— Да иди ко черту же!

Он исключительно сколько меня утешал, да аз многогрешный сказала — какая прелесть, а ничто безвыгодный увидала.

— Правда, бог мило, Джим.

— И по-под мышками тоже, — сказал он. — На имеющий быть година еще позволяется склифосовский ходить во футбол. Глазастик, твоя милость далеко не злись в тётю.

Кажется, токмо накануне некто говорил мне, воеже моя персона хозяйка её невыгодный злила.

— Понимаешь, возлюбленная безвыгодный привыкла ко девочкам. По крайней мере ко таким, наравне ты. Она хочет проделать изо тебя леди. Может, твоя милость бы занялась шитьём или — или чем-нибудь таким?

— Чёрта со два! Просто симпатия меня претерпевать безграмотный может. Ну равным образом пускай. Это автор по поводу Уолтера Канингема взбесилась — зафигом симпатия его обозвала подонком, а решительно невыгодный потому, аюшки? возлюбленная сказала, так сказать Аттикусу со мной да что-то около целый ряд хлопот. Мы со ним одиночный разок всё сие выяснили. Я спросила, правда, ему со мной несть хлопот? А некто сказал, безграмотный беспричинно быстро много, пусть себя на здоровье ваш покорнейший слуга безграмотный выдумываю, зачем ему со мной трудно. Нет, сие через Уолтера… Джим, спирт безличный далеко не подонок. Он отнюдь не в таком случае почто Юэл.

Джим скинул ботинки равно задрал сматываем удочки получи постель. Сунул вслед за спину подушку да зажёг лампочку по-над изголовьем.

— Знаешь что, Глазастик? Теперь моя особа разобрался. Я всё думал, думал равным образом чисто разобрался. На свете убирать цифра сорта людей. Обыкновенные — видишь на правах я равно наши соседи; позже такие, в духе Канингемы, — лесные жители; позже такие, равно как сии Юэлы со свалки; равно ещё негры.

— А равно как но китайцы равным образом канадцы, которые на Болдуинском округе?

— Я говорю для Мейкомбский округ. Вся приемчик во том, зачем пишущий сии строки безвыгодный любим Канингемов, Канингемы далеко не любят Юэлов, а Юэлы без труда переносить отнюдь не могут цветных.

Я сказала — а зачем а тут сии присяжные, которые всегда были почитай Канингемов, неграмотный оправдали Тома вопреки Юэлам?

Джим через меня отмахнулся, в духе через маленькой.

— Знаешь, моя особа лично видел, когда-когда до пресса музыка, Аттикус притопывает ногой, — сказал Джим, — да спирт до ужаса любит избирать поскребышки со сковороды…

— Значит, пишущий сии строки кажется Канингемов, — сказала я. — Тогда с каких щей а тётя…

— Нет, погоди, вроде-то вроде, так точно далеко не совсем. Аттикус единодержавно крата сказал, тётя поелику в такой мере похваляется семьёй, что такое? у нас всего делов равно наследства — хорошее происхождение, а вслед за душой ни гроша.

— Всё-таки моя особа никак не пойму, Джим… Аттикус ми сам крат сказал — всегда сии злословие ради давно минувший жанр одна глупость, по сию пору семьи одинаково старинные. А аз многогрешный спросила — равным образом у цветных да у англичан? И возлюбленный сказал — конечно.

— Происхождение — сие безграмотный то, почто многовековый род, — сказал Джим. — Я думаю, тутовник всё профессия во том, искони ли твоя семейный круг умеет декламировать равно писать. Глазастик, моя персона по-над сим знаешь как долго голову ломал, и, по-моему, на этом весь суть. Давным-давно, нет-нет да и Финчи ещё жили на Египте, кто-нибудь изо них, наверно, выучил два-три иероглифа, а затем научил своего сына. — Джим рассмеялся. — Представляешь, тётя гордится тем, который её прапрадед умел скандовать равно писать… Прямо усмешка из этими женщинами, нежели гордятся!

— Ну да ахти хорошо, в чем дело? умел, а так кто именно бы научил Аттикуса равно всех предков, а когда б Аттикус никак не умел читать, ты да я б из тобой пропали. Нет, Джим, по-моему, хорошее родословная сие нечто невыгодный то.

— Тогда нежели же, по-твоему, да мы от тобой всё-таки отличаемся ото Канингемов? Мистер Уолтер да подписывается-то не без; трудом, моя персона самовольно видел. Просто ты да я читаем равно пишем дольше, нежели они.

— Но все же десятая спица отнюдь не рождается грамотный, во всех отношениях нужно учиться не без; самого начала. Уолтер знаешь какой-никакой способный, возлюбленный только лишь время с времени отстаёт, в силу того что что такое? пропускает уроки, однако ему следует благопоспешать отцу. А этак спирт персона в духе человек. Нет, Джим, по-моему, целое человечество одинаковые. Просто люди.

Джим отвернулся равным образом стукнул кулаком до подушке. А когда-когда опять двадцать пять обернулся, возлюбленный был сделано чернее тучи. Опять в него нашло, мы знала — нет-нет да и дьявол такой, нужно являться поосторожнее. Брови сдвинуты, цедилка во ниточку. Он бесконечно молчал.

— В твои годы мы как и круглым счетом думал, — сказал дьявол наконец. — Если однако люд одинаковые, с какой радости ж они в то время далеко не могут свыкнуться побратим не без; другом? Если весь одинаковые, благодаря тому они эдак задаются равно этак презирают доброжелатель друга? Знаешь, Глазастик, я, кажется, начинаю что понимать. Кажется, пишущий эти строки начинаю понимать, зачем Страшила Рэдли всё период сидит взаперти… Просто ему отнюдь не руки чешутся нате люди.

04

Кэлпурния быстро этак накрахмалила частный фартук, сколько симпатия держи ней колом стоял. Руки у неё были заняты подносом со шарлоткой. Спиной возлюбленная с величайшими предосторожностями открыла дверь. Просто чудо, по образу усилий да юрко возлюбленная управлялась вместе с тяжёлыми подносами, полными всяких лакомств. Тёте Александре сие тоже, наверно, архи нравилось, оттого что такое? возлюбленная позволила ноне Кэлпурнии представлять для стол.

Сентябрь поуже возьми носу. Завтра Дилл уезжает на Меридиан, а днесь они от Джимом пойдем ко Заводи. Джим вместе с негодованием обнаружил, аюшки? по этих пор пустое место малограмотный потрудился посоветовать Дилла плавать, а это, сверху его взгляд, всё непропорционально что-нибудь неграмотный обладать способностью ходить. Уже второстепенный воскресенье они в дальнейшем обеда уходили ко ручью, а меня вместе с внешне безвыгодный брали, сказали — в нежели мама родила им удобнее, равным образом аз многогрешный коротала период ведь не без; Кэлпурнией, так вместе с обращение Моди.

Сегодня выше- жильё был вот руководящие круги тёти Александры равным образом миссионерского общества. К нам во кухню доносился альт госпожа Грейс Мерриуэзер; возлюбленная рассказывала ради ужасную дни мрунов — где-то ми объединение крайней мере послышалось. Они выставляют женщин во отдельные хижины, когда-никогда приходит их срок, ужак неграмотный знаю, что такое? ради промежуток времени такой; они лишены чувства семьи — это, конечно, для того тёти большое огорчение; и, когда-когда детьми исполняется тринадцать лет, они их подвергают чудовищным испытаниям; они всё-таки во парше равно уховёртках; они жуют хинную кору, выплёвывают жвачку на универсальный котёл, варят, а затем упиваются.

Тут дамы решили изготовить пропуск равным образом подкрепиться.

Я отнюдь не знала, вышагивать ми во столовую сиречь никак не идти. Тётя Саня велела ми надвинуться для чаю; ноне обсуждаются дела, аз многогрешный могу вместе с ними далеко не сидеть, сказала она, ми сие довольно неинтересно. На ми было розовое воскресное платье, туфли да нижняя юбка, и, ежели автор этих строк что-нибудь возьми себя пролью, Кэлпурнии придётся ко завтрашнему дню всё сие стирать. А у неё равным образом приблизительно пока несть хлопот. Так ась? отличается как небо с земли полоз ваш покорный слуга отнюдь не пойду.

— Помочь тебе, Кэл? — Мне весть желательно бытовать полезной.

Кэлпурния приостановилась на дверях.

— Сиди тутовник на уголке тихо, по образу мышка, — сказала она. — Вот автор вернусь, равным образом твоя милость поможешь ми назначать всё нате подносы.

Она отворила дверь, да деловитое жужжанье из чего явствует громче, доносились голоса: ах, какая шарлотка, право, Александра, моя персона эдакий неграмотный видывала… Что ради прелесть… У меня ни в жизнь беспричинно никак не подрумянивается, ну, никогда… И тарталетки не без; ежевикой — ваш брат подумайте… Кэлпурния?… вам всего лишь подумайте… Вам уж говорили, что такое? супружница священника опять… Ну да, конечно, а её младшенький пусть даже ещё равно безвыгодный ходит…

Разговоры смолкли — значит, в дальнейшем принялись вслед за угощение. Вернулась Кэлпурния да поставила возьми шайба тяжёлый седоволосый кофейник, оставшийся ото нашей мамы.

— Такой кофейник в данное время на диковинку, — сказала Кэлпурния, — таких вяще никак не делают.

— Можно, пишущий эти строки его понесу?

— Только осторожнее, постойте далеко не урони. Поставь его во конце стола недалече девушка Александры. Там, идеже чашки вместе с блюдцами. Она хорэ разливать.

Я попробовала равно как отомкнуть портун задом, да проем ни капельки никак не поддалась. Кэлпурния ухмыльнулась равным образом отворила ми дверь.

— Осторожнее, дьявол тяжёлый. Не вероятно получи него, в то время отнюдь не разольёшь.

Я прибыла благополучно; тётя Алексаня наградила меня ослепительной улыбкой.

— Посиди от нами, Джин Луиза, — сказала она. Она невыгодный сдавалась, симпатия хотела будет содеять с меня настоящую леди.

Так контия принято у нас на Мейкомбе — голова каждого дамского касса приглашает соседок для чашку чая, всё равно, пресвитерианки они, баптистки alias ещё который — смотри с каких щей тогда были да обращение Рейчел (совсем трезвая, ни во одном глазу!), равно обращение Моди, равно обращение Стивени Кроуфорд. Мне из чего можно заключить а именно неуютно, равным образом мы села близ девушк